Лимонадное лето / Lemon-hot Summer

В тот же вечер он вспоминает про корреспонденцию. В почтовом ящике лежит свёрнутый в трубочку толстый журнал. Кайло заказал недавно каталог «Victoria’s Secret» — из прихоти, в дань памяти тем временам, когда, будучи подростком, лихорадочно перелистывал страницы у себя в спальне, в годы, предшествовавшие взрыву популярности интернет-порно. Из года в год он исправно смотрит показы мод, хотя никогда на них не дрочит. Есть что-то отстранённое и холодное в том, как женщины шествуют по подиуму; он не может представить себя ни с одной из них. На обложке изображена главная звезда каталога: модель с крыльями ангела. Рей была бы на неё похожа, если бы у неё был бронзовый загар, депиляция по всему телу и яркий макияж, который изменил бы её до неузнаваемости. Он поднимается по лестнице, листая страницы и любуясь бюстгальтерами (ладно, сиськами в бюстгальтерах), но для того, чтобы возбудиться, одних фотографий недостаточно. Необходима фантазия. Перевернув ещё страницу, он задерживается взглядом на закрытом боди из кружева Шантильи телесного цвета. Оно сексуально, но, как ему кажется, смахивает на свадебное неглиже. Через пару разворотов он натыкается на бледно-розовый корсет из ажурной ткани с такими же трусиками. Очень нежный и красивый; в нём легко представить Рей. Свисающие с корсета подвязки — одна из его слабостей. Устраиваясь на кровати с открытым каталогом, он ищет у себя в голове подходящую фантазию. Например, Рей снова раздвигает ноги на его кровати, умоляя трахнуть её. От этой мысли член дёргается. Нет, сегодня ему хочется чего-то более глубокого. Чего-то с увлекательным сюжетом. Ещё рано; есть уйма времени на то, чтобы растянуть удовольствие. Он мысленно возвращается к ангелу на обложке. Рей в нижнем белье и с ангельскими крыльями была бы чертовски горяча. А что, если… Что, если бы она на самом деле была ангелом? Всамделишным. А он был бы демоном, который жаждет её соблазнить. Сегодня он чувствовал нечто такое, когда трогал её киску, — как будто он был этаким большим злым дядькой, оскверняющим её хрупкое тело своими здоровенными неуклюжими пальцами. Грудь пронзает чувство вины. Он такой плохой… Хотя нет, унижение и вина — не то, чего ему сейчас хочется. Демон должен упиваться развратом и похотью, они его опьяняют. Член заинтересован таким вариантом развития событий, так что Кайло откидывается на подушки и закрывает глаза. В его сознании вырастает миф. …Земля была нейтральной полосой, единственным местом, где они могли встретиться. Они были хранителями от своих сторон, и у них была одна и та же конечная цель: человеческие души. Оба они прятались, наблюдали и влияли едва заметным образом на наиболее значимые вещи. Когда было нужно, она даровала доброту и милосердие, а он толкал во гнев и искушение. Их последнее сражение грянуло за душу одного… Армитажа Хакса. Более взрослого, конечно, хладнокровного и уверенного в себе (но всё того же тощего ублюдка). Допустим, он руководил какой-нибудь корпорацией. Первый… Первый Порядок. Какая-нибудь обитель зла, видимо. Кайло Рен был начальником оперативного управления, вечно нашёптывавшим на ухо Хаксу. Рей играла роль начальницы отдела финансов; её персонаж был дамой в возрасте, бойкой и деловитой. Когда Кайло сосредотачивался, то видел это лицо. Но в основном, когда он смотрел, от неё исходила ангельская лучезарность. Если он подходил слишком близко, свет становился нестерпимым и обжигал. У себя в спальне Кайло шарит в ящике комода и достаёт эрекционное кольцо. На самом деле это скорее тонкий ремешок с заклёпкой для лёгкого снятия. Кайло оборачивает и застёгивает его у основания члена, затем смазывает и гладит себя до тех пор, пока не затвердевает полностью. Он ложится обратно и вновь закрывает глаза. С тех самых пор как Рей вступила в должность, они с ней расходились во мнениях на каждом заседании руководства. Она советовала Хаксу быть осмотрительным и — самое пошлое слово — этичным в своих деловых решениях. Кайло старался избегать открытого противостояния, вместо этого капая на мозги Хаксу наедине, когда тот был наиболее восприимчив к идеям Кайло о том, каким образом можно расширить горизонты влияния Первого Порядка. Конечно, Кайло её желает. Само собой, ей это известно. В его природе хотеть всего, особенно того, чего он не может взять. Хуже всего то, что она его не осуждает. Никогда его не дразнит. Она слишком, мать её, хорошая. С её стороны даже не жалость. Как же его выбешивает это безграничное сострадание! Они встречаются в лифте, как каждое утро — а как же иначе? Её фигура в элегантном сером костюме коренаста, но на настоящей форме, гибкой, с плавными изгибами, костюм облегает тонкую талию и подчёркивает худобу её длинных ног. Она улыбается ему, давая понять, что видит алчущий взгляд, которым Кайло её пожирает. Но её улыбка равнодушна. Он улыбается в ответ, чиркая раздвоённым языком по острым зубам, и ощущает её подкатывающую тошноту. Её мысли — полностью о предстоящем дне, в котором для него нет места. Один всегда знает, о чём думает другой; это заклятие их собственных богов, нужное, чтобы поддерживать в Царствах равновесие сил. Ему нравится проникать в её сознание, несмотря на неприятную благость. На её желание помогать, спасать, нести мир. Гадость какая! Она никогда не исследует подобным образом его разум, довольствуясь поверхностными эмоциями, поэтому не втягивается в водоворот его страстей — себялюбия, жестокости и хаоса, как бы ему того ни хотелось. Он пробегает когтистыми пальцами по её мыслям, улыбаясь шире, когда она вздрагивает. Погодите-ка. Было кое-что. Что-то там. Вспышка пламени внутри неё, поспешно укрытая. Но он увидел. Ощутил. Часть её — крошечная часть, если быть точным, — вожделеет его. Он торжествующе смеётся. «Ты слишком долго среди людей, Рей. Они тебя развратили». Её сокращённое человеческое имя кажется странным на языке — ничего похожего на певучие слоги её ангельского названия. Последнее больно произносить, но оно почему-то кажется лучше. Она смотрит на него, но ничего не говорит. Впервые он ощущает, что она боится. «Назови моё имя, — говорит он порывисто, ожидая услышать его шипение и скрежет из её горла, — и мы забудем о том, что я видел». О да, она понимает, о чём он, но лифт поднялся на их этаж, и она поправляет на плече лямку сумки с ноутбуком. Перо её крыла задевает его щёку, когда она выпархивает. «Приятного дня, Кайло». В своей постели Кайло медленно поглаживает член, думая о том, что должно случиться дальше. У этой фантазии и так слишком длинная, детализированная предыстория. Он просто хочет быть демоном и выебать ангела, долго ему ещё заниматься сотворением мира? Ладно, допустим, он продолжает дразнить её в лифте по утрам, зарываясь в сознание глубже, чтобы накопать больше. Она искусилась им; правда, почему нет? Даже ангелы не безупречны и вольны делать свой выбор. Она гадает, какой он, сколько в нём скверны, как хорошо он трахается, насколько велик его демонический член. (Реально большой, решает Кайло. Нечеловечески огромный.) Однажды он срывается и произносит её имя, и оно, протяжно исторгнутое перезвоном в воздух, обдирает язык. «Назови моё», — настаивает он. Если она это сделает, он её заполучит. Ангел никогда бы не замарал уста языком демонов. Она поддаётся, он это чувствует. Он нависает над ней, принуждая отступить к стене лифта. Она смотрит на него во все глаза, губы приоткрываются. Затем, вибрируя, лифт останавливается. Двери раздвигаются, за ними стоит один из менеджеров более низкого звена, которого, очевидно, шокирует то, как коротко молодой начальник оперативного управления общается с возрастной начальницей финансового отдела. Морщась, Кайло отступает, и менеджер заходит к ним в лифт, вынуждая хранить молчание. На следующий день он преисполнен решимости. Как только лифт трогается, Кайло свистящим ударом хвоста бьёт по кнопке аварийной остановки. И вновь он припирает ангела к стенке. Разворачивая и расправляя свои кожистые крылья, он заслоняется ими от света сверху, чем навлекает тьму на них обоих. А затем кабина лифта переносится в другое измерение, где время над ней не властно. «Заставишь меня — развяжешь священную войну длиной в тысячу лет», — говорит Рей. Это задумывалось как предупреждение, но за громкими словами нет убеждённости. Она трепещет, но не от страха. Он произносит её истинное имя медленно, нежно, и мощь его мерцает в воздухе меж ними. На этот раз оно не обжигает. Странно. «Тебя и не нужно заставлять», — говорит он, и в ответ на её ошарашенный вид обнажает свои заострённые зубы в самодовольной улыбке. Его рука тянется к её бедру, скользит вверх по чулку, под подол юбки. Она откидывает голову назад, к стене, её грудная клетка быстро вздымается и опадает. Он наклоняется, чтобы пробежаться длинным раздвоённым языком снизу вверх по шее, пробуя её сладость, как свежую, прохладную воду. Она может его остановить. Их силы равны, он не смог бы её неволить. Так что… «Останови меня, если хочешь», — ухмыляется он и глухо смеётся, когда она вздрагивает. Его когти под юбкой тянутся вверх, находят мягкую кожу бедра над чулком. Рей стонет, когда он рисует там демоническую руну и шёпотом пробуждает её к жизни. Она — символ, обозначивший его притязания. Больно быть к ней так близко, касаться её кожи своей. Жар восходит в воздухе меж ними, священная сила опаляет его толстую кожу. Но он — исчадие ада по своей сути и не страшится обжечься. В костюмных брюках член до боли напряжён. Свободной рукой Кайло расстёгивает молнию и освобождает себя. Его настоящий член — толстый и длинный; вереница бугристых колец простирается от основания до выпуклости головки. Он замечает, что тоже дрожит, гладя себя до готовности. Его разум — тёмная пещера, в которой ревёт ураган похоти, упреждающий видение большего, чем её ответный белый морок. Хвостом он обхватывает её ногу чуть выше колена, призывая раскрыться шире. Его когти ловят кружево трусиков и осторожно сдвигают его в сторону. Костяшками пальцев он проводит по мягким, пушистым пёрышкам между ног, находя путь к горячей щели, влажной и готовой к нему. Его когти слишком остры для ласк, поэтому он толкается внутрь неё суставом согнутого пальца, а она стонет и сжимается на нём. «Поцелуй меня», — просит она. Её ладонь смыкается на головке члена, тонкие пальцы скользят вниз, прослеживая его выступающий рельеф, и Кайло припадает своим ртом к её, облизывая, будто он голодает, а она — единственная пища, которая ему нужна. Другой рукой она возится с юбкой, задирая её вверх, и та теперь на талии и не создаёт препятствий. Он отрывается от её рта, чтобы посмотреть на сдвинутые вбок бледно-розовые трусики и свой утопленный в ней палец, который окружает мягкий, воздушный пушок её лона. Он коричневый, как и её волосы на голове, и он так изысканно прекрасен; Кайло хочется украсть несколько пёрышек, чтобы всегда иметь их при себе в напоминание об этом мгновении. Она так мала: драгоценный цветочек, который очень легко смять. Лишь проведи когтем — и разойдётся тонкая кожа. Нажми на плечо посильнее — останется отметина. Кайло жесток по своей натуре, и какая-то часть его искушает ранить её и посмотреть, сколько она вытерпит, прежде чем остановит. Но, что удивительно, он этого не хочет. Он отметил её — и довольно. Долгое шипение и резкие гортанные звуки его имени шокируют, произносимые ею. Она выдавливает его из себя, почти задыхаясь на излёте, пока дымные завихрения покидают её губы, а воздух полнится запахом гари. Их взгляды встречаются. «Да», — выдыхает она, а затем повторяет и на его языке. Ладонями он обхватывает её за талию и без усилий поднимает. Крылья расправлены позади неё, на стене; сверкающие перья слишком великолепны, чтобы он имел право их созерцать. Вместо этого он смотрит в бездонные глаза, размещая член на входе и скользя по её сокам. Радужки её глаз вспыхивают золотом, когда он толкается внутрь, уверенный сейчас, что никогда не поместится в её тесноте. Все мысли вылетают из его головы, он забывает дышать, пока она медленно растягивается вокруг него, на вдохе принимая все его рельефные кольца одно за другим. Агония нарастает по мере того, как он в неё погружается. Она плачет хрустальными слезами, а он прикусывает нижнюю губу так сильно, что чувствует жар собственной крови. Всё вокруг вопит о неправильности. Это не должно происходить. Его сила и её совиваются в схватке за господство в том месте, где они соединились. «Откройся мне», — говорит она, тяжело дыша. Когда он уступает, его колени подкашиваются, и ему приходится ухватиться за стену над ней, дабы не рухнуть. Её благодать затапливает его; колокол вызванивает чистую священную ноту, которая заполняет его эхом, возвращаясь снова и снова, чтобы распасться на сложное многозвучие, музыкальную волну, и та сметает всю скверну, оставляя его полым, хотя наполненным ею. Она смотрит на него в безмолвном ужасе, пока сквозь неё распространяются гарь, смерть и хищность. Масляная плёнка греховного желания обволакивает её сознание, пока не остаётся ни единого уголка, не тронутого им. Она развращена; прекрасно. Это то, к чему он стремился все эти долгие годы, кружа, высматривая и ожидая момента для нападения. Но его триумф пуст, ведь её успех равноценен его. Медленно, их сила смешивается, уравновешивается, и боль вокруг члена превращается в удовольствие. Каким-то невероятным образом он сумел полностью вложиться в неё, как меч в ножны. Её ноги в чулках обёрнуты вокруг него, сброшенные туфли на шпильках валяются на полу в забвении, и он чувствует её мягкость внизу, напротив грубости его жёстких лобковых волос. Изнутри она гладкая, точно шёлковая, и облегает просто безупречно. Он слегка меняет позицию, и оба они стонут, когда его бугры трутся об неё. Он пытается убрать руки со стены, но не может: запястья удерживаются, перехваченные золотыми шнурками. Она улыбается. В её глазах теперь серебро; в них, как в зеркале, он может видеть самого себя, видеть их, видеть скрещение тел и свой член, распахивающий её настежь. Она тянется вверх и скользит своими пальцами меж его. «А теперь, демон, покажи, — шипит она на демоническом, — покажи то, для чего ты был сотворён». В своей кровати Кайло поднимает бёдра. Член налился тёмно-красным и до боли твёрд. Уже несколько минут он невыносимо близко к краю, и только эрекционное кольцо предотвращает оргазм. Ангелу Рей не хотелось бы, чтобы он кончил раньше неё. Было бы сплошным разочарованием так поступить. Он сипло стонет и добавляет ещё лубриканта. В первый раз, когда Кайло подаётся назад, он перестаёт существовать. Она такая узкая, свечение её кожи сейчас — это только жар, который воспламеняет его к ней тягу. Они оба вскрикивают, когда он толкается и её плоть поглощает его целиком. «Жёстче», — думает он, и улавливает её согласие. Он чувствует и её удовольствие — далёкий отблеск, одновременно с его собственным, — в том месте, где её тело натянуто на его, а член не даёт ей закрыться. В следующий раз, подавшись назад, он резко врывается в неё — жёстче. Её пальцы сжимаются на его, оба они вздрагивают от ощущений. Он рычит, низко и хищно, и вбивается в неё долгими, уверенными взмахами. Наслаждение усиливается с каждым рывком, который её лоно неизменно принимает. Её удовольствие не отстаёт. В её сознании на него низвергается водопад света. Прекраснейшие надломленные, краткие всхлипы вырываются из неё, и он слышит звуки своего демонического имени, произносимые шёпотом, снова и снова, вслух и через их узы. Их личные ощущения практически сливаются в одно, и Кайло не знает, он ли близко и тащит её за собой, наоборот ли. Мысль о том, что это скоро закончится, нестерпима. Он замедляет рывки, сбивается с ритма и вновь почти полностью выходит из неё, болезненно медленно. В этот миг просто мука быть не в ней. Она тоже это чувствует: пустоту и холод, когда он не внутри. Он закрывает глаза и снова в неё толкается. Она такая мягкая и тёплая, что в груди щемит от какого-то чувства, доселе неведомого. «Не печалься», — шепчет она в голове, обнимая его. Крылья — часть её ментального эго — трепещут на его коже, утешая, оберегая. Глубоко внутри себя, куда она не может заглянуть, он объят ужасом. Он пропал. Это слишком хорошо, чтобы не захотеть повторить. Возможные последствия поражают воображение, но сейчас не время об этом думать. Он отметает этот страх и позволяет себе нежиться в её свете. Впервые он задумывается о том, чтобы кончить в неё, заполнить оскверняющим адским семенем. Это хорошо отвлекает от скрывающегося под всем этим ужаса. Она следит за его мыслью и увлажняется на нём ещё обильней, думая об излитии зла внутри себя. Член затвердевает ещё сильнее, и, хотя Кайло едва движется, этого слишком много. Она напрягает мышцы и приостанавливает его. Шнурки, сковывавшие его запястья, исчезли, и она тянет его за длинные волосы, прижимая лицом к своей шее. Он присасывается к нежной коже — такой сладкой, такой вкусной, — и его зубы чересчур остры; он чувствует на языке кровь, это жидкое золото, божественное и запретное. Она задыхается и торопит его, выгибаясь так, что он погружается ещё глубже. Момент растягивается; всё, что он видит на плёнке своих век, — это золотой свет, когда она конвульсирует вокруг него, и он тоже достигает пика, наполняя её тьмой. Пятная её сакральную чистоту. Кайло срывает эрекционное кольцо и кончает от одного долгого оттягивания, представляя, что изливается в Рей, ментально ощущая её блаженство, которое следует рука об руку с его собственным. Он лежит на кровати, тяжело дыша. Демон Кайло и Ангел Рей никогда бы не остановились на единственном разе. Он бы твердил себе, что развращает её, зная, что на самом деле просто пристрастился к её свету. А она воображала бы, что меняет его к лучшему, всего лишь предаваясь своей похоти. Оба они погрязли бы в пороке. Может, их сознания в конечном итоге слились бы, сделав их единым целым. В реальности это был бы полный отстой, но сама идея романтична. Он поворачивает голову, чтобы глянуть в окно, и вздрагивает, видя, что у Рей зажжён свет, а шторы раскрыты. Блядь, она ведь могла его увидеть! Такое чувство, что она могла бы узнать, чем он занимался, если бы заметила его (член в смазке и остывающая на животе сперма были бы тоже нехуёвыми подсказками), и от этой мысли ему хочется спрятаться подальше. Он перекатывается на другую сторону кровати и бежит в ванную комнату, почти хихикая в своей панике. Стуки-стуки за себя. Она не узнает.