Лимонадное лето / Lemon-hot Summer

— Не мог бы ты меня выпустить? — обращается Рей к Кайло. Она нервно шевелит сморщенными пальцами ног, и шершавый бетон бассейна царапает их почти болезненно. «Восемнадцать через пару месяцев», — звенит в его голове. Пиздец. Облизываться на неё всё лето и не иметь права потрогать. — Да, конечно, — мямлит он, совершенно раздавленный. Ну разумеется, единственная девушка, которая на него вешается, оказывается несовершеннолетней. Он никогда не встретит кого-то подходящего. Он останется девственником навечно. В последний раз, когда пытался познакомиться по Интернету, он не получил ни единого отклика на отправленные им фотографии члена. А ведь он хуеву тучу времени потратил на то, чтобы сделать нормальные фотки. Хуже всего было, когда он случайно дважды отправил фото одной и той же девушке и она ответила. Он был так взволнован, когда увидел входящее сообщение! А затем открыл его и прочитал всего два предложения: «Слабо впечатлил в первый раз, во второй — ещё меньше. Иди сам себя выеби этой штукой, ни одна девушка её не захочет». Это так его задело, что он в тот же день удалил аккаунт. Рей идёт за ним в дом, они проходят через кухню. Чёрт, бутылка «Просто Лимонада» в раковине, он совсем про неё забыл! Прежде чем Рей её заметит, он громко говорит: — Мне нравится твой купальник. Какого. Хуя. Это? Вот это он сказал, чтобы её отвлечь? Отчаянно пытаясь всё исправить, он продолжает: — Ты классно выглядишь. Ну, в нём. Для семнадцатилетней, имею в виду. Типа. Он очень, эм-м… подходит для твоего возраста и фигуры. Э-э, завязки легко развязываются, ну, это не так мило с его стороны. Но, помимо этого, он… супер? У него ощущение, что он вышел из собственной телесной оболочки и может только смотреть в ужасе, как его рот исторгает нечто настолько обескураживающее. «Хватит болтать. Пожалуйста, заткнись». Но нет, он продолжает: — Цвет совершенно летний, он тебе идёт. Тебе следует опять его надеть, если придёшь. Жаль, мы не кончили… э-э, то есть, не договорили в бассейне. Приходи, если захочешь кончить. То есть, если хочешь закончить. Наш разговор, в смысле. Он потеет, а она смотрит на него открыв рот. Она отводит взгляд в сторону, и Кайло вдруг понимает, что она вот-вот увидит «Просто Лимонад» в раковине, поэтому он бросается наперерез, встаёт перед ней и опрокидывает рукой бутылку за спиной. Пластик гулко гремит, падая, и они оба вздрагивают. Рей косится на Кайло, который стоит перед раковиной. Что-то сметено в неё, и он так нервничат — что происходит? И что ещё за комментарии к её купальнику? И эти его явно неумышленные двусмысленные фразочки, над которыми она невольно хихикает про себя. Она рассмеялась бы в голос, если б не эта его непонятная таинственность. Он явно что-то скрывает. Это как-то связано с ней, только что же там так грохнулось? Она подходит поближе и пытается заглянуть за него, в раковину. — Ты думаешь… я хорошо выгляжу в бикини? — спрашивает она, дотрагиваясь до своего живота сквозь ткань полотенца. Пора забыть о коварстве, не так ли? Бедняга так отчаянно паникует, что придётся что-то предпринять, чтобы успокоить его нервы. Она не останется девственницей навечно. Её лето пришло. Рей шагает ближе и делает попытку исподтишка заглянуть за его внушительную фигуру. — Я, э-э… думаю, ты тоже хорошо… выглядишь в плавках. — Гораздо лучше, чем щуплые тинейджеры, которых она видела в школьном бассейне. Он пятится и подступает вплотную к раковине, заслоняя её собой. Что же, чёрт побери, там, за ним? — И я с радостью приду продолжить разговор. Если можно. — Он не отвечает, но лицо краснеет ещё сильнее. Так, теперь она уже не может отделаться от подозрений. Нахмурившись, она смотрит на него. — Все нормально? Что это там позади тебя? Могу я помочь? Ей нравится его тело! Он сходит с ума от волнения. Цыпочки любят его мускулы, он знает, но в случае с Рей это — как обещание продолжения. И она планирует зайти ещё — он откладывает эту мысль на потом. А сейчас он в панике, потому что она пытается заглянуть ему за спину, и ему кажется, что наступит конец света, если всплывёт, что лимонад не домашний. Ей нельзя об этом знать. — А, да ничего. Ничего особенного. — О боже, его голос срывается на фальцет, и она так близко, что его тело вновь откликается. Она хмурится и продолжает попытки заглянуть в раковину, но тут во входную дверь стучат. Рей отвлекается, и он вздыхает с облегчением. — Рей! — кричит Гарольд через дверь. — Давай быстрее, у бабушки уже стол накрыт! Они идут к двери; Кайло старается держаться между Рей и раковиной на случай, если она оглянётся назад. Она не оглядывается — просто открывает дверь и выходит, оборачиваясь только затем, чтобы коротко махнуть ему на прощанье. Гарольд ненадолго задерживается. Он вытягивается в полный рост, который сантиметров на тридцать меньше, чем у Кайло. — Я за тобой наблюдаю, молодой человек, — предупреждает он. — Что?.. — Я был таким, как ты. — Гарольд наклоняется вперёд и постукивает пальцем себе по лбу. — Знаю, как ты мыслишь. Чего ты хочешь. Кайло озадаченно смотрит на него. — Держи свои грязные руки подальше от моей внучки. Ох ты, блядь. «Скажи что-нибудь непринуждённое», — подталкивает его мозг. — Она просто ребёнок, — говорит он сбивчиво. — Я. За тобой. Наблюдаю, — шипит Гарольд, прищурившись, а затем топает за Рей. Кайло закрывает за Гарольдом дверь и вздыхает. Он выходит обратно к бассейну. Бутылка солнцезащитного крема Рей лежит у шезлонга, всеми позабытая, и при виде неё внутри у Кайло всё сжимается от возбуждения напополам со смущением. Всё это выбило его из колеи. Прошло всего несколько часов с тех пор, как он познакомился с Рей, а в его жизни уже всё вверх дном.

***

Предупреждение Гарольда звенит в ушах, пока Кайло поднимается в спальню — якобы переодеться для тренировки, но уже зная, что в первую очередь для дрочки. Член в плавках толст, требователен и сердит оттого, что его так долго оставляли без внимания. Снятые плавки отправляются в постоянно растущую кучу белья на полу. Для уборки причин не так уж много, ведь теперь он знает наверняка: Рей несовершеннолетняя. Она не окажется у него в спальне, даже если решится вернуться после сегодняшнего беспредела. Её юный возраст объясняет, почему она не смогла идентифицировать гигантскую выпуклость у него в плавках и понять, каким образом та связана с ней самой. Освободив член, Кайло осматривает тот участок кожи, которым втирался в шезлонг. И шипит от жжения, когда прикасается к нему. Красная ссадина усеяна сиреневыми точками: капилляры под нежной кожей полопались. У него есть хороший успокаивающий крем в шкафу в ванной, и Кайло идёт за ним, стараясь не смотреть в зеркало. Он — тридцатилетний девственник, помешавшийся на семнадцатилетней соседке. «Ей тоже интересно, — уверяет он себя. — Ты не жалок. Цыпочки любят парней постарше». Кайло садится на кровать, откручивает крышку и выдавливает на ладонь приличное количество крема; он выступит в качестве смазки. Будет больно, но ему такое нравится, и прямо сейчас ему это необходимо. Он вёл себя так плохо, трогая эту милую девочку и думая о всякой похабщине. Кайло нежно гладит член, распределяя крем по всей длине, и тот медленно наполняется. Надо бы взять ноутбук и включить порно, но тот в другой комнате, и ему неохота вставать, коль и так уже удобно, да ещё и рука в креме. Вместо этого он закрывает глаза и придумывает подходящую фантазию. Сначала ему представляется, будто они с Рей на пляже, идут рука об руку; она улыбается ему, её глаза сияют. Тут он вспоминает, что ненавидит песок: тот грубый, жесткий, неприятный, проникает повсюду. Кайло переносит их на травяное поле, но это уже не то. Затем он — её учитель; она одета в юбочку и гольфы, и она была такой непослушной… На минуту фантазия цепляет, но это не то, чего сейчас хочется. Он откладывает её на потом и возвращается к воспоминанию о том, как втирал лосьон в Рей, когда она лежала на шезлонге у бассейна. Да, так лучше. Пальцы ещё помнят ощущение теплой, нежной кожи и то, как Рей стонала, когда он разминал ей спину. Но что, если… Что, если бы он был чистильщиком бассейна, а она — его клиенткой? Он должен называть её «мисс»; она — избалованная дочь богача, которого никогда (как удобно!) нет дома, а чистильщик приезжает, чтобы убрать двор и бассейн. Но всякий раз, как он приходит, она появляется в своём крошечном бикини и властно приказывает ему намазать её солнцезащитным кремом. Повсюду. Он немного играет с яйцами, но на этот раз боли от раны на члене достаточно. С некоторым усилием он держит медленный темп. Ему хочется успеть насладиться этой фантазией. «Чистильщик, ты опоздал. Держи солнцезащитный крем». Он спешит взять у неё бутылку с кремом. Она ведь не накажет его, правда? Иногда он нуждается в этом — когда знает, что заслужил, — и ему это ненавистно. Удивительным образом Рей уже топлес. Она ложится на спину, пока он на неё глазеет. «Сначала спереди», — велит она. «Да, мисс». Ничто не мешает ему созерцать, пожирать взглядом её маленькие округлые грудки, с сосками, что стоят торчком вопреки палящему солнцу. «Везде, кроме груди. Ты не настолько хорош, чтобы к ней прикасаться». Пока он втирает крем в её плечи, по ключицам, над плоским животом, всё, о чем он может думать, — приложиться ртом к её сиськам. Ссадина на члене, когда он ласкает себя, ухватившись жёстче, добавляет остроты его сладким мукам. Он хочет её, но она никогда не позволяет ему получить желаемое. Она наблюдает, подперев голову рукой, как он прокладывает путь от лодыжек вверх по ногам. Член в руке дёргается, когда Кайло обрабатывает её худенькие бёдра. Она раздвигает ноги, чтобы он мог достать между ними, и теперь он задыхается при мысли о том, что его пальцы так близко к киске — к этому горячему, влажному месту, которое для него под строжайшим запретом. Приходится на миг прекратить поглаживать себя и сжать основание члена — а иначе он кончит. — Пожалуйста, — всхлипывает он, обращаясь к своей воображаемой Рей. — Я так близко. Можно я кончу? Её раздражает его несдержанность, но глаза лукаво поблёскивают. «Грязный мальчишка. Ты готов кончить лишь от того, что втираешь в меня крем?» Он неистово кивает. «Сядь на руки, — приказывает она. В ответ он хнычет, и её лицо суровеет. — Живо. На обе руки». — Да, мисс, — выдыхает он и просовывает ладони себе под бёдра. Сейчас они обе жирные, а правая — липкая от выделившейся смазки. Член побагровел и дёргается, когда Кайло на него смотрит. В его фантазии он уже тоже обнажён, и она видит, насколько он в её власти, как готов трахнуть её — если б только она позволила. «Трахаться с тобой? — реагирует она на его мысли. — Я не потерплю эту огромную сочащуюся штуку рядом с собой, ты, отвратительный грязный мальчишка». Он стонет, и его бёдра конвульсивно дёргаются вверх. «Могу ли я поухаживать за вами?» «Попроси правильно, как хороший мальчик». «Могу ли я лизнуть вас, мисс? Пожалуйста! Я хочу попробовать вас на вкус». «Можно подумать, меня волнует, чего ты хочешь, — смеётся она, переворачиваясь. Её зад призывно покачивается. — Сделай спину. Если твоя работа меня устроит, я, так уж и быть, позволю тебе кончить». «Пожалуйста, — умоляет он, — мне это нужно. Вы нужны мне». Молчание было ему ответом. Он держит руки под бёдрами, сжимая их пальцами, чтобы не жульничать. В фантазии он становится на колени на шершавую мощёную площадку и тщательно разминает с кремом её спину. Она стонет, когда он работает над затёкшими мышцами плеч. «Хороший мальчик». «Я хочу быть вашим хорошим мальчиком, мисс. Я был бы вам так полезен». Она легонько проводит пальцами по внутренней стороне его предплечья. «Потерпи ещё немного». Он в отчаянии. В фантазии он пропускает икры и колени, которые не выносят щекотки, и, переходя сразу к верхней части бёдер, смело скользит рукой между её ног и накрывает ладонью там. Она стонет и трётся о его пальцы. «Кайло, сладенький, как думаешь, ты справился?» Это ловушка, он знает; но его сознание слишком размякло от удовольствия, чтобы вычислить правильный ответ. «Я так вам пригодился», — охотно говорит он, шаря между её ног и потирая пальцем клитор. Она поднимается на локтях, соблазнительно выгибаясь. Неужели на этот раз она смилуется? Её плавки бикини исчезают как по волшебству, а голый зад — прямо перед ним, сладостно округлый и мягкий. Между ног он видит розовые складки киски, блестящей и мокрой лишь благодаря ему. «Ты уверен, что хорошо себя вёл?» Он скользит внутрь пальцем до первого сустава. Она жаркая и скользкая, и он стонет. «Я был таким плохим, — признаётся он. — Очень, очень плохим. Я не могу перестать о вас думать». «Сегодня я уже второй раз дрочу, думая о тебе». «Безобразие», — говорит она и насаживается на его палец. Он не может больше сдерживаться, ему необходимо кончить. «Прошу, мисс, пожалуйста, можно?» Он уже вытягивает руки из-под своих бёдер, где жирный крем стал липким и смешался с потом. Бёдра поднимаются и опускаются; он вонзается в пустоту. «Хороший мальчик, — хрипло говорит она. Его рука вновь обхватывает пылающий член, и Кайло вздыхает с облегчением. — Я хочу, чтобы ты кончил на меня. Измарай меня всю, чтобы я стала такой же грязной, как и ты». Он толкается в неё пальцем, снова и снова, и одновременно дрочит. Член горит в том месте, где ссажена кожа; скользящие свойства успокаивающего крема исчезли, он почти весь впитался. — Больно, — скулит он, — как больно! Жжение соединяется с болью, что ширится внутри, вырастая в шар яркого, болезненного удовольствия; этот шар взрывается и вырывается из него горячими брызгами спермы, которые разрисовывают ей зад. Она стонет с ним в унисон, пока фантазия не исчезает, опять оставляя его одного в спальне. Он отпускает член. Сейчас тот неимоверно чувствителен и пульсирует. Наверное, надо не дрочить хотя бы пару дней, чтобы дать ране затянуться. Это поможет. Его глаза обращаются к окну. Отсюда открывается вид на комнату для гостей Пэтти и Гарольда. Окно зашторено, и он ничего не видит. Но он знает, что она там. Ебать, как же он отвратителен! Грезить ею — ещё куда ни шло, но отныне он будет твёрдо держать себя с нею в рамках. Это табу. Абсолютнейшее табу.

***

Ужин проходит без происшествий. Рей, в полотенце и с волосами, с которых капает вода, сидит и ест приготовленную бабулей курицу с картошкой и бобами. Это, наверное, самая сытная трапеза, которая у неё когда-либо была, а бабуля всё подкладывает и подкладывает ей добавки, побуждая съесть больше. Если Рей продолжит питаться такими порциями, то к концу лета буквально разорвёт бикини своим телом. После ужина она поднимается наверх, в свою комнату, и принимает душ, смывая запах хлорки с волос и кожи. И пытается забыть, как звучал голос Кайло, когда он сказал: «Она просто ребёнок». Неужели он это и имел в виду? Похоже на то. Она и есть просто ребёнок. Дед позаботился о том, чтобы Кайло больше не интересовался ничем, что с нею связано. После душа она облачается в ночную рубашку и нижнее бельё, уже потея, вопреки тому, что только что освежилась. Как же здесь жарко и влажно! Рей вздыхает и идёт к окну, размышляя, влетит ли хоть дуновение, если его открыть. Она отодвигает тюль, распахивает окно и застывает. Это окно Кайло. Окно его спальни. И он — там, с включённым светом. У стены лежит кучка одежды, посередине — широкая кровать, постельное бельё на ней кажется прохладным и мягким. У кровати стоит Кайло, пропуская сквозь пальцы непослушные волосы. Они мокрые — наверное, он тоже только что из душа. Пока она наблюдает (нельзя, она это знает, но не может отвести глаз), он медленно заводит руки за голову и одним плавным движением стягивает с себя футболку. Боже, Рей за весь день не удосужилась взглянуть на его спину. Та так же впечатляет, как и грудь, и мышцы плеч красиво изгибаются, когда он бросает одежду на пол. Рей вцепляется в подоконник и сводит бёдра вместе. Его руки движутся к поясу шортов. О божечки — она действительно должна отойти, задёрнуть занавески, должна перестать смотреть, это так неправильно! Ему, однако, её внутренние метания не слышны; он спускает по бёдрам свои обтягивающие шорты и выходит из них, поочерёдно каждой стопой. Затем он наклоняется, подбирает их и бросает в ту же кучу, в которую кинул футболку. Когда он нагибается, Рей еле успевает сдержать стон, вскидывая руку ко рту, чтобы себя не выдать. Его зад восхитителен, как и сильные бёдра. Так очевидно, насколько Кайло огромен, когда одежда больше не скрывает его: просторы светлой, гладкой кожи, усеянной тут и там тёмными родинками и веснушками. Рей с радостью положила бы на него свои руки. «Положит», исправляет она себя. Лето длинное. Даже если сейчас она для него ребёнок, Рей ему ещё покажет. Загипнотизированная зрелищем, она наблюдает, как он поворачивается и поднимается на кровать. Рей издаёт писк, прежде чем укусить себя за ладонь, потому что она видит… видит член у него между ног. Когда Кайло ползёт по кровати, член качается, низко и тяжело, в такт движениям тела. Угол обзора не самый удачный, и до Кайло не настолько близко — у неё нет того вида, который бы ей хотелось, — но самого факта достаточно, чтобы рот наполнился слюной. Он вытягивает из-под себя одеяло, залезает под него и гасит свет лампы. В его комнате всё тихо и спокойно. Лёгкий бриз задувает в открытое окно, но её жарит и трясёт как от теплового удара. Рей добирается до небольшой односпальной кровати в углу комнаты, ложится на покрывало — руки по швам, глаза зажмурены. Она — малолетка. Он — взрослый мужчина. Ей нельзя такое испытывать. Он явно немного извращенец, раз его привлекает девушка, которую он сам же считает ребёнком. Вот дерьмо! Этот хоровод праведных мыслей ни черта не помогает. Трусики теперь липкие и скользкие в промежности. Она вдавливает ладони в одеяло и тихонько хнычет, сомкнув бёдра. Она всё ещё распалена и объята желанием; между ног зарождается ощущение пустоты, там всё набухло. Глубоко вдыхая и выдыхая, она смотрит на дверь, проверяя, закрыла ли её, прежде чем помыться, — да, закрыла. Хорошо; последнее, что ей нужно, так это бабуля с дедулей, врывающиеся в комнату, когда она корчится, полуголая, в мечтах о горячем тридцатилетнем соседе. О, от одной мысли о нём бёдра дрожат. Она сдаётся и кладёт ладонь поверх трусиков, чтобы немного себя потрогать. Снова зажмурившись, она думает об обнажённом теле в окне, о том, как двигалась каждая его мышца, когда Кайло залезал в постель. Рука напрягается над трусиками, и Рей вспоминает о минутах, когда его ладони растирали её повсюду. О лице в считанных сантиметрах от места, где она жаждет его сейчас. Со стоном побеждённого она вскидывает руки, стаскивает с себя ночнушку, а затем и трусики, и бросает и то и другое на пол. Затем она ложится обратно, широко расставляет колени и скользит двумя пальцами между губами киски. Та настолько влажная, что пальцы с минуту скользят вокруг, прежде чем проникнуть внутрь; Рей сгибает их, разводит в стороны, чтобы растянуть себя там. Она ахает от ложного ощущения наполненности и возвращается к размышлениям о Кайло, о лице совсем рядом со своей киской. В её фантазии у него нет усов, его лицо полностью гладкое и чистое, когда он трётся носом о кожу внутренней поверхности бёдер. Его большие руки раздвигают ей ляжки, оглаживают их одну за другой, а затем он опускается лицом вниз. Рей дрожит от его прохладного дыхания, такого близкого к её распалённой, чувствительной коже. Она всхлипывает, поднимая бедра, упрашивая его поднести рот туда. В реальности, прикусив губу, она собирает пальцами влагу, возвращает её обратно и водит вокруг клитора. Ногти свободной руки вонзаются в нежную кожу на бедре, спина выгибается. Воображаемый Кайло ухмыляется ей, потом наклоняется и касается киски, покрывает невесомыми поцелуями половые губы и лижет прямо внутри входа. В фантазии Рей стонет, но в реальности всё же успевает притянуть руку и прикрыть рот, чтобы ненароком не оповестить о своих забавах бабулю с дедулей, или, ещё того хуже, самого Кайло. Она вновь закрывает глаза и воображает, как он раздвигает ей ноги своими большими руками, обнажая каждый сантиметр истекающей киски, а затем приникает к ней и начинает лизать, посасывать клитор, пока не находит ту самую точку, от прикосновений к которой у неё сводит носочки. Задыхаясь, Рей убирает руку со рта, подносит её к соску и сжимает его, крутит и дразнит, пока не начинает ощущать изнутри ответную тягу. Пальцы на клиторе двигаются быстрее, на миг погрузившись в лоно, прежде чем возобновить своё бешеное трение. Кайло отстраняется, усмехаясь, когда она пытается удержать его бёдрами. Он целует её выступающие тазовые косточки и на мгновение приникает к груди, дразня зубами сосок. Это обжигает (Рей оттягивает сосок дальше, чтобы усилить ощущение), и Кайло припадает к ней, чтобы вновь лизать и сосать. Ноги трясутся (руки недостаточно проворны, она сильно потеет, волосы падают на лицо, пока она извивается на кровати), и Кайло скользит пальцем внутрь, сгибает его и потирает точку G (или где должна быть точка G — Рей не может достать до неё самостоятельно, поэтому продолжает щипать соски). Она задыхается и стенает, так тихо, как только способна, а Кайло движется всё быстрее и быстрее (её рука затекла, соски уже начинают болеть, но она не остановится, не сможет остановиться). Волна накатывает внезапно, удивляя воображаемого Кайло и её саму, и лишь благодаря собственной сознательности она стискивает зубы и останавливает вопль, который грозит вырваться наружу, пока наслаждение прибывает, и прибывает, и прибывает. Рей трепещет и содрогается, и пальцы скользят вокруг клитора и растягивают момент словно на целую вечность, пока наконец она не падает в объятия облегчения. Её вспотевшая грудь вздымается; Рей никогда так не возбуждалась, просто касаясь себя. Она открывает залепленные влажными волосами глаза. Бёдра покрыты скользкими выделениями. Она чувствует себя отвратительно, но на удивление расслабленно. Со вздохом она встаёт с кровати, подхватывает трусики с ночной сорочкой и идёт в ванную, чтобы справить малую нужду и принять прохладный душ. Вернувшись в постель, она засыпает под покрывалом прежде, чем может найти в себе силы одеться.