Связь

Время не остановить. Серьезно, куда оно убегает? Я уже не понимаю, что происходит вокруг, но, наверное, сейчас так даже лучше. Подготовка к показу, в котором я участвую отнимает все свободное время. А еще, я завалила контрольную по математике, об этом узнала мама и после нашего последнего скандала, когда я приехала домой лишь под утро, проведя всю ночь с Шенноном, это стало последней каплей. Не знаю, каким только чудом мне удалось вымолить у нее возможность принять участие в дефиле, но все же она согласилась, взяв с меня твердое обещание исправить оценки по математике и впредь уделять учебе больше времени, чем, как она выразилась «недосягаемой мечте о легкой жизни супермодели». Легкая жизнь супермодели... Я очень люблю маму, но иногда она несет какой-то бред. Что она сама знает о жизни супермодели?! Большую часть жизни провела в Батон-Руж с мужем, который в итоге променял ее на другую, ничего не добилась, хотя, наверняка, могла бы. Могла бы сделать что-то большее, хотя бы ради меня. Теперь же она пытается указывать мне, хотя у самой ничего так и не получилось. Черт! Во всяком случае, я пытаюсь стать той, кем всегда мечтала, а она, похоже, до конца жизни будет работать в кафе, поднося другим кофе и блинчики. Ну вот, теперь мне стыдно. Я совсем не об этом хотела... Просто... Просто, мне так тяжело. Я устала. Мне надоело слушать это постоянное "бла-бла-бла-бла-бла" над ухом. Все эти разговоры о моем поведении, учебе, о том, что я делаю неправильно, а что должна делать. Даже моя тетя теперь против меня! А все из-за того, что она увидела, как Шеннон утром привез меня домой. Слава Богу, она не узнала его, не разглядела в предрассветных сумерках одного из своих любимых музыкантов. И надо же ей было не спать в это время, а курить, свесившись из окна кухни. Все произошло так быстро, а я до сих пор не могу отделаться от мысли, что, возможно, эти несколько минут в его машине напротив моего дома, были последними мгновениями, что мы провели вместе. Шеннон даже не глушил мотор. Одна рука так и оставалась на руле, точно он был готов дать по газам в любую секунду. Мы смотрели друг на друга, молчали, на радио тихо играл какой-то deep house для никогда не спящих, в салоне пахло его парфюмом и сигаретным дымом. — Детка, я буду скучать по тебе, — он провел пальцами по моей щеке, затем резко притянул к себе и поцеловал. В ту минуту мне казалось, что мир вокруг нас всего лишь иллюзия, реальными были лишь мы, здесь, сейчас, в этой машине, в объятиях друг друга. И если бы в тот момент Шеннон сказал бы мне бросить все и остаться с ним, то я бы не задумываясь отдала за эту возможность куда большее. Но он ничего не сказал. Только продолжал смотреть на меня так, точно пытался запомнить мое лицо. Мне так показалось, не знаю... Возможно, и не было в его взгляде ничего такого. Еще несколько поцелуев, оставаясь к нему так близко, как было вообще возможно, я спросила, сжимая его пальцы в своей ладони: — Что же мне делать? Отчаяние достигло точки невозврата. В висках пульсировало, лицо мое горело, я сама была готова вспыхнуть и одновременно угаснуть навсегда. Он видел, что в моих глазах стояли слезы, но ничего не ответил. Помолчав немного, Шеннон громко выдохнул и, улыбнувшись, как можно мягче, прошептал: — Не надо плакать. — Удачи тебе, — голос мой дрожал, дверца машины щелкнула и я выбралась на свободу. Утренняя прохлада окутала меня с головы до ног. Шаг, еще шаг и еще несколько шагов. — Айлид! — его голос заставил меня замереть на месте. Обернувшись, я увидела его, стоявшего возле машины, оцепеневшего в какой-то странной нерешительности. Но, когда наши взгляды встретились вновь, он бросился ко мне и обнял, прижал к себе с такой силой, что на несколько мгновений я почувствовала, будто задыхаюсь. Даже его голос теперь звучал как-то иначе: — Не думай, что мне плевать! Не делай этого, ладно? А потом все исчезло. Тепло его рук растворилось в воздухе вместе с шумом мотора машины, скрывшийся за первым же углом. Я стояла посреди улицы, обнимала себя за плечи, отчаянно пытаясь согреться, и принять тот факт, что все закончилось. Это было непросто. Мне хотелось подняться домой, закрыться в своей комнате и тихонько там умереть. Но как только я открыла дверь квартиры и переступила порог, Хлоя втащила меня внутрь, схватив за ворот джинсовой куртки, точно котенка за загривок. — Что это за херню ты устраиваешь?! — глаза ее налились кровью. — Где ты была всю ночь?! Кто этот мужик, который привез тебя?! Опустив глаза, я попыталась в очередной раз солгать: — Какой мужик, Хлоя? Звон пощечины и моя щека вспыхнула от боли. — Не пытайся из меня идиотку делать, девчонка! — она орала и тыкала пальцем прямо мне в лицо. — Чем ты занималась?! Кто этот мужчина?! Из своей спальни выбежала мама, которая тоже всю ночь ждала меня, не сомкнув глаз. Оглядев меня с головы до ног, она неразборчиво что-то пробормотала, затем развернулась и, закрыв лицо руками, тихо заплакала. Оттолкнув Хлою, которая продолжала истерично орать, обзывая меня шлюхой и стервой, которая сведет мать в могилу, я бросилась к маме, хотела попытаться объяснить ей все, просто попробовать объяснить, но она сказала мне идти к себе и ложиться спать. Ужасное ощущение. Лучше бы она, как и Хлоя, ударила бы меня, кричала, обзывала. Но она выбрала путь тишины. Думаю, отца тоже именно это в ней раздражало. Ее тишина. Тишина. Тишина. Закрывшись в своей спальне, я проплакала до самого утра. Затем кое-как привела себя в порядок и ушла в школу. Вечером мама долго разговаривала со мной, и в ходе этого разговора было решено, что я уйду из агентства, устроюсь в косметический магазин, где работает Хлоя, и буду там подрабатывать консультантом по вечерам и в выходные. С момента нашего с мамой разговора прошла уже целая неделя. Я готовлюсь к показу, а по ночам учу математику. Мне постоянно хочется спать, есть вообще не хочется. София за меня переживает, говорит, что сможет переубедить маму насчет моего ухода из агентства, ведь, по ее словам, я была рождена для того, чтобы стать моделью. Перспектива работы на полставки в магазине косметики меня не особенно радует. Оставаясь в агентстве Софии я могу заработать гораздо больше. Мне теперь все равно. Я готова. Больше ничего меня не сдерживает, кажется, я начинаю ненавидеть свою жизнь. Я ненавижу себя. Ненавижу Хлою. Даже маму не могу выносить. Единственный, о ком я постоянно думаю, сейчас так далеко. Да и вспоминает ли он обо мне теперь? А если и вспоминает, то о чем? Наши ночи? Кем я была для него? Кем осталась? У меня нет ответов. Я ничего не знаю. Внутри лишь боль и пустота. Многие думают, что колесить по разным странам и городам вместе с людьми, от одного вида которых через несколько месяцев тебя начинает тошнить, и почти каждый день из раза в раз играть одни и те же песни - охуительно веселое занятие. На самом деле, все не так. Веселье всегда происходит где-то между очередным гостиничным номером и концертом. Между потом, стекающим у тебя по лицу, когда, кажется, что смерть это всего лишь еще несколько минут за ударной установкой перед Эшелоном, который все больше напоминает ебучий зверинец, и падением на кровать в своем номере, когда отключаешься, едва голова касается подушки. Так где же веселье? Мы в Германии. Шоу будет завтра, и пока Джаред, сославшись на простуду, отсыпается в гостинице после интервью на местной радиостанции, я и Томми идем искать баб. Томми - ебаный кусок дерьма. Он занимается освещением в нашем новом туре, а еще постоянно откуда-то достает порошок. Я его за это одновременно люблю и ненавижу. Люблю и ненавижу, да. Это моя постоянная комбинация. Не слишком выигрышная, но в рот я ебал. Короче, если бы Джаред знал про еще одного наркомана в туре, то Томасу довольно быстро настал бы пиздец. Однако, если бы Томаса не было с нами, думаю, на первых двух шоу пиздец пришел бы мне. Мой образ жизни за несколько месяцев до начала выступлений нельзя было назвать здоровым, и вот, я оказался один на один со своими злейшими врагами - умеренностью и воздержанием. Первые несколько дней у меня ехала крыша. Я был чист, меня лихорадило, таблетки не помогали, блевал я во всех туалетах гостиниц, ресторанов и прочих мест, где мы останавливались поесть и отдохнуть. Джаред был озабочен моим состоянием ничуть не меньше остальных из нашей дружной команды. И мне было жаль, что я в очередной раз подвел его. Пока я, стоя на коленях возле сортира в своем номере, давился рвотой, Джей грыз ногти на правой руке, прислонившись к дверному косяку ванной. Он выглядел встревоженным, печальным и усталым одновременно. И уже предложил мне послать все к черту, лишь бы со мной, ублюдком тупым, все было в порядке. — Нахуй!..— выдохнул я, вытирая рот полотенцем. — Я не конченный мудак, чтобы вот так всех подставить. — Шеннон, — Джей вздохнул и посмотрел на меня очень внимательно. — Ты уверен, что в состоянии играть вечером? Я не был уверен вообще ни в чем. Но потом появился Томми и я вновь почувствовал себя чертовски живым. Думаю, Джаред все просек, он видел, что я под кайфом, но ничего не сказал. Что мне о нем думать? Он принял мой выбор и способ жить, или просто испугался, что тур в поддержку нового альбома сорвется нахрен и все мы потеряем кучу денег, не говоря уже об испорченном настроении людей, которые ждут нас по всему земному шару? Хуй его знает. До сих пор я задумываюсь об этом, как и о том, насколько, собственно, меня хватит. Стараюсь не употреблять больше того, что необходимо для способности продержаться вечер и не сдохнуть прямо на сцене. Эшелон недоволен из-за того, что я пропустил уже несколько meet&greet, но я просто физически был неспособен стоять, улыбаться и болтать со всеми этими людьми в таком состоянии. Как и у всех, у меня бывают хорошие и плохие дни. Сегодня день, кажется, хороший. Я был с Джеем на радио, потом мы пообедали, пофоткались с ребятами, которые нас поджидали у ресторана и в гостинице, а после мы с Томми отправились в какой-то ультрамодный клуб. Настроение мое на потолке, чувствую себя охуенно, мы сняли одну телку с огромными сиськами и она предложила поиграть. Вип разделенный на две отдельные комнаты с возможностью подглядывания через окошко без стекла. Девчонка, такая загорелая кучерявая шатенка с татуировкой на заднице, потерлась о Томми. Я наблюдаю, трогая себя сквозь джинсы. Она раздевается и раздевает Томми, затем направляется на мою территорию. От ее волос пахнет жасмином, ладони горячие, ногти на пальцах такие длинные и острые, что кажется, она может вспороть ими глотку любому мудаку, который откажется платить. Дергает меня за член с такой агрессией, что это совсем не возбуждает сначала, однако, когда ее огромные темно-коричневые соски оказываются прямо у моего лица, я вхожу во вкус. Она, почувствовав это, оставляет меня и возвращается к Томми, который все это время наблюдал за нами, теребя свой крохотный вялый отросток. Возвращаемся в наш отель мы уже ближе к четырем утра. Я планирую выпить свои колеса и проспать минимум до полудня. Мне даже удается принять душ, смыть запах пизды этой кудрявой шлюхи, который смешался с ароматом жасмина. Только апельсины. Падаю на кровать и вижу себя рядом с Айлид в последнюю ночь, что мы провели вместе. Ее липкие от апельсинового сока пальцы скользят по моей груди, она шепчет, что любит меня и я в это верю. В груди у меня что-то сжимается при мыслях об этой девчонке. Что она делает? Думает ли обо мне? Тянусь за своим телефоном и начинаю вертеть его в руке, глядя в потолок. Так просто узнать, стоит лишь набрать сообщение. Или, может быть, позвонить? Нет. Я дал себе слово, что не буду думать о ней больше. Да, зациклился. Я помешался на ней. Настолько, что перед тем как уехать из Лос-Анджелеса, перевел на счет Софии кругленькую сумму, чтобы она занялась модельной карьерой Айлид и не делала из нее гребаную шлюху. Малыш. Со вздохом переворачиваюсь на бок и открываю инстаграм. Нахожу ее страничку. Зарегистрирована под именем AngelAili, как чертовски, блядь, мило. Пролистываю кучу ее фотографий и вдруг понимаю, что никогда ничего не хотел узнать об этой девушке, пока она была рядом. Что она любит? Какую музыку слушает? О чем мечтает? Какой у нее любимый цвет? Любимая еда? Есть ли домашние животные? Боится ли она темноты? Все эти вопросы разом бросаются на меня, рвут в клочья остатки сознания, и я засыпаю, копаясь в списке ее подписок, среди которых куча моделей, страничек, посвященных забавным видео с животными и несколько музыкальных групп. Утром, вливая в себя кофе, я снова рассматриваю ее фотографии. Кажется, в Батон-Руж у нее был лабрадор песочного цвета, есть несколько видео, на которых она играет с собакой на заднем дворе небольшого дома. На саундчеке я вновь думаю о том, что было бы, если бы все было иначе и мы могли бы остаться вместе. Я полюбил бы ее? Если и да, что с того? Разве она мне нужна? Палочка выпадает из рук, я улыбаюсь Джею, и он вяло улыбается в ответ. Мы все ебаные притворщики. Проходит еще неделя и мне почти не требуются наркотики, чтобы продолжать оставаться в строю. Желудок начинает реагировать на жратву более сносно, я постоянно хочу есть. И спать. Большая усталость чем обычно - вот, еще один побочный эффект моих отходняков. Но я рад тому, что все более менее налаживается. Через полторы недели мой день рождения, Джей тоже чувствует себя более уверенным, глядя на то, как я себя хорошо веду. Плюс минус два или три шоу, и я, наверняка, начну получать удовольствие от музыки. Однако, до сих пор я лишь делал свою работу и старался не умереть. Мы с Элли, как я и предсказывал, пару раз пытались трахаться по скайпу. В конечном итоге все заканчивалось истерическим смехом, и мы просто болтали обо всем на свете. Я скучаю по ней. Я ее люблю. При всем этом не могу выбросить Айлид из головы, а я пытался, блядь! Чертовски много нахуй раз. Но, похоже, все это дерьмо сильнее меня. Сегодня было отличное шоу. Я позвонил Элли, откупорил бутылку вина, и пока моя девочка рассказывала мне о каких-то козлах-итальяшках, которые открыли возле ее кофейни сраную булочную, и теперь их галдеж не умолкает, ибо там работает целое огромное семейство с юга Сицилии, мои мысли вновь были далеко. После трех бокалов вина и окончания разговора с Элли, я нашел в списке контактов номер Айлид и написал ей: «Привет! Ты думаешь обо мне?» Не знаю, сколько сейчас в Калифорнии, в Испании около двух ночи. Наверняка, она не ответит. Ладони мои становятся влажными, чувствую себя полным мудаком. Будто она единственная женщина в мире, которая может перекрыть мне кислород ко всем херам. Когда мой айфон начинает вибрировать, оповещая о новом сообщении, внутри меня уже полторы бутылки красного сухого и я почти готов стойко выдержать любой удар. Беру в руки телефон и чувствую, как губы непроизвольно растягиваются в ухмылке. Она написала лишь два слова: «Каждый день» Этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать ее даже ближе, чем когда она лежала рядом и гладила меня. Негромко кашлянув, подхожу к окну и смотрю на залитую ночными огнями улицу. Зачем я делаю все это? Айфон снова вибрирует: «Как твои дела?» — спрашивает Айлид. И я уже знаю, что хочу рассказать ей обо всем.