Связь

Наш альбом вышел. И если бы Джаред не был таким активным, наверное, мне пришлось бы проходить через все ужасы промо-компании вместе с ним. Но с меня и так достаточно. Цепочка мероприятий, на которых каждый мудила, купивший пластинку так или иначе, пытался узнать, какого хрена я запел именно сейчас и, почему не сделал этого раньше. З-А-Е-Б-А-Л-О. Ответа у меня нет. И никогда не было. На самом деле, все это больше идея Джея, записать песню, которая разбавила бы общую наэлектризованность диска. Диска, в записи которого я практически не участвовал. Здесь Джареда было, пожалуй, гораздо больше, чем на любом другом нашем релизе. Его идеи, его мысли, его поиски. Где-то удачнее, а где-то полнейшее дерьмо. Правда в том, что я чертовски устал. Мне скучно. Мне уже давно было скучно. И Джаред знает об этом не хуже меня, потому, что его и самого порой тошнит от всего, что происходит вокруг. И речь не только о музыке. Тошнота. Новая, блядь, Америка. Вся наша жизнь под розовой обложкой, пять слов и бесконечная тошнота. Как думаете, достаточно заебись звучит для рекламы? Покупайте наш новый альбом! У вас охуительно важная миссия, вы можете сами разработать дизайн обложки, достаточно просто зайти на сайт и… Блядь. Это даже не смешно. Я не хочу продолжать. Вместе с безумным промо-ритмом и Лос-Анджелесом ко мне вернулось желание послать все нахуй. Кофе, сигареты, кофе. Диана, вот, кто мог бы мне помочь. Диана всегда помогает. Она как сраная таблетка от головной боли, приносит мгновенное облегчение. Потому что моя голова чертовски сильно болит. Я уже несколько раз встречался с Дианой, и каждая наша встреча заканчивалась тем, что на следующий день мне становилось еще хуже, чем накануне. Проблема в Айлид. Не во мне. Все дело в Айлид. Когда я снимал эту ебаную квартиру на краю света, я надеялся, что она станет моим маленьким уголком спасения. В пизду 911! Я здесь, она здесь, мы здесь. Вместе. И плевать на все. Да, как-то так я представлял наши тайные свидания. И так все и было, еще неделю назад она приезжала сюда, веселая, с рюкзаком за спиной и жалобами на ненавистную математику. Забавная девчонка в пыльных кедах, я хотел ее даже сильнее, чем свою ебаную таблетку от головной боли. Дрожал, как сраный мудак, когда она касалась меня, тонкие нежные пальцы на моей груди, и этот шепот, крохотные ласковые словечки, которые казались мне чем-то жутко грязным. Потому что в ее взгляде больше не было ни капли застенчивой смущенности, то, как она расхаживала здесь обнаженная, когда ее длинные блестящие волосы были единственным, что могло скрыть от меня молочную белизну ее кожи, пока я жадно впивался взглядом в скупые, но манящие изгибы юного тела. Черт возьми, даже если я захочу, то никогда не смогу забыть… Мы мало о чем разговаривали. Когда мне удавалось вырваться и приехать, Айлид уже обычно ждала в квартире. Она даже успевала делать свое домашнее задание, развалившись на кровати в одних тонких трусиках, пока я объезжал все пробки в городе, чтобы сорвать с нее эти самые трусики. Иногда мы заказывали еду и смотрели какой-нибудь фильм. Айлид нравилось обсуждать, она любила комментировать происходящее на экране прямо во время просмотра и обижалась, когда я в шутливой форме просил ее заткнуться и дать мне, наконец, посмотреть это сраное кино. Но она не злилась долго, мы не хотели терять ни минуты на пустые обиды, ведь мое возвращение в тур было лишь вопросом времени. И мы оба знали это. Но предпочитали не обсуждать. Но вот все расстроилось. Сломалось. Не знаю… Я не знаю. Все началось с того, что она приехала в таком красивом нежно-розовом платье, что я даже немного растерялся, глядя на то, как она снимает туфли в прихожей. За эти несколько месяцев эта девчонка стала еще красивее. И я совру, если скажу, что никогда не думал о том, будто какой-то козел может перехватить у меня мою малышку. Я могу контролировать ее, пока она обтирается в этом блядском агентстве у Софии, но вот доверять Софие… Я никогда ей не доверял. Я никогда не ревновал ее. Просто терпеть не могу, когда кто-то другой трогает мои вещи. Айлид улыбнулась, сбросив туфли, и подошла ко мне. Обвила руками шею и поцеловала. – У тебя есть кто-то? – как только я произнес это, пришла злость. Заглянув мне в глаза, она обиженно отстранилась: – О чем ты вообще говоришь? – О, детка! – все это сидело внутри меня так пиздецки долго, что успело созреть, налилось, точно мясистый плод под весенними лучами. Другими словами, я был в полном дерьме. Грубо притянув Айлид к себе, обхватил ее шею рукой. Сжал так сильно, что она испуганно дернулась, пытаясь высвободиться. Подтолкнув к стене, прижался к тонкому нежному телу. Ее запах, как и прежде, продолжал лишать меня рассудка. Я смотрел на нее и ненавидел, но лишь потому, что слишком сильно хотел. Хотел, чтобы она была только моей. Всегда. Едва касаясь ее губ, пробормотал, продолжая сжимать ее горло:– Есть кто-то, кто платит больше, чем я?! На ее глазах выступили слезы. Я резко отшатнулся, и она, закрыв лицо ладонями, сползла вниз по стене. Плечи ее задрожали, я стоял рядом и не знал, что мне делать. Не хотел. Я не хотел. Не хотел этого. – Почему ты говоришь мне такое?! – всхлипывая, она размазывала по лицу всю свою печаль и обиду. – Почему ты постоянно говоришь мне такие ужасные вещи, Шеннон?! И снова у меня не было ответа. Почему, Шеннон? Действительно, блядь, почему?! Может быть потому, что я гребаный ублюдок, которому на все плевать? Нет. Нет, черт возьми! Это не я… Таблетка, таблетка, таблетка. Моя таблетка. Единственное, что мне было нужно – забыться. Она продолжала плакать, я опустился на корточки, хотел дотронуться до ее волос, но Айлид отбросила мою ладонь и, притянув к груди колени, обхватила их руками. – Прости меня, – произнес едва слышно, Айлид подняла голову. Глаза ее покраснели от слез, на щеках угольно-черные полоски туши, она выглядела такой беззащитной и жалкой в это мгновение, что я возненавидел себя. Мне достаточно было просто посмотреть на нее, чтобы возненавидеть себя. – Ты сделал мне больно, – она обняла себя за плечи. – Прости, – повторил я. Осторожно придвигаясь ближе, я взял ее ладонь в свою руку и крепко сжал: – Если ты уйдешь, я не… Но я не закончил. Потому что она резко подалась вперед и поцеловала меня. Я чувствовал солоноватый привкус ее слез, чувствовал ее злость, потому, что она была в тот вечер слишком агрессивной. Ее ногти раздирали мою спину, а прикосновения больше походили на наказание. Она нарочно не трогала меня там, где я больше всего хотел ощутить ее. Мы трахались на полу, как в тот раз, когда мы по странному стечению обстоятельств встретились в Малибу. Айлид была сверху, каждое ее движение сопровождалось яростным стоном, быстрее, медленнее, глубже, глубже, глубже. На лице застыла эта странная, несколько пугающая ухмылка. Где моя девочка? Где моя малышка? Не здесь. Она гладила свою грудь, сжимала между пальцев соски, наклонялась, чтобы вырвать у меня очередной грубый поцелуй, в котором не было ни капли тепла. И мне это нравилось. Мне нравилась эта перемена в ней. Нравилась ее ухмылка, нравилось, как она трогает себя, как стонет, все это было так грязно и так не походило на нее. Все это слишком сильно не походило на нее, чтобы быть правдой. И не было ей. После она оделась и ушла. Я не пытался остановить ее, потому что меня тошнило от одной мысли, что эта шлюха останется здесь еще хоть на мгновение. Я хотел сломать ей шею. И вместе с тем я хотел, чтобы она осталась. Хотел этого больше всего на свете. На следующий день она не приехала. Мои сообщения и звонки оставались без ответа. И я даже начал думать, что, пожалуй, это именно то, что нужно. Она исчезнет и больше никогда не придет, моя болезненная привязанность к ее телу, ее голосу, смеху, всему этому дерьму, которое я сам в себе так неосторожно взрастил, на хуй все это!.. У меня по-прежнему оставалось промо нового альбома, я практически ни о чем не думал, старался не думать. Элли обещала приехать, но позже написала, что ее отцу стало хуже, его положили в больницу. Возможно, сбежать на пару дней в Нью-Йорк было бы лучшим решением, но я боялся, что окончательно чокнусь там. Вся моя уверенность касательно Айлид лопнула, как мыльный пузырь уже через день. Я изнывал без нее, валяясь на кровати в пустой квартире, ворочался с боку на бок и размышлял о том, чем же эта девчонка занимается, пока меня нет рядом. Что, если все ее слова – ложь? Возможно, я слишком старый для нее, или она продолжает встречаться с этим мелким придурком из школы. Короче, я варился в собственных сомнениях, чувствуя себя при этом полным ебланом. Но сегодня, через три дня, она вновь появилась. Когда Айлид переступила порог квартиры, я готов был упасть ей в ноги и выть, как собака, лишь бы она больше никогда не делала этого. Не оставляла меня так надолго. Накануне я настолько сильно обдолбался с малышкой Ди, что едва мог соображать. У меня все болело, а Джей обрывал мой телефон. Все катилось к черту, у меня под ногами трескалась земля, я снова стоял на краю, но она была здесь… Она пришла ко мне. Снова. – Ты победила, – так я признаюсь во всем. – Я проиграла, – шепчет она в ответ. Бросив свой рюкзак на пол, Айлид прижимается ко мне и бормочет: – Больше я так не могу, – она едва слышно вздыхает. – Я не хочу всего этого… – Можешь, – обхватив ладонями ее лицо, пытаюсь улыбнуться. – Конечно, можешь. В ответ она тоже улыбается, и нам обоим на несколько мгновений становится теплее. – Я хочу, чтобы ты ушла из агентства, ушла из школы, ушла из этой дыры, где сейчас живешь и… – Шеннон! – Замолчи! – мой палец на ее губах. – Заткнись и послушай. Я могу дать тебе все. У меня есть деньги, тебе не нужно будет работать. Я всем тебя обеспечу, просто будь со мной… Внезапно она начинает громко смеяться, и, отпихивая меня, описывает несколько кругов по комнате. Затем опускается на край дивана, отбрасывает назад волосы и негромко произносит: – Так забавно, ты до сих пор думаешь, что меня интересуют только твои деньги. – Давай без этой херни, ладно? – закуриваю. – Ты приехала сюда и пошла в модельное агентство, стала проституткой и пришла ко мне. Хочешь сказать, это была благотворительная миссия? Резко вскочив на ноги, Айлид бросается ко мне и выкрикивает прямо в лицо: – Пошел ты! – от злости ее щеки пылают. – Пошел ты к черту! Ты прекрасно знаешь, почему я делала это! – И с кем, кроме меня, ты делала это? Она замахивается, чтобы ударить меня, но я перехватываю ее руку и с силой сжимаю запястье. – Может быть, ты хочешь уйти потому, что есть кто-то, кто может предложить тебе больше?.. – Отпусти меня! – дергается. – Мне больно! Все происходит так быстро, звук пощечины, ее крик, и вот перед моим лицом захлопывается входная дверь. Ладонь до сих пор горит, но по сравнению с ебаным пожаром в моей груди это лишь легкое покалывание. Все это выжигает меня. Она выжигает меня. Эта маленькая шлюха выжигает меня изнутри. Хватаю телефон и набираю ее номер. Недоступен. Черт! Я ненавижу ее! Ненавижу, блядь! Снова набираю ебаный номер. Несколько цифр. Еще немного и все они будут у меня в голове. Простая комбинация. Нужно успокоиться, мне нужно успокоиться. В конце концов, она все равно бы ушла, так какая, блядь, разница? Мой телефон начинает вибрировать. Это Джей. – Ты в порядке? – взволнованный голос на том конце. – Да, – кашляю. – А почему ты спрашиваешь? – Просто так, – он посмеивается. – Не забудь, завтра в десять интервью. Не опаздывай, мудила. И прежде чем я успеваю ему ответить, что сам он, блядь, мудила, Джаред отключается. А я набираю номер Айлид. Снова и снова. Пощечина. Вот, что было мне нужно все это время. Отрезвляющий удар, который заставил бы меня, наконец, уйти и никогда больше не возвращаться в эту квартиру. Не видеть его, не слышать звук его голоса, не чувствовать… Да. Больше всего на свете я хотела бы перестать чувствовать. Лицо горит, сбегаю вниз по ступеням лестницы, слезы катятся из глаз, я даже не разбираю, куда иду. Просто убегаю, спешу скрыться, исчезнуть, точно преступница. Не верю, что все это происходит. Он ударил меня. Но это не так больно, как то, что он сказал перед этим. Шлюха. Проститутка. Вот, кем я всегда для него была. Была и продолжаю оставаться. Все это время, пока я отдавала ему всю свою нежность, ничего не требуя взамен, он продолжал считать меня вещью, за которую хорошо заплатил. Перебегаю на соседнюю улицу, горит красный, какая-то машина громко сигналит. Не могу дышать. Я не могу дышать… Останавливаюсь, дрожащими руками пытаюсь найти в рюкзаке бумажные платочки. В этот момент откуда-то из-за плеча до меня доносится знакомый голос: – Айлид? Медленно оборачиваюсь, прямо за моей спиной стоит Марк. – Айлид, ты в порядке? – он смотрит на меня. Очевидно, что я совсем не в порядке. Но он последний, с кем я хотела бы это обсуждать. Не говоря ни слова, закидываю на плечо рюкзак и, разворачиваясь, направляюсь в сторону автобусной остановки. – Что ты здесь делаешь? И как после такого не верить в совпадения? Встретить здесь Марка, встретить его сейчас… – Это тебя не касается, – отвечаю на ходу, не оборачиваясь. Марк продолжает идти следом. В школе мы не общаемся. Уже давно не общались. Он прекрасно чувствовал себя в компании своих подружек, которые не упускали случая задеть меня каждый раз, когда им становилось скучно. Так с чего бы нам сейчас разговаривать? – Да постой ты! – Марк хватает меня за плечо. – Отстань! – сбрасываю его руку, пытаюсь ускорить шаг. – Что случилось? – Это не твое дело, Марк! – проклятые слезы, почему они просто не могут перестать катиться из глаз? Перегоняя на несколько шагов, этот парень просто преграждает мне путь: – Никуда ты не пойдешь, – теперь, кажется, он начинает злиться. – Марк, ты… – Что с тобой? – повторяет свой тупой вопрос в тысячный раз. И я останавливаюсь. Медленно, почти против воли поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Пытаюсь что-то сказать, но губы дрожат, и вместо слов из моего рта вырывается какой-то хриплый стон. Он подхватывает меня именно в тот момент, когда я больше всего на свете нуждаюсь в этом. Цепляясь за его футболку, я начинаю плакать в полную силу. Вжимаюсь носом в его плечо, размазываю по ткани остатки туши и прошу только об одном, чтобы он не уходил. Чтобы не бросал меня сейчас. Неуверенно, едва ощутимо, Марк обнимает меня, я чувствую, как его ладони осторожно ложатся на мою спину. Он убирает с моей щеки прилипшие волосы и негромко произносит: – Эй, ну что ты? – в его глазах смесь беспокойства и смущения. Марк растерян не меньше, чем я разбита. Пытаясь улыбнуться, бормочет: – Все будет хорошо. Слышишь? Да. Когда-нибудь. Непременно. Пока я пытаюсь успокоиться, Марк предлагает зайти в кофейню на соседней улице. Но я ни минуты не хочу оставаться в этом районе, он вызывает такси и уже в машине, когда неторопливо плетемся по залитым вечерним солнцем улицам, мне становится несколько легче. Достаю из рюкзака зеркальце и платочки, выгляжу жутко, Марк тактично молчит, стараясь вообще не смотреть на меня. Стираю с лица все, что осталось от макияжа, собираю в хвост волосы. Затем оборачиваюсь к Марку и спрашиваю: – Куда мы едем? – Не знаю, – улыбаясь, он пожимает плечами. – Просто едем. И больше я, и правда, не хочу ничего знать. Просто едем. Как чудесно звучит. В конечном итоге мы вылезаем где-то на побережье, Марк покупает мне воды, и в очередной раз спрашивает, все ли в порядке. – Что ты делал в той части города? – отвечаю вопросом на вопрос, делая несколько небольших глотков воды. – Да, так, – он пинает сбитым носком своих мартенсов камушек. – У меня там живут тетя с дядей, нужно было к ним заехать. Мама попросила. – Чистая случайность, – произношу едва слышно. И с облегчением выдыхаю. Он не мог видеть меня там раньше. – Угу, – Марк кивает в сторону одной из скамеек. – Присесть не хочешь? Хочу. Да, я хочу. И еще я хочу все ему объяснить, все рассказать, потому что мне нужно кому-то рассказать. Очень нужно. Но я не могу. Я боюсь того, что он осудит меня, или расскажет кому-то в школе. Сейчас он так мил со мной, но это лишь потому, что мы одни. К тому же, я действительно совершенно без сил. – Мне нужно домой, – протягиваю ему бутылку с водой, Марк отказывается. Он ловит такси и садится вместе со мной. Всю дорогу до моего дома мы молчим, нам обоим, я уверена, так странно неуютно рядом друг с другом, но вместе с тем, я ему благодарна. И еще больше благодарна за то, что он ничего больше у меня не спрашивает. – Эй, Айлид! – окрикивает меня лишь в тот момент, когда я вылезаю из такси. – Все нормально? – На самом деле, нет, – придерживая дверцу такси, заглядываю ему в глаза. – Не расскажешь? Отрицательно мотаю головой, пытаясь улыбнуться. – Ну и хрен с тобой, – посмеиваясь, бросает в ответ. – В школе увидимся. Мне повезло, дома никого. Иду в свою комнату и забираюсь в кровать. Включаю телефон. На экране высвечивается сообщение, Шеннон звонил девятнадцать раз. Удалить. Удалить. Удалить. Стереть из памяти телефона его чертов номер так просто, гораздо сложнее вырвать из сердца его самого. Чувствую себя ничтожеством. Даже после всего, что он наговорил мне, после того, как ударил, я все равно не могу его ненавидеть. Но я могу ненавидеть себя. И я себя ненавижу. Я смотрю в зеркало и вижу жалкую обманщицу, шлюху, как сказал Шеннон. И несмотря на то, что я никогда не была ни с кем кроме него, он считает, что я делаю это со всеми. В одном он был прав, из агентства мне лучше уйти. Да и разве это настоящее агентство? Шлюхи, вот, кто его заполняет. Шлюхи. Шлюхи. Шлюхи. Ужасное слово. Я все ещё слышу голос Шеннона, вижу его глаза, в которых нет ничего, кроме ярости. Обхватив голову руками, съеживаюсь на кровати. Где же мама? Смотрю на часы. Я хочу к маме, хочу, чтобы она скорее пришла домой. Я буду просить у нее прощения до конца своей жизни, если когда-нибудь осмелюсь ей обо всем рассказать. И я пойду работать в магазин к Хлое, но ни за что больше не вернусь ни в агентство, ни к Шеннону. Я боюсь начать скучать по нему так сильно, что не выдержу и нарушу все данные себе обещания. Потому что одна лишь мысль о том, что это конец, действительно, конец, заставляет меня усомниться в правильности своих решений. Но можно ли жалеть о том, чего никогда и не было по-настоящему? Разве Шеннон был моим все это время? Глупо. Какая глупость! Как я могла верить в то, что однажды он полюбит меня также сильно, как я его любила. Люблю. Как я его люблю. Слышу, как в замке проворачивается ключ. Выскакиваю из под одеяла и выхожу в коридор. Мама, устало улыбаясь, смотрит на меня: — Ты уже легла? И прежде чем она успевает спросить что-то ещё, я обнимаю её, обнимаю крепко-крепко, зажмуриваясь, чтобы вновь не заплакать. — Я соскучилась, мам. Очень. — Мы виделись утром, — она смеётся, обнимая меня в ответ. Затем пытается заглянуть мне в лицо: — Что-то случилось? — Нет, все хорошо, — мой голос дрожит. — Кстати, я сегодня с Марком помирилась, кажется. Просидев допоздна на кухне, мы болтаем обо всем на свете. Мама готовит мне какао, и это также хорошо, как всегда было в Батон-Руж. Будто мы снова дома и сейчас придет отец, а потом я поднимусь в свою комнату и лягу спать, мечтая когда-то стать моделью, такой же успешной и красивой, как Белла Хадид. Засыпаю я мгновенно. И когда с утра меня будит сигнал будильника, ощущение такое, будто ночь пролетела, как один миг. Рассматриваю своё отражение в зеркале ванной. Ненавижу. Снова здесь только шлюха. Вместо того, чтобы ехать в школу, ловлю такси и прошу отвезти меня в ближайший салон красоты. — Я хочу короткую стрижку, — забираясь в кресло, распускаю волосы. Мастер в чёрной футболке смотрит на меня с таким выражением лица, будто я попросила перерезать мне горло. — Мисс, вы уверены? — она проводит рукой по моим волосам. — Потом не будете жалеть? У вас очень красивые волосы. Никогда не стригись, кажется, так он говорил мне. Но я больше не могу смотреть в зеркало и видеть ту, кого он заставлял страдать. Из раза в раз. Ту, которой он врал о своей любви. Ту, которую он считал всего лишь вещью. Своей собственностью. — Да, я уверена, — выпрямляясь в кресле, киваю. Она ловким движением застёгивает на моей шее парикмахерскую накидку, берет в руки ножницы. Я последний раз смотрю в лицо той, кого ненавижу больше всего на свете. Закрываю глаза и чувствую, как волосы, которые так ему нравились, ломаются под острыми ножницами мастера. Прощай.