Лимонадное лето / Lemon-hot Summer

Гарольд несчастно смотрел на стремянку. Бренда была ему верной подругой с тех самых пор, как он женился, и всегда была готова протянуть ему… ступень помощи. Она была надёжным компаньоном во всех его строительных проектах (нечего вспоминать о провальной попытке построить домик на дереве — не её вина, что он не знал, как крепить ту халабуду), в каждой подрезке живой изгороди, в каждой замене лампочки. И даже теперь она всегда была рядом, пока он приглядывал за внучкой, — подставляла крепкую ступень всякий раз, когда ему нужно было окликнуть Рей через забор. Он нежно свёл её длинные ножки, поднял, затем перехватил за боковину и, покачивая в своих руках, степенно выпрямился и прошествовал с нею к садовому сараю — так, как если бы нёс тело павшей подруги, однополчанки, подвижницы. Гарольд бережно прислонил её к стене сарая с внешней стороны и нырнул внутрь на поиски раскладного рабочего стола, который после разложил на траве. Ни одна больничная штатная койка и рядом не стояла — так мрачно и тихо он опустил лестницу на этот стол. У него не было сестры-ассистентки — даже если бы Пэтти сделала одолжение, он не захотел бы её участия. Он раздвинул Бренду и шепнул: — Будь умницей. Она лежала в безжалостных лучах солнечного света, и её возраст был слишком очевиден. Края винтовых отверстий проржавели, несмотря на то что он исправно смазывал её четырежды в год. Одна из ступеней была сломана и залечена путём намотки изрядного количества герметизационной ленты. И на стремянке всё ещё хранились брызги различных оттенков краски, словно частички воспоминаний. Вот «зелёный авокадо»; это был высший пилотаж для их только что отгроханной ванной комнаты в мастер-спальне в семидесятых. А этот — неудачный оттенок, которому следовало стать бледно-голубым, но который переменился на «цвет хвоста больной русалки». Он красовался на стенах их с Пэтти спальни годами. Пэтти невзлюбила его с первого взгляда, но дело уже было сделано, и Гарольд не стал бы заново начинать всю эту заклейку, промазку бордюра, покраску только потому, что из-за цвета стен жена не могла без содрогания смотреть на креветки. Поверх этого — крапинки чёрного. Мать Рей настояла на том, чтобы выкрасить свою комнату в однотонный чёрный, когда, будучи подростком, увлекалась готикой. Она сделала это собственноручно, и у Гарольда не было причин для жалоб, зато уж бедная Бренда наслушалась сполна, когда пришло время перекрашивать и ему потребовалось три слоя одной только грунтовки, чтобы перекрыть черноту. Всё это было в их старом доме, проданном потом молодой семье на радость. Хвала небесам, будущие владельцы не стали присматриваться к следам его жалких попыток починить проводку. Он прошёлся рукой по боковине ножки. Лет десять назад Бренда потеряла одну из пластиковых лапок, и тогда он аккуратно вставил в щель деревянный брусок подходящего размера — так, чтобы она оставалась устойчивой. Однако деревяшка оказалась неровной, поэтому Бренду стало шатать. Сперва это огорчало, но теперь его и самого немного шатало при ходьбе, и общий недостаток их только сблизил. — Давай-ка раскроем тебя, дорогая, — прошептал Гарольд. Ни один хирург не действовал бы аккуратней, нежели он сам, укладывая Бренду на бок и раздвигая её ножки. Проблема тут же себя обнаружила: одна из петель, что выпрямляются для поддержки лестницы в раскрытом положении, провисла. Он стал приглядываться, успокаивающе гладя ладонью по боковине. — Не хватает болта, дорогая. Расшатался за годы службы да выпал. — Он усмехнулся, чтобы ободрить её и себя заодно. Это чинится. Бренда это переживёт. — Ты годами использовалась на износ — (ни к чему вспоминать о падении лотка с краской в девяносто втором), — но всегда выходила с честью из любой передряги. Бывало, билась об углы, падала навзничь, но всё пережила. Он перевернул её на заднюю сторону и улыбнулся, осматривая переднюю, и Бренда будто бы тоже выглядела оптимистично. Его сердце преисполнилось радостью, и он испустил вздох облегчения. Он и не представлял, как беспокоился, что это мог быть конец. — И куда же подевался этот чёртов болт… Трава была короткая — Кайло как раз подстриг её за день до этого, — но маленький болтик было не найти, и оставалось только надеяться на собственную удачу. С его-то глаукомой… Что ж, можно для начала поискать в сарае. Пол был прибран; Гарольд подметал там каждые выходные. Его колени заскрипели, в спине стрельнуло, когда он нагнулся, чтобы осмотреть пол. Он всегда вешал Бренду на пару металлических крюков, которые привинтил в тот день, как они сюда переехали после выхода на пенсию. На полу под крюками ничего не обнаружилось, но после нескольких минут поисков и передвигания лейки и газонокосилки он нашёл тот самый крошечный ржавый болтик. — Вот зараза, — проворчал он, поднимаясь на ноги. Но Гарольд не злился, вовсе нет. Как он мог сердиться хоть на какую-то часть своей Бренды? Снова появившись снаружи с болтиком, верной отвёрткой и баночкой масла, он почувствовал, как знакомое тепло разливается внутри, стоило увидеть Бренду. Она лежала на столе и терпеливо ждала. Она никогда его не подводила — ни даже в канун Рождества восемьдесят шестого, когда Пэтти настояла, чтобы гирлянды, которые он неделями обещал растянуть на фасаде дома, были вывешены «вот прямо сейчас, лёд там или не лёд». Подъездная дорожка и боковые проходы были точно каток, но Бренда стояла уверенно, как скала, все четыре часа, что ему потребовались. Он слез в полночь, наконец закончив, и они вместе смотрели вверх, на разноцветные огоньки, и в конечном счёте он был рад, что провёл это время с ней. — Вот так, дорогая, — пробормотал он, снова переворачивая Бренду на бок. Она стыдливо держала ножки сведёнными, пока он их не развёл. — Всё в порядке, я знаю, тебе больно. Мы починим тебя, будешь как новенькая. Гарольд хорошенько смазал болт, большим пальцем втирая масло, — так, чтобы тот проник внутрь на всю резьбу, — затем пристроил его к отверстию в петле с одной из сторон Бренды. Он осторожно поднёс отвёртку к болту и начал затягивать его вручную. — Умница, — прошептал он. — Такая молодчинка, никогда не жалуешься, ни из чего не раздуваешь проблемы. Резьба болта сияла от масла, пока он погружал в него наконечник отвёртки. Благодаря маслу это заняло всего несколько секунд, и вот болт оказался на законном месте, так глубоко, так тесно войдя в его Бренду. В процессе он решил обработать все щёлки. В следующий раз, когда выпадет болтик, удачи найти его может и не случиться. Но удивительное дело: все остальные болты были затянуты так туго, как им и положено. Ах, что поделать. Бренда была уже пожилой леди, подобные причуды были ей простительны. — Готово, дорогая. Он поднял её со стола, поставил на траву рядом с собой и, задержав дыхание, раскрыл. Петля повернулась легко и непринуждённо и защёлкнулась на ножке. Идеально. Он попробовал встать на нижнюю ступеньку, дразняще раскачивая лестницу из стороны в сторону, после чего двинулся выше. Гарольд вздохнул. Всё вновь стало так, как надо. Он погладил её по боковине и ласково улыбнулся. — Люблю тебя, Бренда.