Связь

В Cosmopolitan недавно была статья о том, что чтобы разобраться в сложной ситуации, например, при ссоре с парнем, можно разделить лист бумаги на две половины и записать все хорошее и плохое, касательно той самой ситуации. Затем посмотреть, чего же получилось больше: плохого или хорошего. Что ж… Открываю свой блокнот и ставлю в верхнем левом углу знак «плюс», а справа «минус». С чего бы начать? – Эта тушь хорошо удлиняет? – прямо передо мной нависает какая-то женщина в ярко-синей футболке. Она швыряет тюбик с тушью для ресниц на кассу, и он отлетает едва ли не мне в лицо. Поднимаю глаза, пытаюсь вежливо улыбнуться, именно так, как учила Хлоя, и беру в руки тушь. Maybelline. Какая дешевка. Собственно, такая же дешевка, как и ужасная футболка этой дамы с жвачкой во рту. Чавк-чавк-чавк. Корова! – Эта тушь придает объем, – читаю то, что написано на обороте упаковки. В ответ женщина лишь измученно закатывает глаза и спрашивает: – И что, она не удлиняет? Приходится идти вместе с ней к корнеру Maybelline и выбирать другую тушь, улыбаться и делать вид, что мне совсем не надоело выслушивать ее треп. Господи… А мне ведь до смерти надоело! Пока моя напарница, симпатичная студентка Келли, протирает стеклянные полки с парфюмерией, возвращаюсь на кассу. Вновь склоняюсь над своим блокнотом и подпираю щеку рукой. Похоже, разобраться в себе у меня сегодня не получится, потому что все, о чем я могу думать – адская боль в ногах. Стоять за кассой в магазине косметики целый вечер, помогать покупателям, которые ведут себя как идиоты, не способные воспринимать человеческую речь, это явно не то, чем я хотела бы заниматься в дальнейшем. Теперь я несколько раз в неделю приезжаю сюда после уроков и работаю до закрытия. Хлоя работает в другой смене, мы не пересекаемся. – Айлид! – Келли подходит ближе и ставит передо мной спрей для полировки стеклянных поверхностей и салфетки. – Твоя очередь протирать полки. Я улыбаюсь и беру в руки свой незамысловатый реквизит. Теперь я еще и уборщица. Да уж. Как же бесит! Пока я разбрызгиваю очиститель, старательно протираю полку за полкой, красиво расставляю бутылочки с парфюмом, противный внутренний голос начинает подавать признаки жизни. Проблема в том, что я привыкла к тому, что у меня всегда были деньги. Деньги, которые давал Шеннон. В моем кошельке до сих пор лежит кредитка, которую он открыл на мое имя. Вчера я увидела в витрине одного из магазинов очень красивый браслет. Не знаю, каким чудом я совладала с собой и не купила его, наверное, это кто-то свыше помог мне удержаться от соблазна. На мгновение мне захотелось плюнуть на все и расплатиться этой проклятой кредиткой. Она до сих пор не была заблокирована. И я могла в любое время тратить столько, сколько мне захочется. Именно так он всегда и говорил. Трать мои деньги, покупай, делай что хочешь. А мне не хотелось. Ничего мне было не нужно, кроме его любви. Но, видимо, этот лот не продается. Хах. По радио снова играет песня Cage The Elephant, начинаю тихонько подпевать. Жаль только, что в отличие от парней из группы я совершенно не готова отпустить*. Совсем не готова. Вздыхая, смотрю на свое отражение в зеркальной витрине. Черная форменная футболка сидит, как влитая, теперь мои волосы едва закрывают уши, но мне нравится, как они лежат, я даже стала чувствовать себя иначе. Свободнее. Да, я стала свободнее. Только вот мама до сих пор не может смириться с моей стрижкой. Она считает, что я совершила большую ошибку, обрезав волосы. Если бы она только знала, что на самом деле было моей большой ошибкой… Большая ошибка. Я не видела и не слышала Шеннона с того самого дня, как в слезах сбежала из той квартиры. Номер телефона я сменила, в агентстве не появлялась, сославшись на болезнь. Но мне нужно поговорить с Софией, я не хочу никаких сюрпризов, и если она только попробует уговорить меня остаться или начнет опять говорить о деньгах, вот тогда я и вручу ей кредитку, которую дал мне Шеннон. Пусть распоряжается ей как захочет. Интересно, что он делает? Думает ли обо мне? Вранье! Совершенно неинтересно! Я дала себе слово больше никогда о нем не думать, не вспоминать, но это сложнее чем кажется. Если честно, он настолько много значил для меня все это время, что я привыкла думать о нем едва ли не двадцать четыре часа в сутки. Когда его не было рядом, я думала о нем. Когда мы были вместе, я думала только о нем. Каждый раз вспоминала, каким он мог быть нежным, как мог меня рассмешить, его прикосновения, только его… Бутылка с очистителем выпадает из рук, я слышу недовольный возглас Келли со стороны кассы: – Осторожнее, Айлид! Не разбей ничего! Я уже все разбила. Все, что можно было разбить. Вдребезги. И до сих пор не могу выбраться из этой стеклянной обители. Пытаюсь, но не могу. Каждая моя попытка заканчивается очередной кровоточащей раной, порезом, который саднит от боли. Кровь смешивается с острыми осколками, а я продолжаю стоять на месте, точно загипнотизированная собственным отчаянием. Шеннон. Уже несколько раз я представляла себе, как он заходит в магазин, видит меня и все меняется. Он подходит и просит уйти с ним, просит быть с ним, простить его и начать все сначала. Начать все по-настоящему. Прыскаю со смеху. Какая глупость! Когда уже я перестану думать обо всем этом?! – Над чем ты смеешься? – Келли подходит ближе и улыбается. Наверное, думает, что я чокнутая, раз меня так забавляет протирать пыль. – Просто вспомнила кое-что забавное, – отвечаю, стараясь не смотреть на нее. Пожимает плечами и уходит обслуживать каких-то девушек, которые пытаются выбрать блеск для губ, а я, глядя ей вслед, вновь возвращаюсь в свое разбитое стеклянное королевство, полное боли. – Тебе идет новая прическа, – улыбаясь, София откладывает в сторону какие-то бумаги и всецело переключает свое внимание на меня. Жестом предлагает присесть, и я падаю в кресло напротив ее стола. Забавно. Нет, правда. Такое ощущение, что я здесь впервые. Может быть потому, что сегодня я действительно чувствую себя иначе. Мне не страшно, волнение, тот трепет, который я всегда испытывала в присутствии Софии, все это уступило место полнейшему безразличию. Что бы она сейчас ни сказала, что бы ни попыталась сделать – плевать. – Буду признательна, если этот разговор пройдет быстро, – чуть наклоняясь вперед, произносит она. – Через час у меня встреча. – Я не отниму много времени, – с трудом удается сдержать усмешку. – Просто пришла сказать, что больше не буду здесь работать. Примерно с минуту она смотрит на меня, точно пытаясь прочитать мои мысли, как в фильмах про Людей Икс, затем, запрокинув голову, начинает громко смеяться. – И где же ты будешь работать? – отсмеявшись, спрашивает, осторожно смахивая выступившую на левом глазу слезинку. – Неужели в том дерьмовом магазинчике с дешевой косметикой? – Вы что, следите за мной?! – мне нужно было догадаться, что это было бы слишком просто. Слишком просто, вот так уйти. Выставив вперед ладони, она вновь начинает тихонько посмеиваться: – Упаси меня Бог! – приподнимает бровь. – Я похожа на человека, который ходит в такие магазины? – Честно говоря, мне дела нет до э… – Это Дэн, – обрывая меня на полуслове, София поднимается и подходит к столику, на котором стоит графин с водой. Наполняет стакан, продолжая: – Он подцепил какого-то парня, который живет неподалеку от того магазинчика, где ты теперь трудишься. Они гуляли там, и Дэн увидел тебя. Опускаю голову, делая вид, что разглядываю свои лоферы. Противное ощущение. Мне почему-то хочется найти оправдание. Оправдываться, чтобы она в очередной раз не смотрела на меня, как на полную идиотку. Выпрямиться и продекламировать с высоко поднятой головой что-то вроде: «Нет, София! О чем ты говоришь? Эта работа меня вполне устраивает, я смогу помочь маме и немного подзаработать, не встречаясь с мужчинами за деньги! Что? Спрашиваешь про мои мечты о модельной карьере? Наверное, мечты на то и мечты, чтобы навсегда оставаться всего лишь мечтами. Да, я действительно так думаю» – Жаль, – негромко вздыхая, она улыбается мне. – Но я не буду снова упрашивать тебя остаться. Честно говоря, мне и раньше не стоило делать этого. – Да уж, это точно, – прыскаю со смеху, продолжая рассматривать пол. – Ага, точно, – в тон мне повторяет София. – Если бы я знала, что ты настолько не ценишь себя, что решила променять возможность жить в свое удовольствие, жить, как королева, на работу с нищенской зарплатой, вытолкала бы тебя на улицу еще в день знакомства. – Жить, как королева… – с задумчивостью бормочу себе под нос. Интересно, что вообще она знает о том, через что я сейчас прохожу? Все это очень глупо, и разговор с ней делает меня пустой. Совершенно опустошенной. Она возвращается за свой стол, говорит мне о том, что я еще пожалею, но больше она не собирается играть со мной в мамочку и вытирать мои сопли. Что если я уйду сейчас, то двери агентства навсегда передо мной закроются, что я упущу возможность навсегда изменить свою жизнь. Но моя жизнь уже изменилась. Разве она не понимает? Каждое утро я смотрю на себя в зеркало и пытаюсь узнать, кто же эта девушка в отражении? Знаю ли я ее? Что она сделала? Что она будет делать? Ответов у меня нет. Я потеряла себя. Разбилась. И я не знаю, сколько времени понадобится на то, чтобы Айлид, которая жила в Батон-Руж, мечтала, никогда не обманывала близких, старалась поступать правильно, вновь нашлась. – Эту карточку дал мне он, – последнее, что я хочу сделать. Вытаскиваю из сумочки кредитку, которую Шеннон оставил мне и кладу на стол Софии. – Мне не нужно. Кажется, я слышу, как София смеется. Не поднимая глаз, она произносит: – Желаю удачи! – затем все же заглядывает мне в лицо и добавляет: – Она тебе пригодится. Звучит жутко. И от взгляда ее мне становится не по себе, по спине пробегает холодок. Выхожу из агентства, на улице потрясающая погода. Прячу глаза под стеклами темных очков, оглядываюсь. Тревога. Или надежда? Шеннон не настолько сумасшедший, чтобы следить за мной. Да и зачем это ему? В любом случае, я уже несколько раз представляла себе, что было бы, если его машина внезапно преградила мне путь, если бы он появился, сказал бы мне, что-то, от чего я захотела бы вновь забыть все, броситься к нему, остаться с ним… В кармане джинсов начинает вибрировать телефон. Это Марк. – Привет, ты как? – я слышу в его голосе надежду, которой нет у меня. – Была в агентстве? – Все хорошо, – я так привыкла врать, что, кажется, не собираюсь останавливаться. Молчание. – Ладно, я солгала, – пытаюсь улыбнуться. – Прости меня. – Прощу, если согласишься встретиться и все мне рассказать, – он тоже улыбается. Я слышу это. Несколько часов спустя я лежу на большой кровати в комнате Марка и смотрю в потолок. Он стягивает использованную резинку, поднимается, и я слышу топот босых ног, затем шум воды в ванной. Закрываю глаза. Что ж, во всяком случае, я пыталась… Приподнимаюсь и начинаю одеваться. Нахожу свой лифчик, подбираю с пола помятую футболку, натягиваю джинсы. – Ты куда собираешься? – Марк подходит ближе. Из одежды на нем только белье, и я стараюсь не смотреть на него, потому что внезапно чувствую какое-то глупое смущение. – Мне пора домой, – улыбаюсь. – К тому же, думаю, скоро кто-то из твоих вернется. – Еще слишком рано, – подходит ближе, его ладони ложатся на мои бедра. – Останься еще ненадолго. Мне с тобой так хорошо… Мы смотрим друг на друга, наши лица совсем близко, и я сейчас могу разглядеть в его глазах всю чистоту весеннего неба. Провожу пальцами по его щеке, его губы касаются моей шеи, так нежно, словно кто-то провел перышком по коже. Закрываю глаза и едва слышно выдыхаю. По коже пробегает стайка мурашек, мне щекотно! Начинаю смеяться, пытаясь вырваться из его объятий, но он держит меня крепко, шепча на ухо: – Никуда ты не пойдешь! Я и правда остаюсь еще ненадолго. Мы спускаемся на кухню, Марк делает сэндвичи, и пока он хозяйничает, я тихонько наблюдаю, делая вид, что рассматриваю что-то в телефоне. Мы так долго говорили сегодня, что теперь он, наверное, знает обо мне гораздо больше, чем все мои немногочисленные друзья из Батон-Руж. Я ничего не рассказала ему о Шенноне, я никогда и никому не расскажу о нашей связи, просто призналась, что у меня был парень, с которым все было слишком сложно, и что теперь его нет. Обиделся ли он, узнав, что, тогда в Малибу я врала ему? Не думаю. Во всяком случае, ничего такого он не сказал. К тому же, сейчас это уже вряд ли имеет значение. После экзаменов он улетит в Лондон, чтобы учиться на архитектора, и, возможно, мы никогда больше не увидимся. Но эти мгновения нежности, которые сегодня мы разделили на двоих, закрывшись в его спальне, я просто хочу, чтобы он вспоминал обо мне время от времени. Замечая мой взгляд, он улыбается, и я начинаю думать, что, если бы только поцелуи и ласки Марка могли стереть из моей памяти все, что я так старательно пытаюсь забыть, возможно, все было бы совсем иначе… Только это ничего не изменит. Чуть позже он провожает меня домой. Мы держимся за руки, смеемся, вспоминая, как на прошлом уроке географии миссис Слоун перехватила записку для Эшли, в которой Мэг нарисовала комикс под названием «миссис Слон», изобразив нашу преподавательницу, весьма колоритную даму, в образе ученой слонихи. – Знаешь, мы могли бы летом вместе сгонять в Лондон, – Марк перебрасывает руку через мое плечо и улыбается. – Там круто. Тебе бы понравилось. – Не получится, – вздыхаю, прижимаясь к нему. – Летом я буду работать, нужно помочь маме. К тому же, так как в этом году я решила не поступать, хочу разобраться с тем, чем хочу заниматься в дальнейшем. Уже возле подъезда, Марк вновь обнимает меня и, заглядывая в глаза, негромко произносит: – Мне нужно извиниться перед тобой, – ему явно неловко. – Давно нужно было сделать это, на самом деле. – О чем ты? Немного отстраняясь, он засовывает руки в передние карманы джинсов и продолжает: – Помнишь, в Малибу я сказал, что все модели - шлюхи? Опускаю ресницы. Конечно, я помню это. К тому же, разве не я сама живое доказательство тому, что он был прав? – Марк, я не… – Прости меня, ладно? – и снова глаза в глаза. – Думаю, я был тогда просто пьян и злился на тебя. Короче, я так не думаю, на самом деле. Телефон издает сигнал о новом сообщении, Хлоя пишет, добавляя кучу смайлов, чтобы я уже заканчивала тискаться со своим красавчиком, потому что она все видит из окна и лучше бы мне пригласить его на чашечку чая. Смеюсь: – Моя тетя подглядывает за нами из окна. – Серьезно? – улыбаясь, Марк поднимает голову и начинает приветственно размахивать руками. Мы оба заливаемся смехом, затем он притягивает меня к себе и выдыхает прямо в губы: – Так ты меня простишь? Утвердительно киваю, обвивая руками его шею. – Еще я хотел сказать, что ты очень кра… – Тссс! – прижимаю к его губам палец. – Просто поцелуй меня. Поцелуй меня, потому что у нас осталось так ничтожно мало времени, чтобы попытаться все исправить. Я знаю, что буду скучать по нему гораздо сильнее, чем хотела бы. Две недели тишины, как пожизненный срок. Внутри у меня столько химии, что хватило бы на десятерых. Только эта химия правильная, ей меня накачал доктор, все в рамках закона, мать его. На радио играет старая песня Awolnation, мне хочется со всей силы переебать кулаком по приборной панели. Хуй этот надрывно вещает, что все это не ее вина**. Ну еще бы, блядь. Песня хорошая, ситуация дерьмовее некуда. Потому что я никогда еще не поднимал руку на женщину. Ладно, пиздеж. Было, конечно, но в тех случаях, блядь, суки сами напрашивались, и не оставалось ничего, как слегка встряхнуть их, чтобы прекращали истерить. С Айлид вышло хреново, я совсем не горжусь тем, что сделал. Если кому-то станет от этого легче, я был в таком дерьме последнюю неделю, что, думаю, мог бы уже лежать под свежей горсткой земли, но Джареду слишком сильно хотелось вернуться в тур. Не помню, когда он приехал, наверное, я пропустил уже два или три интервью к тому моменту и не подавал признаков жизни. Без меня вся промо компания нашего нового альбома начала терять привлекательность, а Джей не мог, никак не мог этого допустить. Он и без того едва не плакал от осознания собственной никчемности, когда на нашу новую пластинку вышли первые рецензии. Говно лилось, как из рога изобилия. Ебаный Эшелон всегда был кучкой мерзких фанатиков, способных ненавидеть настолько же сильно, насколько они умели обожать. Возвращаясь к нашим с Джаредом делам, короче, этот хуеплет приехал ко мне домой и выкинул Диану нахрен. Мы так чудесно проводили время, а мудак все испортил. Он орал что я конченный наркоман и уебок, в глазах его стояли слезы, он был зол и одновременно бессилен, кажется, мы даже сцепились, но я был настолько угашен, что все происходящее казалось мне разноцветной каруселью, забавной и одновременно очень странной. Зато я был мысленно чист. Да, блядь, я очистился, точно ангелом стал. Ебаться мне не хотелось, я больше не думал об Айлид, которая ушла, и ушла, очевидно, навсегда. Хотя я все же верил, что она вернется. Все они всегда возвращаются. А потом на арену вышел доктор Хазел, который помог мне не сдохнуть, умело подменив одни колеса другими, мое тело отказывалось существовать без химии. К тому же, не без участия Джея, слава о моих приключениях дошла до Элли и она примчалась в Лос-Анжелес, чтобы поиграть в заботливую няньку. Я предложил ей купить в секс-шопе халатик медсестры, но она не оценила мой юмор. Возможно потому, что не было ничего смешного в том, что ей пришлось оставить больного отца ради своего парня-торчка. Как бы там ни было, сейчас мне уже лучше. Элли вернулась в Нью-Йорк, а Джаред вернулся к своим трансляциям в инстаграме, я выступаю в этом действии, как сраный хэдлайнер. Привет, придурки! Помашите ручкой Шеннону! Он так долго нюхал порошок, что основательно проебался, но теперь все в порядке и все мы увидимся. Железобетонно #SOON. Закуриваю и выезжаю на шоссе, опускаю стекло и пытаюсь сконцентрироваться на дороге, но ни черта не получается. Я пытался связаться с ней, звонил, кажется, тысячу раз, но, похоже, она сменила номер. Зачем? Я не знаю. Просто не хочу, чтобы она считала меня еще большим козлом, чем я есть. У нас были и хорошие моменты (в основном те, когда она стонала подо мной, прикрыв от наслаждения глаза) так к чему все заканчивать вот так? Конечно, я мог бы выбрать любую другую девчонку, но ни одна не будет такой, как Айлид. Она всегда была нежной, искренней, не знаю... С другой стороны, я хорошо за это платил. Кто мешал ей умело притворяться все это время? Хуйня. Сам знаю, что полная хрень. У нее мозгов бы не хватило, точно говорю. В последнее время я все чаще вспоминаю тот вечер, когда она впервые пришла ко мне, зажатая, испуганная, растерянная девочка. Господи, блядь, я тогда просто с катушек слетел! Она была такой… Не знаю, как сказать, просто была той девочкой, которую я ждал так долго. Непохожей на остальных шлюшек Софии, ни на кого не похожей. Теперь ее нет. И это хорошо. Хорошо, на самом деле, хорошо. Потому что, когда она рядом, я теряю голову, мне хочется ее всю, я хочу, чтобы она была только моей, но при этом совершенно не понимаю, что чувствую… – Ну что, София, ты нашла ее? – входящий звонок от рыжей манденки. Она знает, что если не выдаст мне Айлид, я разнесу весь ее траханный притон к хуям. – Что не сделаешь ради дружбы, – она посмеивается. Сука. Сука ебаная. Какой-то мудила сигналит мне, жестом показываю ему, чтобы проезжал. – Ты уверен в том, что хочешь ввязываться во все это? – в моем ухе снова София. – Девчонка ушла. Оставь ее в покое, Шеннон. – Может, просто заткнешься нахрен и скинешь мне адрес, по которому я смогу ее найти? – жутко хочется курить. Похоже, и здесь пробка. Блядство! – Хочу предупредить, что если начнется дерьмо, дорогой, я умываю руки, – кашляет. – Сейчас пришлю тебе адрес. Но для начала, будь любезен, переведи мне ту сумму, о которой мы договаривались. Громко смеюсь и отключаюсь. Стерва поганая! Как только деньги с моего счета падают на счет Софии, с какого-то левого номера мне прилетает адрес магазина косметики, в котором, по утверждению рыжей сучки, теперь трудится Айлид. Однако. Маленькая шлюшка решила сменить профессию. Забавно. Конечно, я мог бы подкараулить ее возле дома или у школы, но, думаю, это слишком рискованно. Через полторы недели мы возвращаемся в тур, сейчас не подходящий момент для скандала. Я обещал Джареду быть паинькой. Но я никогда на самом деле не был паинькой, вот, в чем беда. Час или два просто катаюсь по городу. Черт возьми, все это полнейшее дерьмо. София права. Мне нужно оставить ее в покое, но что мне сделать с собой?! Я постоянно думаю о ней. Закрываю глаза и вижу ее лицо. Мне снится, что она вновь приходит ко мне, и все между нами как прежде. Иногда мне начинает казаться, что вся химия, все, что сейчас у меня внутри, все, что разрушает меня и вместе с тем делает таким пиздецки свободным и живым, все это – она. Вбиваю в навигатор адрес, который скинула София и еду туда. Плевать мне, я должен ее увидеть. Еще хотя бы раз. Еще один раз и я обещаю, что если она не захочет со мной говорить, я уеду, и больше никогда не буду искать встречи с ней. Паркуюсь через дорогу от магазина и начинаю ждать. Несколько часов просто курю и наблюдаю за тем, как на город постепенно опускаются сумерки, переключая радиостанции. Наконец она появляется. Выходит из магазина с какой-то девчонкой, они о чем-то недолго разговаривают, затем Айлид направляется в сторону остановки. Черт, что она сделала с волосами?! Я даже не сразу узнаю ее. Мне так нравились ее волосы… Зачем, детка? Зачем, блядь?! Завожу мотор и медленно двигаюсь следом за ней. Айлид набрасывает на плечи короткую джинсовую куртку, достает телефон, начинает переминаться с ноги на ногу в ожидании транспорта. Я смотрю на нее, и мне кажется, что я совершил ужасную ошибку. И совершаю ее снова. Прямо сейчас. Подъезжаю прямо к остановке и опускаю стекло: – Айлид!.. Она поднимает голову и наши взгляды встречаются. * очевидно Айлид слышит по радио песню Ready to Let Go группы Cage The Elephant ** играет песня Not Your Fault группы AWOLNATION