Связь

Мы отключились. Вырубились на несколько часов, кажется. Приподнимаюсь и свешиваюсь с кровати, пытаюсь дотянуться до своих джинсов, валяющихся на полу. Где-то в кармане должен быть мой телефон. Судя по тусклому свету, пробивающемуся в спальню из окна, сейчас около пяти утра. Может больше, не знаю. Оборачиваюсь к Айлид, она крепко спит, уткнувшись носом в подушку. Спутанные длинные волосы падают на лицо, губы приоткрыты. Одной рукой во сне она сжимает край и без того скомканной простыни. Стараясь делать все как можно тише, поднимаюсь с кровати и начинаю одеваться. Нужно быть очень, блядь, осторожным. Нахожу свои носки, трусы, натягиваю помятую футболку. И снова на какие-то несколько мгновений замираю посреди комнаты, разглядывая спящую Айлид. Этой ночью я что-то говорил ей, много говорил, но теперь мне трудно вспомнить. О чем забыть будет сложно, так это как я трахал ее на полу, периодически зажимая рот ладонью, чтобы никто не услышал тихие стоны. Кровать постукивала о стену, пришлось стащить Айлид на пол. Она так возбудилась, что я буквально утонул в ее влажной дырке. Может, это был ебаный адреналин? Нас ведь могли услышать. Несмотря на то, что мы старались быть максимально тихими, кто-то мог услышать нашу возню. Комната Джея всего в нескольких метрах и если он не сразу заснул, то... Короче, мне даже не хочется думать обо всем этом. Айлид лежала на полу, ее длинные волосы рассыпались по светлому ламинату, глаза казались огромными и она наслаждалась. Готов поспорить, она кайфовала каждую, блядь, минуту. Пока я долбил ее, она с остервенением и злобой подавалась навстречу моим движениям. Глухие хлопки, удары моего паха об ее лобок, сопение, мой пот, ее пот, солоноватый привкус кожи, какие-то нелепые нежности, грубые словечки, слетавшие с моих губ. Тонкие пальцы Айлид, ее короткие острые ногти, она была готова разодрать всего меня этой ночью, со всей силы впиваясь в спину. Все это даже сейчас заставляло меня дрожать от возбуждения, при одном лишь воспоминании. И когда я размазывал сперму по худому мягкому животу, мне казалось, что я сдохну прямо, блядь, на ней, а эта малышка лишь улыбалась. Но улыбка ее в ночной темноте казалась мне больше похожей на рваную рану. Безобразная и пугающая. Потом мы тихо залезли обратно в кровать и Айлид обняла меня. Вздыхая, она обвилась вокруг моего тела, точно лиана, липкая от пота и моей спермы, а я впервые за весь тот недолгий период, что знаю ее, почувствовал себя в загнанным в капкан. Голова ее покоилась на моей груди, мне же хотелось заорать. Мне было страшно, она сожрала меня, завладела мной и уснула, перед этим томно прошептав «я люблю тебя». Проще говоря, меня догнал отходняк. Алкоголь выветрился из моей головы, выпарился сквозь кожу вместе с потом, пока я трахал Айлид, и мне стало по-настоящему плохо. Настолько, что я даже подумывал сбежать из Малибу посреди ночи, уехать домой, закрыться в своей спальне, вызвонить Ди и попросить привезти мне чего-то. Настоящий непреодолимый пиздец. Вскоре я все же уснул. Не помню как, но сейчас, глядя на Айлид, вдруг осознал, что это был первый раз, когда мы спали вместе. Пусть всего несколько часов, но во сне я прижимался к ее теплому тонкому телу, а она что-то блаженно мурчала, ощущая меня рядом. Наклоняясь к ней, всматриваюсь в ее лицо. Нега и сонная безмятежность. Осторожно тормошу за плечо и спустя несколько секунд Айлид открывает глаза. — Я ухожу, — шепчу едва слышно. Спать ей явно хочется сильнее, чем слушать меня. Кивнув, она натягивает одеяло до ушей. Затем, точно опомнившись, резко приподнимается на локте и спрашивает: — Который час? Отвечаю, что сейчас почти шесть, и она обессиленно падает обратно на подушки. Я оглядываюсь через плечо, подмигиваю ей и получаю в ответ хулиганистую теплую улыбку. Открываю дверь и бесшумно сбегаю из спальни Айлид. Дом спит. Вокруг режущая слух тишина. Спускаюсь вниз, выхожу на улицу и неспеша выкуриваю несколько сигарет, сидя на деревянных ступенях крыльца. Затем возвращаюсь в нашу с Элли спальню. Едва я подхожу к кровати, на которой дрыхнет моя девочка, эта ревнивая пьянь с размазанной по лицу тушью, мне почему-то становится смешно. Розовая пятка Элли торчит из под одеяла, она тихонько храпит, рот приоткрыт и я почти уверен, что всю ночь маленькая любительница забухать пускала на подушку слюни. Смотрю на нее так же, как смотрел на спящую Айлид всего каких-то двадцать минут назад. Мне хочется растолкать Элли и устроить ей взъебку за испорченный вечер, заставить мучаться от похмелья, головной боли и стыда. Но я слишком устал даже для подобного рода веселья. Быстро раздеваюсь и залезаю под одеяло. Меня начинает бить озноб, суставы выворачивает, то и дело к горлу подступает тошнота, и неплохо было бы сожрать обезболивающее или выпить чего-нибудь. Элли нихера не чувствует, не слышит моей возни рядом, если бы она не сопела и не была такой горячей, я бы уже подумал, что она умерла. Ворочаюсь с бока на бок и после часа безуспешных попыток уснуть наконец проваливаюсь в какое-то тупое сонное забытье. Меня настигает тот же сон, который я видел в машине по дороге в Малибу. Только на этот раз Айлид не откусывает мои пальцы, она грызет их, как голодающая собака мясную кость. Запекшаяся кровь на ее губах и подбородке вызывает отвращение, но вместе с тем вся эта картина возбуждает меня. Она облизывает мою ладонь, утыкается в нее носом, я чувствую теплый кончик языка своей кожей и... Открываю глаза. Яркий свет бьет мне прямо в лицо, Элли возится возле комода, ищет что-то. Вокруг ее тела обернуто широкое белое полотенце, на плечах и спине блестят капли воды. — Эй, — хриплю, она оборачивается. — Что ты там делаешь? — Прости, не хотела будить, — отвечает Элли холодно. Странный тон, обычно она никогда так не разговаривает. Вытаскивая белую майку из верхнего ящика комода, сбрасывает полотенце и натягивает ее на влажное после душа тело. Соски Элли торчат, она надевает тонкие голубые трусики, которые смотрятся на загорелой заднице просто охуительно, берет в руки расческу и начинает укладывать волосы. Передо мной стоит классная девчонка. Девчонка, с которой мне легко. Сексуальнaя девчонка. Моя. Моя Элли. — Я в Нью-Йорк не поеду, — произношу, едва слышно. — Не получается нихера, Эл. Стоило сказать обо всем этом раньше, еще до того, как у нее начало срывать крышу. Как вчера, например, когда, пытаясь выместить свою обиду на меня, она накинулась на Айлид. С грохотом швырнув расческу на тумбочку, Элли спрашивает: — Ты решил вот так порвать со мной?! — Я не говорил этого, — и я не хочу ничего менять, это правда. Но я люблю Элли. Люблю, как умею. Именно поэтому не могу позволить ей все проебать, надеясь на то, что когда-то мы станем семьей, о которой она так мечтает. — А нужно говорить? — оборачиваясь, смотрит на меня и я вижу, как глаза ее наполняются слезами. Но она сдерживается. Задирает подбородок, несколько раз громко вздыхает и произносит, вновь заглядывая прямо мне в лицо: — Знаешь, это все неважно. Плевать. Похрен на Нью-Йорк!.. Подходит ближе и присаживается на кровать. Похлопывает ладонью по моей руке: — Я не хочу все вот так заканчивать, — в голосе ее отчаяние прорывается сквозь напускное спокойствие. — Давай забудем этот разговор, Шенн? Забудем Нью-Йорк, все забудем. Ты меня любишь, я знаю. Я, блядь, чувствую это! И если ты не хочешь переезжать ко мне, то я... — Нет, — перебиваю ее, прежде чем любовь Элли опуститься до жертвенности, о которой я никогда не просил. — У тебя там все, киска. А я уеду через несколько дней и все, что нам останется - трахаться по скайпу. Она смеется, залезает на меня поверх одеяла и наклоняется, чтобы поцеловать. Ее мягкие полные губы касаются моего подбородка и Элли шепчет: — Даже если так, я согласна на скайп... До сих пор не понимаю, как мы все пережили эти выходные в Малибу. И еще, я совершенно не понимаю, каким образом решается это дурацкое уравнение! Контрольная по математике в очередной раз напоминает мне, насколько сильно я не люблю этот предмет. Зеваю, прикрыв рот ладонью и оглядываюсь по сторонам. Лиз сидит у окна с точно таким же отсутствующим взглядом. Очевидно, проблемы с математикой не у меня одной. Через стол Фиби, она выглядит гораздо более сосредоточенной, чем мы с Лиз, пишет что-то, прикрыв рукой свой лист. Энди пытается заглянуть в ее работу, вытягивая шею. Тихонько прыскаю со смеху. Зарабатываю при этом неодобрительный взгляд миссис Эндрюс. Я уже знаю, что провалилась. И, похоже, когда мама увидит мои оценки за семестр, меня ждет основательная взбучка. Марк сидит впереди, пытается решать уравнения по математике, между тем, как я пытаюсь понять, почему мы больше не разговариваем. В воскресенье вечером, когда мы уезжали из Малибу, он выглядел так, словно готов к вражде со всем миром. Никаких разговоров. Никаких извинений. А я... Хотя, разве могу я что-то говорить о нем?! Смешная шутка. Ха-ха-ха! Точно почувствовав, что на него кто-то смотрит, Марк оборачивается, а я резко опускаю глаза и делаю вид, что полностью сосредоточена на своей работе. Миссис Эндрюс просит его не отвлекаться и тот возвращается к математике. Когда, наконец, урок заканчивается, я вновь осознаю, что осталась одна. Сейчас, когда моя голова готова взорваться из-за всего, что произошло и продолжает происходить, наверное, это не так уж и плохо. Но... Не знаю. Меня просто бесит, что Марк теперь трется около Кейт, которая постоянно подкалывает меня. Сегодня утром они так мило болтали, смеялись, а когда я прошла мимо, Кейт что-то бросила в след. И Марк смеялся вместе с ней. Смеялся. Надо мной. За обедом они сидели вместе и снова что-то оживленно обсуждали, а я в одиночестве ковыряла вилкой салат. Его дружба и симпатия оказались фальшивкой. Он и сам одна сплошная подделка! Когда вернусь домой, разорву на мелкие кусочки его рисунок и выброшу в мусорное ведро. Пошел к черту! И вообще, у меня не такой большой нос, каким его изобразил этот псевдохудожник. После уроков еду в агентство. София встречает меня с довольной ухмылкой, мы идем в ее кабинет. Сидя за столом, заваленным ворохом фотографий, София смотрит прямо мне в глаза. Выглядит она как и всегда превосходно. Похоже, ее выходные удались, на коже появился теплый оттенок загара, и теперь она вся точно пропитанная солнцем богиня, восседает напротив меня, прокручивая на среднем пальце кольцо с зеленым камнем. — Я рада, что все разногласия позади, — произносит она, улыбаясь. — Ты сделала правильный выбор. — О чем вы говорите? — спрашиваю, прекрасно понимая, почему она завела этот разговор. — Сегодня вечером у тебя встреча, —опускает глаза, начинает изучать фотографии. — Дэн поможет тебе подготовиться, он сейчас с Кристин и Деборой. Найди его. — Я не собираюсь встречаться с ним, — едва слышно отвечаю. Не отрываясь от фотографий, София спрашивает: — Получается, мы вернулись к тому, с чего начинали? — Я люблю его, понимаете? — и от осознания того, что вся эта любовь не нужна никому, кроме меня, хочется кричать. Каждый раз, когдая я думаю о Шенноне, перед глазами вновь всплывает утро воскресенья в Малибу, когда мужчина, который обещал мне все прошлой ночью, целует свою ненаглядную Элли и уезжает вместе с ней, даже не взгляув в мою сторону на прощание. София вздыхает и выпрямляется на своем стуле. Я знаю, что не найду у нее понимания, но мне просто необходимо поговорить с кем-то, иначе я сойду с ума. — Не понимаю, зачем он делает это! —слезы, как непрошенный гость, уже здесь. Мягким рукавом худи смахиваю со щеки влажную дорожку. — Он видит во мне игрушку и только! И на мои чувства ему плевать... Взгляд Софии становится напряженным, она продолжает молча наблюдать за мной. — Одному Богу известно, что я чувствовала, когда увидела его и его девушку, — захлебываюсь слезами, голос мой срывается. — И все эти выходные... Я думала, что все в прошлом, что я забуду все и я... — Айлид, если бы он мог быть с тобой так, как ты хочешь, как представляешь себе в своих идиотских мечтах, думаешь, это продлилось бы долго?! — обрывая меня на полуслове, София задает тот вопрос, который я и сама себе задавала тысячу раз. — Думаешь, все закончилось бы свадьбой, милым домиком и кучей ребятишек?! — Этого никто не может знать... — Я могу! — она почти переходит на крик. — И я знаю, черт побери! Ничего не получится! Никогда! Обхватив руками голову, наклоняюсь вперед и пытаюсь сдержать рыдания, которые мечтают взорвать мою грудь одним истошным воплем отчаяния. Что я сделала? Что я сделала? Почему заслужила все это? Я хочу домой... Я хочу к маме. Хочу домой. — Единственное, что ты можешь получить от всей этой любви, которую напридумывала себе, моя милая, это деньги, которых тебе и твоей семье так недостает, — София вновь опускается на стул, глядя на меня с нескрываемой жалостью, граничащей для нее с отвращением. — Это все, Айлид. Если ты готова работать на моих условиях, Дэн ждет тебя. Если нет, уходи, я больше не хочу тратить время на то, чтобы помогать тебе. Ты все равно не понимаешь. Вскочив с кресла, выбегаю из кабинета Софии. В коридоре прямо в меня врезается Дэн. И если бы он не держал меня в объятиях следующие несколько часов, пока я размазывала потекшую тушь по его футболке, проклиная себя, наверное, я бы больше никогда не увидилась с Шенноном... Элли улетела в Нью-Йорк в воскресенье вечером. И несмотря на то, что мы провели вместе чудесный день, она оставалась задумчивой и печальной. Но меня гораздо больше интересовала Айлид. Я видел ее утром, когда мы с Элли уезжали из Малибу, от взгляда этой девчонки у меня по спине пробежал холодок. Разочарование, ревность, ненависть, там был целый гребаный коктейль злости. И я прекрасно понимаю, почему она так смотрела на меня. Едва самолет Элли взлетел, я уже набирал номер Софии. Айлид нужна была мне, нужна была как можно скорее, черт знает, увидимся ли мы снова. Впереди меня ждет череда европейских городов и работа, которая, надеюсь, поможет забыться. Я хочу забыться. Правда. Понимаю, что за последний месяц подошел слишком близко к краю, но все еще можно исправить. Можно, я уверен. И вот вечер среды, сижу в номере отеля, заказываю самое лучшее шампанское, фрукты, прочую дрянь, которая наверняка понравится моей маленькой любовнице. Ожидание сводит с ума. Я курю, расхаживаю из угла в угол, пытаясь понять, как мне сказать Айлид, что больше мы не будем встречаться. И даже если я признаю, что оборвать эту связь будет сложнее, чем думал, мое решение не изменится. Все дело в том, что контроль был потерян. И если в Малибу нас не поймали на горячем, блядь, то это не означает, что я вновь не повторю свои же ошибки. Черт! Да я только этим всю жизнь и занимаюсь! Влипаю в одно и то же дерьмо, пытаюсь выбраться из него, а когда получается, снова оказываюсь на дне. А еще Элли. На хуй все ебаные сомнения! Все изменится. После тура уеду в Нью-Йорк. Не знаю, что получится из этого, но ради моей девочки, я готов попробовать. И не только ради нее. Ради себя. В дверь стучат, оборачиваюсь и уверенность моя дает трещину. Айлид стоит передо мной в откровенном черном топе и узкой юбке, на губах ее кроваво-красный, глаза сияют, она - ебаная волчица. Вместе с тем я все еще вижу в ней то, что увидел в первую нашу встречу. Она, как ангел, только все это обман. И я попался. Подхожу ближе, чувствую ее запах и мне уже не хочется говорить с ней о том, что это наша последняя встреча. Кого я, блядь, обманываю?! Даже если она захочет уйти и никогда больше не видеть меня, я все равно буду искать ее. Это конец. Лучше бы я лежал здесь с переломанными костями, захлебываясь кровью, без возможности двигаться и дышать, чем видеть ее. Видеть, чувствовать, прикасаться. Все это такое дерьмо... Айлид молчит. Я тоже. Мы смотрим друг на друга. За окном россыпь звезд и огней, прямо как в тот раз, когда она впервые пришла в этот отель. Пришла ко мне. — Ты выглядишь... — ...потрясающе?! — она заканчивает за меня, отбрасывает назад волосы и кидает на диван маленькую сумочку, которую все это время сжимала в руке. Подходит ближе и, наклоняясь ко мне, шепчет: — Я знаю. Глупо, дерзко, смешно. Губы мои растягиваются в ухмылке, Айлид, тем временем, оставляет меня и подходит к окну. Теперь она стоит ко мне спиной и я вижу ее тонкие бедра, длинные волосы, нежные плечи. Если бы я только знал, как поступить... Но у меня нет ответов. Медленно подхожу к ней сзади и обнимаю. Айлид запрокидывает голову, едва слышно вздыхает. От близости ее тела мне хочется застонать, зарываюсь лицом в мягкие волосы и аромат розовых лепестков уносит меня прочь. Я уже не принадлежу себе. Долбанный слабак! — Шеннон, неужели ты совсем не любишь меня?.. — голос ее дрожит, а мои пальцы скользят по нежной шее, спускаясь ниже. — Должно быть, я просто мазохистка. Каждый раз ты делаешь мне больно, а я вновь и вновь позволяю тебе это. Если бы она только знала, кто из нас настоящий мазохист, блядь. Разворачиваю ее к себе и хватаю за плечи: — Если любишь меня, не думай ни о чем, — касаюсь мочки ее уха. Шепчу: — Мы со всем разберемся, детка. Со временем... — Нет! — пытается оттолкнуть меня. — Я так не могу! Не хочу! — Айлид! — сжимаю ее сильнее. — Хватит! Она смотрит мне в глаза и тихо произносит: — Я пришла сюда сегодня, чтобы попрощаться. Больше не проси Софию устраивать нам встречи, я не буду приезжать. Если понадобится, уйду из ее агентства, лишь бы закончить все это. Забавно, но она так уверенно говорит об этом. Глаза полны слез, но губы крепко сжаты и проклятая решимость наполняет все ее тонкое тело, пока я держу Айлид в своих объятиях. Обхватываю ладонью ее шею и притягиваю к себе, целую, и она точно оттаивает. Руки Айлид на моих плечах, она вся моя и даже если это последний раз, я хочу, чтобы она знала: — Я не верю ни одному твоему слову, — улыбаюсь, большим пальцем стирая с ее щеки слезинку. — Потому что я должен был сказать тебе примерно тоже самое, когда ты пришла. — Так почему не сказал? — моментально оживляется, смотрит на меня, как ребенок, которому хочется сладостей. Пожимаю плечами и отвечаю, поглаживая ее по волосам: — Решил, что все это больше подходит для какой-то ебаной мелодрамы, но не для нас с тобой. Она улыбается мне и все становится другим. Мне плевать на все. Что еще может произойти? В глубине души я надеюсь, что предстоящая разлука охладит головы нам обоим, но сейчас я не в состоянии рассуждать об этом. Когда все эти ебучие разговоры заканчиваются, заставляю ее выпить шампанского. Мы сидим на диване, прижимаемся к друг другу, в глазах Айлид отражается луна, в моей голове слишком много мыслей, но я чувствую себя легким, как перышко. Она смеется, мы болтаем о какой-то ерунде, теперь все между нами так зыбко, что я начинаю бояться прикрыть глаза и очнуться в одиночестве. Прошу ее раздеться для меня. На фоне звезд и огней, она с бокалом шампанского медленно снимает с себя одежду и остается обнаженной. Свет гаснет, и очертания ее груди и бедер в мерцающем-синем ближе, дыхание, тепло, искристый смех. — Я хочу тебя, — теперь это ее томный шепот и крошечные дразнящие поцелуи. Ниже. Она опускается ниже. Я прислоняюсь спиной к стене, слышу, как звенит пряжка ремня на моих джинсах. От предвкушения ласк бросает в дрожь. Каждое ее прикосновение способно выбить из меня стон. Осторожно обхватывая ладонью мой член, она подносит его к губам и тихо бормочет: — Я никогда не делала этого... Самое время напомнить ей быть осторожнее с зубами, в голове почему-то вновь всплывают картины моих кошмаров с Айлид, но прежде чем я успеваю что-то сказать, влажное тепло ее рта внизу заставляет меня заткнуться. Это так, блядь, хорошо! Начинает медленно, чувствую мягкий кончик языка, громко дышу, обхватываю ее голову руками и тихонько двигаюсь навстречу рту этой девочки. Невозможно терпеть. Губы Айлид скользят по моему члену, она облизывает головку, точно леденец. Меня всего трясет. Когда она вновь берет его, прижимаюсь пахом к ее лицу, лишаю кислорода, полностью погружая член в теплый, мокрый от слюны рот. Она давится и пытается вырваться, но я крепко держу ее, наматывая на кулак длинные волосы. Смотрю вниз, на лбу Айлид выступила вена, на лице смазанная тушь, а я не могу остановится. Она стонет, задыхается, хрипит, но я продолжаю трахать ее рот, хочу достать до самой глотки. И смотрю на нее. Смотрю. Смотрю. Несколько секунд, в блестящих глазах мольба, выскальзываю и отпускаю ее, Айлид кашляет и хватает ртом воздух, пока я трогаю себя внизу. Как только убеждаюсь, что она в порядке, наклоняюсь и целую ее в губы. — Давай, открывай, — даже не узнаю свой голос. Я - животное. Погружаюсь в ее рот снова и на этот раз пощады не будет. Теперь она и правда плачет, но не пытается вырваться. Думаю, в этом и есть суть любви, не правда ли? Слезы катятся по ее раскрасневшемуся лицу, меня возбуждает ее порочность и одновременная беспомощность. Тепло и липко внизу, останавливаюсь и вынимаю. Айлид громко дышит, пока я вожу мокрым от слюны членом по ее подбородку. — Дай мне свои сиськи, — не выпуская из ладони охапку ее волос, тяну к себе, заставляю приподняться. Провожу головкой по ее маленьким затвердевшим соскам и шепчу: — Сожми грудь. Теперь я между двумя нежными бугорками плоти, зажат, слишком сухо. Отстраняюсь и плюю. Улыбаюсь и начинаю двигаться, размазывая свою слюну между сисек Айлид, которые та крепко сжимает тонкими руками. Она стоит на коленях, я сгибаюсь над ней, хриплю от возбуждения. Малышка наклоняет голову и приоткрывает рот, позволяя головке члена иногда проскальзывать внутрь. На лбу моем пот, я чувствую, как начинаю уставать, но вместе с тем это так приятно, что остановиться невозможно. Наконец отстраняюсь, помогаю Айлид подняться на ноги, резко разворачиваю ее к себе спиной и вхожу в нее сзади. Она чуть наклоняется вперед, выгибаясь, подставляя мне задницу. Мокрая маленькая дырка между ее ног разделывается со мной гораздо быстрее, чем я хотел бы. Несколько раз качнувшись внутри нее, кончаю, оставаясь внутри. Я полностью опустошен. После мы лежим на огромной кровати, лениво ласкаем друг друга. Айлид ест апельсин, пальцы ее в липком фруктовом соке и мне кажется, что вокруг меня огромный апельсиновый город. Ее поцелуи на вкус, как апельсин. Апельсиновые прикосновения. Я снова жив. Она разводит ноги в разные стороны и вот я уже там, в глубине мягкой апельсиновой пещеры. Когда мы оба засыпаем, прижимаясь к друг другу, она тихо произносит: — Мама будет ждать меня дома... Простыни тоже пахнут апельсинами.