Лимонадное лето / Lemon-hot Summer

К тому времени как они возвращаются от двоюродной бабки, Рей уже готова взорваться. Она возбуждена, только и думает о сексе и… неожиданно скучает по Кайло. По его голосу, по лицу. По рукам, гладящим её волосы. По тому, как глупо он ухмыляется, когда доволен. Она подумывает написать ему, но потом решает нагрянуть внезапно. Бабуля с дедулей и бодрствуя-то едва слышат, так что наверняка не проснутся, если украдкой прогуляться по дому после заката. Рей берёт с собой лишь телефон да новый комплект белья — самый её красивый, кружевной. Она купила его в те выходные, воспользовавшись свободным временем, что пришлось весьма кстати. Тёмно-синий гарнитур создаёт ложбинку между грудей, а от самого оттенка кожа будто сияет. Рей пробирается на задний двор, перелезает через забор и проникает в дом с чёрного хода. Там не заперто, и она одновременно закатывает глаза и благодарит небеса за веру Кайло в добропорядочность всех в округе. Она крадётся наверх, не сомневаясь, что он по незнанию набросится на неё, произведи она слишком много шума. Оказавшись у спальни, она останавливается. Дверь приоткрыта, и Рей прячется за стеной, чтобы Кайло не обрадовался раньше времени. Вытащив из кармана мобильный, она мысленно готовит текст сообщения, которое собирается отправить: 21:05 «Проверь за дверью спальни. Держу пари, там тебя ждёт сюрприз». Или, быть может, что-то типа: 21:06 «Нужна компания? Надвигается циклон. Слышала, обниматься голыми лучший способ сберечь тепло. ;)» Увы, она не успевает даже набрать своё сообщение, потому что слышит серию каких-то странных звуков. Первый — тихий щелчок, будто открывают бутылку кока-колы, а затем… стон? Звучит немного болезненно, но ещё — как Кайло, когда он… внутри неё. Третий звук просто нелеп — не может быть, чтобы она и правда это слышала. Это женский голос со странными, повелительными интонациями: «Может, ты и чемпион, но гладиатор всё же лишь немногим выше раба, и тебе надо хорошенько это уяснить». На этом Кайло стонет, и Рей тянется головой в сторону двери. Что, чёрт возьми, он там смотрит? Он что, дрочит на «Трою»? «Да, моя госпожа», — отвечает мужской голос, и вслед за звуком шлепка раздаётся хриплый, театральный стон. «Ты не говоришь, пока я не позволю». Голос девушки суров и надменен. Кайло снова стонет, и Рей слышит звонкие звуки — словно лизание или… его смазанная рука, водящая по члену! «А теперь ты опустишься на колени и будешь ублажать меня своим дерзким, непокорным языком, ты меня понял?» Следует всхлип, и Рей непонятно, звучит ли тот в кадре или за его пределами. Она всё ещё держит в руке телефон, когда комнату наполняет эхо грубо утрированного чавканья. Под влиянием момента она набирает текст и отправляет такое сообщение: 21:09 «Кто у нас тут был непослушным гладиатором?» Она слышит «динь», когда сообщение достигает его телефона, слышит, как Кайло шуршит простынёй, отыскивая его. Она знает точно, когда именно он его прочитывает, по тому, как Кайло удивлённо охает. А затем она заходит в комнату. — Рей? Он сидит, с телефоном в одной руке, со стояком в другой, и она… прямо здесь. Руки скрещены на груди. Брови заломлены. Она выглядит так, словно… Но нет, как именно, не объяснить. Её глаза сверкают, а рот неподвижно сжат. Кайло осознаёт отвратительную очевидность стонов и шлепков, что исходят от ноутбука на кровати. Его руки заняты, и требуется несколько мучительно долгих секунд на то, чтобы понять: если он хочет закрыть крышку ноутбука, придётся что-то отпустить. Он что-то отпускает и совершает выпад рукой, чтобы захлопнуть ноутбук. К сожалению, Кайло сделал неверный выбор. Замечает он это только после того, как лицезрит зажатый в ладони жёсткий пластик корпуса мобильника, а крышку ноутбука украшает огромный, мерзкий мазок лубриканта. Другая неприятность — его ноут не уходит в спящий режим после того, как закрываешь крышку, и те обличительные звуки никуда не делись, а просто стали чуть тише. — Блядь, блядь, блядь, — бормочет Кайло. Наконец он умудряется бросить телефон, наклоняется, кое-как вновь открывает ноутбук и нажимает на кнопку выключения. Когда он сгибается, чтобы дотянуться, член упирается в живот. От унижения быть пойманным за мастурбацией Кайло возбуждён как никогда. Хихикать невежливо, но Рей всё равно прикрывает ладонью рот и фыркает, пока Кайло мечется в попытках исправить хоть что-то. Как будто она ещё не поняла, чем он здесь занимается. Хотя совершенно ясно, что стыд оттого, что его поймали… с поличным… совершенно не ослабил впечатляющий уровень его возбуждения. Рей ступает ближе, прямо к кровати, как раз когда он кое-как выключает компьютер. Она снимает с себя футболку, изящно скидывает обувь. Нужен только миг, чтобы нагнуться и стянуть шорты, и вот она стоит перед ним, раздетая до нижнего белья, и глядит на него самым суровым своим взглядом. — Я разве говорила, что тебе дозволено к себе прикасаться? — Она подбоченивается и немного выпячивает бедро. Ещё не успев выпрямиться, он безуспешно пытается стереть смазку с ноутбука, но тут останавливается и поднимает на неё взгляд. И моргает недоумённо. На ней… вроде раньше было больше одежды. Шарики перестают варить. Она — в нижнем белье из полупрозрачного тёмно-синего кружева. Ткань мало что скрывает, но акцентирует внимание на маленьких округлых сиськах и узкой талии. Её загар мерцает в приглушённом свете ламп, а тени углубляют плавные изгибы. — Что? — тупо изрекает он, медленно садясь. На секунду она прикусывает нижнюю губу, одновременно и веселясь, и нервничая, наблюдая, как он вникает в суть в попытке осмыслить происходящее. — Ты меня слышал. Рабы-гладиаторы не трогают себя без разрешения их… господ, не так ли? Рей опускает глаза на покрасневший член, что изгибается кверху, задевая живот, и видит на коже влажное местечко, где в тусклом свете поблёскивает выделившееся предсемя. Хорошо, что он уже голый. Это облегчит ей задачу. Член явственно дёргается от её слов, и Рей улыбается. Выражение её лица холодное — ничего общего с той доброй, приветливой девушкой, какой она обычно бывает. Он чувствует, как пылают его щёки. Теперь она знает, что его это заводит. Наверняка она догадывалась, когда ему пришлось попросить у неё разрешения кончить. А теперь он застигнут врасплох и подтверждает её догадку. Струя предварительной смазки вырывается наружу из его щели и лениво соскальзывает с головки. Кайло не вполне уверен, что происходит и как далеко Рей хочет зайти. — Прошу прощения, — отваживается произнести Кайло. Под её пронзительным взглядом он добавляет: — Моя госпожа. На это она улыбается, сохраняя лицо насколько возможно бесстрастным. Оглядывая комнату, она пытается определить, что бы лучше всего подошло. Чего бы… ей хотелось? Он унижен, но не достаточно. Очевидно, именно это ему нравится. Она надеется, что он сказал бы ей, если бы не нравилось. На секунду она приближается, касается подушечками пальцев его гладкой щеки. Он по-прежнему бреется подчистую, и она позволяет своим губам растянуться в нежной улыбке. — Не дай мне зайти слишком далеко, — шепчет она, прикасаясь губами к его лбу. — Если будет слишком… э-э, то ты подашь мне знак. Может, просто… «Красный»? Он кивает, направляя лицо в её ладонь. Миг она это позволяет, после чего отстраняется и отступает на два шага. — У тебя есть какая-нибудь… верёвка? Шнурок? Что-то, чем я могла бы тебя связать. — У меня есть галстуки. В шкафу, — отвечает он, затем дополняет: — Моя госпожа. У его кровати есть изголовье и изножье. Последнее не выступает за край матраса, но по бокам торчат низенькие деревянные столбики. Кайло кладёт ноутбук на прикроватную тумбу, рядом с телефоном, и пододвигается, чтобы лечь, после чего вытягивает руки и ноги. Он чувствует себя беззащитным до тех пор, пока она не прикрепляет его запястья и лодыжки к кровати. Он сгибает запястья, когда она спрашивает, не слишком ли туго затянуты узлы. — Нет, моя госпожа. Он привязан, и это каким-то образом дарует ощущение безопасности — как будто Кайло находится под защитой. Под контролем, скорее. Рядом с ней он всегда отчасти (или всецело) паникует, гадая, где ему следует быть и что делать. Сейчас он впервые спокоен. Он там, где хочет она. Ему нужно делать только то, что говорит она, и ничего кроме, и она скажет, хорошо или плохо он справляется. Всё предельно понятно; какое счастье, что не надо больше судорожно метаться и делать вид, будто знаешь, какого чёрта вообще происходит! Он позволяет себе немного глубже погрузиться в свою фантазию. Он — раб своей госпожи, и он оплошал. Но она это исправит, вновь сделает его таким, как надо. Ему это необходимо. Он этого хочет. Сначала Рей решает его отшлёпать. Вот что наверняка делала та девушка в видео. Только вот… Рей не вполне уверена, что не навредит ему. Она залезает на кровать, гладит кончиками пальцев его пятки, затем устраивается поверх груди, обхватывая коленями торс. — Я хотела выпороть тебя за неповиновение, но тебя ждёт более изнурительное наказание, приняв которое, ты будешь служить мне усерднее. Правильно? Вот для чего нужны слуги. И я хочу увидеть великого чемпиона униженным. Она трогает его губы, раскрывает их большим пальцем и скользит внутрь. Его глаза широко раскрыты и пылают. Как же приятно видеть, что он этим наслаждается! Он не может сдержать вздох, когда палец надавливает на его язык. Комната вокруг них тает, и всё, что он видит, — её жестокое, хотя улыбающееся лицо. Он смутно припоминает тот узел, скручивавший изнутри. Теперь он ослаб, давая место давлению иного толка, растущему где-то за копчиком. Кайло беспокойно ёрзает, руки тянут связывающие их путы, но он остаётся на месте, а она теснее обхватывает его ногами. Он… Он хочет служить ей. Ему это нужно. — Прошу, — произносит он с пальцем во рту. Его язык скользит по её коже, когда он формирует это слово, будто подстраиваясь под неё, будто рисуя свою мольбу прямо на её теле. На миг она почти упускает это из виду. Но вот оно: Рей не давала ему позволения говорить. И он не использовал звание. — Ах… ты кое о чём забыл. Она вытаскивает палец из его рта, запускает ладонь в его волосы на макушке и оттягивает, запрокидывая его голову назад и подталкивая немного на себя. Колени сжимают его грудь. Её тело зудит, умоляя просто рвануться вверх и сесть уже ему на лицо. Но иметь над кем-то власть — значит управлять этим кем-то. Это значит удовлетворять чужие потребности наряду со своими. Она заставит его хотеть этого так сильно, что он будет просить, скулить, молить. Она жаждет это увидеть, и сильнее, чем ей представлялось. Кое о чём забыл? Сейчас её киска так близко к его лицу, что он может обонять её возбуждение. Этот аромат успокаивает, заверяет, что ей тоже это нравится. Но ещё он сводит с ума; Кайло жаждет прикоснуться к ней ртом и может только надеяться, что всё к этому и идёт. Она больно дёргает его за волосы, когда он не отвечает. — Прости! — поспешно говорит он. — Прошу, моя госпожа, позволь послужить тебе. Голос звучит непривычно, взволнованно и высоко. Как прекрасен он сейчас, привязанный, жаждущий её, разомлевший от собственных желаний! — Хорошо, уже лучше. Хотя я всё ещё не давала тебе разрешения говорить. Она пододвигается немного ближе, замирает над его шеей, стоя на коленях — так, что ластовица трусиков парит над его лицом, вне зоны его досягаемости. Свободной рукой она дотрагивается до кончика его носа, а другой рукой запрокидывает ему голову, чтобы Кайло мог встретить её взгляд. — Сделаешь ты мне приятно? — Она опускает руку и проводит указательным пальцем по своей щели, поверх полупрозрачного кружева. Следующая часть весьма непристойна, и Рей тяжело сглатывает, прежде чем продолжить: — Так хочется ощутить твой рот у себя внизу, но что-то всё ещё мешает. — Она спускается немного ниже и теперь чувствует на коже его горячее дыхание. — Может, поможешь? Она осторожно толкается клитором ему в нос и зажмуривается от неожиданного удовольствия. Нетерпеливый звук, что покидает его рот, полон бесстыдного отчаяния. Её киска нависает над его лицом, и Кайло толкается носом ей в клитор, отчего Рей трепещет и судорожно ахает. Он дерзает вытянуть язык, лизнуть пропитанную её соками мягкую ткань и стонет, ощущая вкус. Она восхитительна, безупречна. «Пожалуйста, — думает он, — пожалуйста, пожалуйста». Он поворачивает голову вбок, ловит носом край трусиков и пытается отодвинуть их в сторону. Но как только он немного отстраняется, резинка возвращается на место. Он пытается снова и снова, и каждый раз всё повторяется. Рей не двигается, не делает ничего, чтобы помочь или остановить его бесплодные попытки. Тогда он старается зацепить зубами краешек трусиков, страшась задеть нежную кожу. Но вот рот наполняется мокрым кружевом — и нет никакой возможности добраться до того, что под ним. Он несчастно скулит. Он настолько никчёмен, что не может сделать это как надо. Неудивительно, что госпожа вынуждена наказывать его каждый день, истязая член, зад и бесполезный язык. — Не могу, госпожа, — сломлено всхлипывает Кайло. Он не в состоянии встретиться с ней взглядом, вместо этого пялясь на её щель, которая дразнит его из-за непреодолимой кружевной преграды. О божечки, это пытка — его рот, который гладит киску сквозь трусики и вокруг них. — Не можешь? — Она цокает языком. — Что ж, ты сегодня гадкий, непокорный раб, да? Стоя на коленях, она подтягивается, хватается за изголовье, поднимается на ступни и выпрямляется во весь рост. Затем она стягивает трусики по бёдрам вниз и позволяет им упасть к своим ногам. Медленно, всё ещё крепко держась за изголовье, она выходит из кружевного лоскутка. Тот остаётся у Кайло на лице, пока Рей не смахивает его ногой. Затем она опять спускается вниз и встаёт над его лицом на колени. — Вот так, а теперь пошевеливайся. В нём поднимается волна благодарности. Она ему помогает, она по-прежнему хочет его рот. Киска на нём такая горячая, мускусный аромат наполняет нос. Кайло целует её, как целовал бы рот Рей, потирая губами гладкую кожу и проскальзывая языком внутрь, чтобы лизать её там. Когда нос гладит клитор, Рей вздрагивает и приседает ниже. Его руки дёргаются от желания поддержать её бёдра, прижать её теснее, чтобы он мог ласкать её так, как хочет. Но ему это не дозволено. Это она решает, как глубоко может проникнуть язык, а ещё — наклонить ли бёдра, чтобы дать больше доступа; она решает даже то, когда ему дышать, а когда ей облепить его лицо так плотно, что можно лишь угождать ей, пока в ушах ревёт кровь. На какое-то время реальность размывается. Он забывает о своём теле, он — это только губы, язык и дыхание. Она стонет, когда ей нравится, тянет за волосы, когда нет. Это просто; всё предельно понятно. Лизать, целовать, всасывать, сглатывать. И сначала. Её жаркий вкус наполняет рот, и Кайло больше ничего не нужно. На расстоянии член умоляет о разрядке, но это неважно. Важна только она. Её ублажение — вот для чего его купили. Она держит его только за этим, он — всего лишь один из её рабов, которым разрешено прикасаться к ней ртом. Её накрывает волной наслаждения, когда Кайло лижет и сосёт в той самой, правильной точке. Его рот горяч и энергичен, неуклонен и целеустремлён в погоне за её удовольствием. Бёдра непроизвольно покачиваются, изголовье стукается о стену. Рей так страстно хочет простонать его имя, попросить подвести её к разрядке. Но это не совсем то, что сделала бы благородная госпожа. Та хвалила бы своего раба, когда бы он этого заслуживал, и молчала бы, когда нет. Сложно думать сквозь морок блаженства. Заслуживает ли он похвалы? Сможет ли она сделать это внятно, когда… Она вскрикивает, рывком притягивая ладонь, чтобы прикрыть рот, и льнёт теснее к изголовью кровати, а Кайло обхватывает губами клитор и слегка посасывает. Бёдра начинают трястись, и внезапно всё, о чём она может думать, — это её неминуемо приближающийся оргазм. Кайло водит языком по клитору, и она дёргается, а ляжки сходятся на его лице. Миг Рей пребывает в уверенности, что сейчас придушит его, но затем она кончает и больше не может ни о чём думать, утопая в раскалённом удовольствии, пронизывающем все нервные окончания. Когда всё заканчивается, она слезает с его лица и наклоняется, чтобы его поцеловать; её руки и колени ещё дрожат. — У тебя так здорово получилось, раб, — шепчет она, ласково приглаживая его волосы ото лба к затылку и стирая капли своего возбуждения с его щеки. — Вознаградить тебя? Он стонет, когда она гладит его щёку. Его лицо покрыто её соками, и он облизывает губы. Было раем ощущать, как она кончает так близко к нему. Он знал, какой именно взмах языком оказался последним и отправил её, сжавшую ляжки на его лице, за край. — Да, пожалуйста, моя госпожа, — говорит он сипло. Ох ебать, она его оседлает? Член восторженно пульсирует. Кайло так для неё постарался, она сказала, что у него здорово получилось… Она тянется рукой позади себя и, дразня, пробегает пальцами по члену. Кайло извивается и гортанно стонет. Даже невзирая на то, что Рей так сильно хочется ощутить его внутри, она не думает, что это было бы верным решением. Это слишком… нормально. Ему нужно наказание. Мгновение она смотрит на него, пытаясь придумать наилучший вариант. Его взгляд блуждает; она прослеживает его траекторию, и её губы растягиваются в порочной улыбке. Перегибаясь через него, она подбирает свои влажные трусики и даёт им повиснуть на одном пальце. — У кого-нибудь здесь есть бельевой фетиш? Он сглатывает, краснея, а его член ощутимо дёргается. Она проводит трусиками вдоль его тела, по туловищу, давая шероховатой ткани задеть соски, — от этого Кайло вздрагивает, — и обратно, к паху. Не позволяя трусикам контактировать с членом, она лишь щекочет ими внутреннюю поверхность бёдер и ниже, вдоль ног. Затем она аккуратно садится меж его разведённых ног, наклоняется и оставляет поцелуй на кончике члена, слизывая скопившееся на щели предсемя. На прикроватной тумбе стоит лубрикант; Рей открывает его и выдавливает немного себе на ладонь. Затем она обхватывает пальцами его стержень и распределяет смазку по всей длине. Другой рукой она подносит трусики и роняет их на член, после чего берёт их измазанной в лубриканте рукой и натягивает, обматывает вокруг. Кайло стонет, его лицо красное. Член — ещё краснее. — Тебе нравится, гадкий раб? Знаю, что нравится. Вот тебе задача: ты не кончишь, пока я не скажу. Ты сообщишь, когда будешь близко, ты понял? Он почти задыхается, когда она поворачивает ладонь и кружево трёт его кончик. Яйца уже втянулись, а член так твёрд, как только бывает. — Да, госпожа, — судорожно выдыхает он. — Я понял. Она скользит рукой вверх и снова вниз, и он не может удержать в себе сиплый стон, а бёдра рвутся вверх, пытаясь получить больше. Он тянет за сдерживающие его галстуки, отчего кровать жалобно скрипит. Госпожа терзает его своей наградой. Он хочет быть внутри, он умирает от желания ощутить её на себе. Но она строга и никогда не позволяет ему руководить процессом. Он представляет, как сбрасывает свои оковы, хватает её и усаживает себе на член — туда, где он её так жаждет. Он не смог бы сидеть целую неделю после того, как она наказала бы его за это, но в этот миг кажется, что оно бы того стоило. Внезапно вырастающее внизу спины жжение превращается в настойчивое давление. — Я близко! — говорит он на излёте дыхания, и она роняет член с болтающимися на нём трусиками. Потерять её ладонь — пытка. Член дёргается почти бесперебойно, и Кайло выгибает спину, не в состоянии держать в узде своё мятущееся тело. Он нуждается в этом наказании, он это знает. Она всегда даёт то, что действительно нужно, а не то, чего хочется. Она дразнит его трусиками, неспешно натягивая их вокруг члена и поверх него. Кайло скулит, больно прикусывая губу, чтобы воздержаться от мольбы. Затем она вновь берёт его в руку, и движения её при этом выглядят чёткими, продуманными. Очарованный, восхищённый, он наблюдает, как она обхватывает его своей маленькой ручкой, и шершавость кружева дарует идеальную боль. Она совершает всего несколько фрикций, прежде чем он вновь просит её остановиться. Перед каждой остановкой число движений, что он может вынести, сокращается. Временной промежуток становится крошечным, каждое ощущение усиливается, и Кайло из последних сил пытается сохранить над собой контроль. Он больше не может смотреть на член, не может наблюдать, как она его трогает. Он закрывает глаза — она приказывает смотреть на неё. Так что он оцепенело глядит в её холодное лицо, в розовый рот, в яркие глаза, в насыщенные цветом пятна скул. Она снова берёт его в ладонь. Теперь кружево раздражает, кожу на члене саднит, и это переплетается с подспудной болью от унижения. Кайло перестаёт заботиться о звуках, выходящих изо рта, перестаёт пытаться их сдерживать. На этот раз, когда она приближает руку, он дёргается. — Прошу, хватит, — умоляет он. Нить, на которой он болтается с тех пор, как она его привязала, быстро истончается. Он делает рваный вдох. Она слабо придерживает его, её рука неподвижна. — Прошу, госпожа. Умоляю. Я не могу больше терпеть. Мне надо кончить. Пожалуйста. Позволь. Он почти выплакивает эти слова. Не может она быть настолько жестокой, чтобы оставить его так. Или может? Это всё ещё не выглядит так, как должно. Он недостаточно отчаялся. Рей может толкнуть его немного дальше. Он выгибает спину, вскидывает бёдра ей в руки, пытаясь заполучить любой сорт стимуляции. Рей улыбается ему, широко и коварно, демонстрируя зубы в окружающем их двоих неверном свете. — Ты этого ещё не заслужил, — говорит Рей, зажимая трусиками кончик его длины. — Ты не кончишь, пока я не разрешу. А я, кажется, не давала своего позволения. Кайло стонет, долго и хрипло, а его бёдра неприкаянно движутся. Заметно пульсирующий член становится пурпурного оттенка и непрерывно сочится на кончике. Когда Кайло открывает рот, из него вырываются только нечленораздельные звуки мольбы. В глазах плещется отчаяние. — Разве мой раб-гладиатор этого заслуживает? Разве ты достаточно прилежно вёл себя, чтобы уже кончить? Она отпускает член с оставленными на них трусиками, влажными от смеси лубриканта и выделений их обоих. Как только эти слова слетают с её губ, он рвётся на своих галстуках; град «прошу», «да» и «моя госпожа» сыплется из его рта в едва ли членораздельном потоке слов. — О, ну же, обязательно быть таким болтунишкой? Кажется, я придумала способ заставить тебя умолкнуть. Она срывает трусики с члена и, скользя ими вверх по его телу, пододвигается ближе к изголовью. Когда трусики вновь задевают чувствительные соски, он шевелится, глядя на неё широко открытыми глазами — напуганно, но доверчиво. Она склоняется к нему и шепчет на ухо: — Я собираюсь вставить кляп тебе в рот, и ты не сможешь говорить. Это приемлемо? Он кивает — она чувствует, как его волосы гладят её щёку. — Если будет слишком, пока… у тебя кляп во рту, я хочу, чтобы ты поднял два пальца вверх, вот так. — Она демонстрирует, как, держа указательный и средний пальцы сведёнными. — Кроме случая, когда тебе нужно, чтобы я замедлилась, — она разводит пальцы галочкой. — Понятно? Он кивает; бессловесный звук согласия со скрипом покидает его рот. Довольная, она выпрямляется, возвращаясь в роль. Большим пальцем она приоткрывает его рот, поглаживает нижнюю губу, после чего толкает трусики внутрь, формируя из них шарик прямо там, и смеётся, когда Кайло стонет, а член дёргается. — Тебе это нравится, так ведь? Нравится быть в моей власти, нравится, когда я тебя стыжу. — Он кивает, скуля. — Посмотри на себя, как отчаянно ты жаждешь кончить! Ты наверняка уже трогал себя раза три за сегодня, не так ли? Но ты всё равно голоден до меня, твёрд для меня. Веки Кайло смыкаются, когда Рей тянется через него за новой порцией лубриканта. Она выдавливает в ладонь целую жменю (нет причины причинять ему боли больше необходимого), а затем захватывает в кулак его длину. Он испускает низкий, надсадный крик, а бёдра взбрыкивают ей в руку. — Смотри, как быстро ты достиг края. Я едва прикоснусь к тебе, и ты кончишь, забрызгивая себя семенем. — Рукой она устанавливает стабильный ритм, дивясь тому, с каким звуком кожа трётся о кожу, пока Рей ласкает его стержень. — Такой жалкий. Такой потерянный. Сейчас он скулит, приглушённо и невнятно из-за трусиков во рту. — Кончи для меня, Кайло, — говорит она, круто выворачивая запястье. Кайло думал, что, быть может, он не будет в состоянии кончить, потому что ждал слишком долго. Но его тело отвергает этот унылый страх родом с задворок сознания так скоро, как она призывает его кончить. Вот то, чего он ждал: приказа действовать. Вот в чём он нуждался, вот чего желал. Он кончает незамедлительно, выдыхая стон во влажные трусики у себя во рту, яростно в них вгрызаясь, растирая ткань между зубами, пока сперма выстреливает струёй высоко в воздух. Удовольствие ослепляет — должно быть, его глаза закрыты, или он потерял зрение. Член поёт от облегчения, и Кайло чувствует свет, почти наркотическую эйфорию. Всё, что он слышит, — его собственное громкое дыхание и высокий стенающий звук, который зарождается, стоит ей погладить его в его чувствительности. — О-о-о… — стонет он в кляп, уворачиваясь от её руки. Рей отпускает его, как только он начинает вырываться, и вытаскивает у него изо рта сырые трусики. Затем она движется к его рукам и проворно отвязывает их поочерёдно, попутно растирая запястья и целуя его пальцы. Похвалить. Надо похвалить его. Он всё сделал прекрасно. Она говорит ему это, нашёптывает нежности между поцелуями в губы, в щёки, в шею. Лежащее на полу полотенце явно предназначено для оттирки спермы, и она поднимает его и мягко стирает с члена семя и смазку. Очень нежно, она осыпает поцелуями бёдра и гладит кожу, продолжая шептать ободряющие слова. — Спасибо, — произносит она, вновь заползая на него, чтобы ещё раз поцеловать. Её губы на его так мягки, и это так успокаивает! Он угодил своей госпоже… Нет, стоп… Он угодил Рей. Она — не его госпожа. Он — не её раб-гладиатор, как бы сильно ему это ни нравилось. Это был просто спектакль, игра. Это и правда шокирует, насколько глубоко он в эту игру погрузился, как сосредоточился на Рей, как беспрекословно её слушался, как счастлив был делать всё, что бы она ни сказала. Это уже становится похожим на сон, далёкий от него, словно Кайло наблюдал за происходящим глазами гладиатора, который действительно это переживал. Опасная вещь — погружаться так глубоко. Захватывающая, подчиняющая. Он никогда не думал о том, чтобы попробовать такое с кем-то ещё. Его собственный разум — колодец грёз, который, похоже, никогда не иссякнет, но иметь партнёра для совместных игр — это совершенно иной коленкор. Кайло хотел бы повторить. Так много сцен приходит на ум… Вот только… Что думает она? Он умолял её, звал госпожой, говорил, что сделает что угодно, чтобы угодить ей, если она позволит ему кончить. Он абсолютно обнажился перед ней. Теперь это не спрячешь, не посмеёшься над этим, как возможно было бы поступить с эпизодом во время минета. Рей его увидела. И что, если ей это отвратительно? Или если ей втайне смешно? Что, если она думает, что это нелепо? Разлепив один глаз, он смотрит ей в лицо. Она улыбается ему, мягко целуя в лоб. Она… благодарит его? — Мне… — Голос предаёт его. — Тебе спасибо, — говорит он неровно. Она убирает с его лба одинокий локон, не в силах сдержать улыбку оттого, что Кайло вновь приходит в себя. — Это было… Хорошо ли вышло? Не слишком жёстко? Тебе понравилось? Я пыталась… сделать так, чтобы тебе было приятно. Она знает, у него нет межличностного сексуального опыта, но совершенно ясно, что он потребляет огромное количество порно и что он обязан иметь… некоторые ожидания. Которым она могла не соответствовать. Её сиськи слишком маленькие, ногти — грязные, и она вообще не представляет, как правильно играть в ролевые игры. Возможно, это было убого. Или слишком бурно. О божечки, вдруг она перестаралась? Рей бросает сочувственный взгляд на его бедный член, покрасневший и натёртый кружевом. Она сделала ему больно? В смысле, больнее, чем он готов был вытерпеть. Если б только не быть сейчас полуголой! Она уязвима в этот миг, и ей ужасно не по себе. — Мне жаль, если я перегнула палку. — Что? Нет, нет. Это было… Ты всё сделала… классно. Мне очень понравилось. Он прикасается ладонью к её щеке. Слишком утомительно отрывать голову от кровати, чтобы поцеловать Рей, так что он притягивает её вниз. Другой рукой он прижимает её к груди и заключает в объятия. Её голова устраивается на подушке, на одном уровне с его, и Рей зарывается лицом в его волосы. Будет проще сказать это, когда он не увидит её лица, а она — не увидит его. — Я… — Он сглатывает. — Эм, как ты уже поняла, мне… нравится такое. Э-э. Ты говоришь мне, что делать. И немного боли. — О боже. Лучше сказать ей сейчас. — Мне нужно немного боли, э-э, обычно. Или. Я не могу… ну, ты знаешь. Типа, когда я сам. С тобой всё иначе. Но. Иногда. Думаю, мне всё ещё бывает это нужно. Наверное. Она ничего не говорит в ответ, и он продолжает: — Мне… по-другому тоже нравится. Или просто, типа, как обычно. Э-э… Мне всякое нравится. Но чего бы ты ни захотела — я хочу тебе угодить. — Звучит как-то слишком по-рабски. Он не читал ни одной статьи в модных журналах, которая могла бы ему с этим помочь. — Я хотел бы вместе заниматься тем, что нравится нам обоим. — Вот. Это звучит чуть более авторитарно. Мгновение она убеждается, что он закончил, а потом, хихикая, глубже зарывается лицом ему в волосы и обнимает крепче. В глубине души Рей знает, что не должна упиваться им таким — взволнованным и судорожно подбирающим слова. Ему стыдно и некомфортно, но… она наслаждается и этим. Ему становится стыдно и некомфортно во время того, как он пытается её порадовать, пытается предстать перед нею в лучшем свете. И это просто очаровательно. — Думаю, ты уже знаешь мой кинк, — говорит она голосом, немного приглушённым его волосами. Она чуть отстраняется, чтобы смотреть ему в лицо, когда продолжит. — Это… ах, это ты. Ты — мой кинк. Я никогда не была такой э-э… озабоченной, прежде чем повстречала тебя. У меня начались всякие… безумные фантазии с тех пор, как… мы стали… Ну, с тех пор, как мы познакомились. Пожалуй, теперь можно в этом признаться. Я тоже открыта для всего. Он смотрит на неё во все глаза, и она словно раскрыла душу нараспашку и уже не может её спрятать. О божечки. Рассчитывает ли Кайло на подробное обсуждение прямо сейчас? Должна ли она начать перечислять свои странные фантазии, под которые мастурбировала с тех пор, как они встретились? Она зарывается лицом обратно в его шевелюру, вдыхая его запах. Измождение отправляет её в нокаут, и её руки и ноги на нём ослабевают. Она так тепла и мягка в его объятиях, и вдобавок он ощущает, что веки вот-вот сомкнутся. — Безумные фантазии, а? — Он — её кинк. Это… идеально. Он не верит своей удаче. — Жду не дождусь подробностей. Хотя нам надо привести себя в порядок. Кайло отвратителен, покрытый потом и спермой. Он садится, и Рей поскуливает, теснее обхватывая его руками. Он осторожно встаёт вместе с нею на руках, вцепившейся в него мёртвой хваткой. — Давай, милая, подготовим тебя ко сну. На это она что-то бормочет ему в плечо, но более никак не протестует, пока он несёт её до ванной комнаты. Но погодите. Она ночует у него? Он присаживает её на край столешницы с раковиной. Спутанные волосы очаровательно ниспадают на её нежное, сонное личико. Он не может не поцеловать её вновь, и они оба тяжело дышат, а их рты, переплетаясь языками, медленно исследуют друг друга. Мысль о том, что Рей сейчас уйдёт, невыносима. — Не уходи, — шепчет он ей в рот. — Уходи? — Сознание Рей плывёт. Она не понимает. Он просит её уйти? — Я не хочу уходить, — мямлит она, потирая своим носом о его. — Хочу целоваться. Кайло целует её, неспешно и мягко, снова. Затем берёт хлопковую салфетку и обтирает их обоих, нежно проводя между бёдер Рей, где она вся липкая. Он расчёсывает себе волосы, а затем — и ей, и от этого жеста её разомлевшее сердечко сжимается. Закончив с этим, он чистит зубы, а она прислоняется головой к его плечу, просовывает ладони между их телами и замирает у него на груди. Наконец все дела сделаны, и он сгребает Рей в охапку и несёт в постель. Она сворачивается калачиком в его объятиях, а он притягивает одеяла с простынями и укутывает их обоих, — словно создаёт в кровати тёплый кокон. Оставаться нельзя, но она не может вспомнить почему. Особенно теперь, когда он наклоняется, чтобы поцеловать её в лоб. Уже почти уплывая в сон, собственнически обхватив Рей руками, он вспоминает, что она здесь не живёт и что ей придётся возвращаться чуть свет. Он перегибается через неё, достаёт до телефона и быстро устанавливает на нём будильник на шесть утра. Пэтти и Гарольд тяготеют к ранним подъёмам, и последнее, что им с Рей надо, — чтобы её отсутствие было обнаружено. Когда он откладывает в сторону телефон, она прижимается теснее, и тёплая нега скорёхонько затягивает его в сон.