Рыжая Соня и все мы

- Не реви, - сказал Дадли. – Ну что ты ревёшь, как девчонка? Я поднял голову от подушки. Брат сидел на краю тахты, плоский и просвечивающий. - Дадли, ты что, теперь призрак? - Ну, вот ещё! Я ненадолго, попрощаться пришёл. Слушай, а у тебя нет чего-нибудь сладенького? - Леденец есть, только он уже лизаный. Будешь? - Ага, давай! Призрак, довольно облизывающий чупа-чупс – зрелище сюрреалистическое. - Я надеялся, ты до каникул дотянешь, - поделился я. – У нас у одной девчонки отец… - Ладно, это неважно уже, - отмахнулся Дадли. – Ты возьми мой компьютер и игры, только «Черепашек Ниндзя» Пирсу отдай, они тебе всё равно не нравятся, а он фанатеет. И велик мой тоже забирай, он не такой убитый, как твой. Ну и вообще, всё, что тебе понравится – твоё. Только один момент: я деньги откладывал, хотел маме с папой подарок на годовщину купить. Они в книжке про Робин Гуда, найдёшь? Я кивнул. - И там же открытка деньрожденная для тёти Мардж. С таксами. Деньги папе отдай, открытку… не знаю, месяц ещё… - Я дяде Вернону отдам всё. Он взрослый, он знает, как лучше сделать. Дадли кивнул. - Хорошо иметь брата-волшебника, хоть ты меня видишь… Слушай, ещё одно. Я знаю, что у тебя родные родители были, но мои тебя вырастили… Ты своих, наверное, и не помнишь… Я кивнул. - Ты не мог бы… - Дадли маялся. – Я не знаю… Ну, понимаешь, моим было бы легче, если б ты звал их не тётей и дядей, а мамой и папой… - Я попробую, - на самом деле, отторжения его просьба у меня не вызвала. Дурсли не были внешне похожи на моих родителей, но подсознательно ощущались как очень-очень родные и близкие люди. - Ну и классно! – обрадовался Дадли. – Тогда я пошёл, бывай здоров! И растаял. Вместе с леденцом. Только обёртка валялась на полу. Спать уже не хотелось. Я поднялся и полез за книгой. Вот он, «Робин Гуд – король разбойников» авторства Дюма. Того самого Дюма, кстати, что «Три мушкетёра» написал и «Граф Монте-Кристо». Книга сама раскрылась на шестьдесят девятой странице, где лежал толстый конверт и открытка. Три весёлых пёсика играли на пианино, на гитаре и на дудочке. Внутри был напечатан классический поздравительный стишок и рукой брата написано: «Тётя Мардж, с днём рождения! Твой племянник Дадли». В конверт я только заглянул. Новенькие, хрустящие пятифунтовые купюры с портретом Джорджа Стефенсона (который паровоз изобрёл). Среди них попадались более старые, десятифунтовые, с медсестрой Флоренс Нантингейл. Так, навскидку – фунтов сто–сто пятьдесят, это сколько же времени Дадли копил? Я сунул конверт и открытку обратно в книгу и полез искать картриджи для Полкисса. Их обнаружилось четыре штуки. Я выложил все на стол. Если Полкисс приедет на похороны, сразу отдам. Дядю Вернона я нашёл на кухне в печальном одиночестве. Он сидел, сгорбившись и неотрывно глядя в окно, а перед ним остывал нетронутый кофе. Я осторожно тронул его за плечо. - Папа… Дядя Вернон ничего не ответил. Только обнял меня так, словно хотел укрыть от всего мира. - Папа, мне приснился Дадли… В общем, мы пошли в спальню, и я отдал конверт, открытку и добавил про картриджи. Дядя Вернон слушал внимательно и даже улыбнулся, когда я сказал про леденец. - Вот оно как, значит… Мне тоже казалось, что Дадли по дому ходит… Народу на похоронах было прилично. Пришли наши соседи, подруги тёти Петунии по клубу цветоводов, сослуживцы дяди Вернона, учителя из нашей бывшей школы… Полкиссы тоже прибыли, но без Пирса. Дядя Вернон вручил им картриджи. Миссис Полкисс начала выламываться, как потягивающаяся кошка: - Ах, это так мило… Бедный мальчик… Мы отдадим это Пирсу, как подарок от друга… Он пока ещё ничего не знает, мы не говорили… У детей такая хрупкая психика, мы будем готовить его постепенно… Тетю Мардж (она стояла в двух шагах) просто перекосило от такого заявления. Похоже она, как и моя тётя Мирочка, считает, что детской психикой можно дрова колоть и гвозди забивать. Прощание проходило в траурном зале при церкви. Священник отец Мэтью, который был капелланом в нашей школе (по сути, кем-то вроде психолога), прочёл молебен и некролог, а потом сказал, что тело Дадли будет сожжено, а пепел развеян. Потом все пошли в закусочную, где был устроен шведский стол, и мило беседовали о погоде, футболе, новых сортах роз и прочих подобных вещах. К тёте Петунии подсела женщина, как оказалось – её двоюродная сестра, с которой они последний раз виделись лет десять назад на похоронах какого-то дальнего родича. Пару часов спустя народ начал расходиться. Тётя Мардж уехала одной из первых. Перед этим она долго разговаривала по телефону, и вид у неё был озабоченный. Нам пришлось дожидаться, пока все приглашённые распрощаются и отбудут. Это заняло довольно много времени. Когда мы подходили к дому, машина тёти Мардж стояла у калитки, а сама она сидела на переднем пассажирском месте, выставив ноги в открытую дверь, и пила пиво прямо из горлышка. - Петти, Вернон, наконец-то. Петуния, у меня проблема, и только ты можешь помочь. - Господи, Мардж, что случилось? - Подарок, - она поставила бутылку на землю у колеса. – От поклонника, чтоб ему… Породистый. - Кто, поклонник? - Да нет же, щенок! Бойкий, игривый… Злыдню жить не даёт… обормот лохматый… Тётя Петуния потеряла дар речи. Тётя Мардж резво нырнула в салон и буквально силой втиснула ей в руки маленького чудесного коккер-спаниэля. Пёсик улыбнулся во всю пасть и полез целоваться. - Его зовут Ричард, но ты можешь… - Ну что ты! – Тётя Петуния впервые за весь день улыбнулась. – Какой он Ричард? Он Санни! Я не сомневался, что про поклонника тётя Мардж всё придумала. Она сама купила этого щенка, привезла сюда, чтобы весёлый крапчатый колобок заплаткой лёг на тётино сердце, на то самое место, откуда с кровью вырвали Дадли… - Вот документы. Вот справочник по уходу. Вот специальный корм для щенков. Здесь подстилка, миски, всё такое… Ладно, я поехала. - Куда? – спохватился дядя Вернон. – Мардж, ты пила пиво, тебе нельзя за руль. Я вызову такси. - Это ерунда, пара глотков… - Мардж, немедленно из машины! – ледяным тоном приказала тётя Петуния. – Я не намерена терять ещё и сестру! Против такого аргумента тётя Мардж не нашлась, что возразить. И мы все вместе двинулись домой, где принялись обустраивать нового члена семьи. Я в прошлой жизни больше любила кошек. Но сейчас в голове билась одна-единственная мысль: как же я отправлюсь в школу, а Санни тут останется! Потом приехало такси, и я вызвался проводить тётю до машины. - Тётя Мардж, спасибо вам, спасибо! - За что? – хмыкнула тётка в своей резковатой манере. - У мамы теперь не будет времени сидеть и глядеть в стенку… - Я думала, ты такой же эгоистичный, как и все мальчишки… - медленно произнесла тётя Мардж. – Что ж! Я рада, что ошиблась! Мы прошли через двор к калитке. Тётя Мардж устроилась в салоне, и я подал ей сумку. - Подожди! – приказала она и вытащила кошелёк. – На, возьми! Купишь себе мороженое! В мои руки перекочевала пятифунтовая купюра. С этой же фразой тётя Мардж всегда одаривала Дадли. Кажется, меня только что посвятили в племянники.