Свет в замочной скважине

***

— Идея втереться в доверие, конечно, хороша. Только не получится просто подойти к наследному принцу и сказать: «Я — ваш новый друг, смиритесь». — Можно наняться прислугой. — Не лучший вариант. К слуге никогда не отнесутся как к равному. Не пригласят обсудить насущные вопросы и не спросят мнение. — А что если он его спасет? Спаситель, даже низкорожденный, имеет право на определенные привилегии.

***

Конь был породистый: высокий, поджарый, с тонкими ногами и крутыми блестящими боками. Он превосходно подошел бы обряженному в шелк и бархат пажу из свиты какого-нибудь сиятельного господина, но для утомительного путешествия по весеннему бездорожью явно не годился.       Рисхель похлопал скакуна по шее, дав себе зарок на первом же постоялом дворе незаметно сбыть его какому-нибудь крестьянину или кабатчику с тем, чтобы заменить более неприхотливой скотиной. Благо впереди, как раз на распутье, где брала свое начало дорога до Локерделла, жирной кляксой на дорожной карте сидела деревня Риверфелл — и захочешь не объедешь.       Масла в огонь подлил отец Аттиас. Сам он подъехал на отличном жеребце, в боевом облачении, как и храмовники. Красную церковную рясу пресвитор сменил на легкие доспехи с неизменной эмблемой луны и солнца, на поясе у него висел мизерикорд, а на луке седла — меч.       С Рисхелем церковник заговорил лишь единожды: во внутреннем дворе резиденции герцога Боргена, в суматохе последних приготовлений перед отъездом. Окинув взглядом лошадь, предназначенную норду, как поспешно доложил конюх, пресвитор едко поинтересовался, крепкие ли у нее ноги. — Сомневаюсь, что этот конь преодолеет даже половину пути, — с наигранным сочувствием добавил Аттиас. — К сожалению, здешняя конюшня практически опустела и выбирать не приходится. Герцог в спешном порядке поставил в строй больше сотни ополченцев, опасаясь новых… Неожиданностей. Всех лошадей отдали на нужды городского гарнизона. Но не волнуйся, если что, сможешь бежать рядом, держась за мое стремя.       Вступать в перепалку Рисхель не захотел, мрачно зыркнул и полез в седло, стараясь не делать резких движений.       Раны, стараниями принцессы, казалось, полностью затянулись, но стоило лошади испуганно затанцевать, почувствовав на себе человека, как ее нервные движения аукнулись в груди тупой болью.       Золотые лучи утреннего солнца едва-едва коснулись черепицы крыш, разгоняя предрассветные сумерки, когда кортеж выехал за ворота резиденции. Во главе отряда скакали храмовники и десяток солдат, которых герцог Борген отрядил сопроводить принца до столицы. Карету снаряжать не стали, что Рисхель мысленно отметил и одобрил — кратчайший путь от Элгарда до Локерделла проходил по гористой местности.       Дорога вилась ужом между лардиановыми шахтами, то падая, то поднимаясь, и тяжелый громоздкий экипаж мог серьезно замедлить продвижение отряда в то время, когда было важно преодолеть безлюдные пустоши как можно быстрее.       Принцесса Риола сменила платье на охотничий костюм и ехала верхом. Ее служанка — невысокая пухлая девушка с добрыми глазами — последовала примеру своей госпожи, но выглядела порядком испуганной и что-то беспрестанно нашептывала себе под нос. Рисхель был готов поспорить на золотого сокола, что молитву Люстис. В отличие от служанки, принцесса в седле держалась вполне уверенно, и даже принц Викхед, поначалу старавшийся держаться рядом, расслабился и, убедившись, что повода для беспокойства нет, уехал в авангард к пресвитору.       В хвосте отряда ехали маги, Рисхель и Фелтон, который то ли по поручению принца, то ли по собственному почину упорно не желал оставить Рисхеля одного.       Случайные прохожие, встретившиеся по пути, пока отряд петлял по узким улочкам, жались к домам, давая дорогу лошадям, и провожали кортеж облегченными взглядами. Таким же одарил уезжающих герцог Борген с верхней ступени парадной лестницы. Принимать у себя в городе наследника короны было, бесспорно, высокой честью, но после произошедшего весь Элгард мечтал, чтобы опасный гость, за которым охотятся драконы, убрался подобру-поздорову.       Стражники у городских ворот поспешно подняли решетку, пропуская кавалькаду. Капитан храмовников махнул рукой, подавая сигнал остальным, и пустил лошадь крупной рысью.       По одну сторону дороги почти сразу же стеной встали серые горы, поросшие редким хвойным лесом, по другую — крутой склон сбегал к морю, и волны с тихим шуршанием лениво катали крупную гальку.       Рисхелю пейзаж не нравился: слишком уж был знаком. Слишком уж веяло от него ненавистными воспоминаниями о доме: узкими фьордами, высокой береговой линией, иссеченной гротами, шорохом камнепада в горах и толстыми, в три обхвата, пахучими соснами.       Фелтон, наоборот, расцвел на глазах, словно узкие улочки города душили его. — Что может быть лучше, чем снова оказаться на тракте? Чувствовать в руке надежный меч, а под собой верного коня. Согласен, Рис?        Рисхель поморщился. Как и большинство уроженцев Южной Хогрии, наперсник принца говорил, немного растягивая слова, так и не избавившись от говора малой родины, где речь лилась певуче, подобно полноводной реке — неспешно и мягко. Имя норда казалось Фелтону угловатым и шершавым, как старый скукожившийся и задубевший отрез кожи. И выходила каждый раз ерунда: то Рисхмель, то невесть какой Рисемель. Так что в итоге Фелтон оставил только первых три буквы. — С мечом, конечно, хорошо, а вот без меча… Отдай, а?       Когда накануне Фелтон заявился в тюремные казематы с известием, что узнику придется отправиться в Локерделл вместе с кортежем принца, первое, что спросил у него Рисхель — про свой клинок, искренне надеясь, что солдаты подобрали меч, оставшийся валяться на мостовой рядом с тушей убитого дракона и умирающим владельцем. Фелтон обещал спросить. Помимо прочего, он также обещал найти лошадь, принести одежду, которую служанки, по его словам, привели в надлежащий вид, да и вообще обо всем позаботиться.       По сравнению с мечом все это интересовало Рисхеля крайне мало, и тем сильней он обрадовался, когда щеголь вернулся с хорошими новостями. Правда, Фелтон поспешил добавить ложку дегтя, сообщив, что по настоянию отца Гар' Норрэ узнику оружие иметь при себе не дозволяется, но клятвенно обещал сохранить меч в целости и сохранности. Рисхелю не оставалось ничего, кроме как кивнуть.       По началу он отнес смуглого франта с тонкими черными усиками к разряду пустых, бесполезных людей, которых держат в свите «для вида». Однако, этот самый франт проявил себя на удивление умелым и расторопным распорядителем, подготовив отъезд принца в кратчайшие сроки, и даже не забыл в творившейся суматохе о своем обещании по поводу меча. Храмовники почтительно раскланивались с ним, а принц дружески хлопнул по плечу. Ко всему прочему, щеголь оказался словоохотливым незлобивым собеседником. К полудню Рисхель был готов признать, что просчитался. — Ну, отдашь?       Фелтон с усмешкой покачал головой. Для верности потрогал эфес клинка, привязанный к чересседельным сумкам. — Будет тебе. Зачем церковного пса злить зря? Я понимаю, такой меч жаль потерять. Храмовничий. И сталь с рунами — от гниловых заговорена. Не бойся, не денется никуда. Памятная вещь? — Памятная, — не стал спорить Рисхель. — О вечере, когда мне удивительно шла карта, и я обчистил одного из вашей братии до портков. И о том, как потом он протрезвел на утро и гонялся за мной по всему постоялому двору, требуя назад свои вещи.       Тонкие черные усики задрожали от смеха. — Да уж, хорош. Только я не храмовник. — Фелтон приосанился в седле. — Барон Фелтон Эр’Ласант к твоим услугам. Состою в свите его высочества принца Викхеда, первого наследника престола. — И единственного, — зевнул Рисхель. — Братец-то его того… Не пощадили боги и королевское семя.       Фелтон погрустнел. — Его высочество принц Диттер… В удручающем состоянии, это правда. Но даже если нет надежды на выздоровление, не стоит говорить так, будто его… Уже не стало. — Так его и не стало, — возразил Рисхель. — Или я не заметил, как в Хогрии все изменилось? Принц Диттер был признан «тенью», и об этом трубили герольды по всей стране в каждом городе. Как у вас про таких говорят? Мертвый при жизни. Даже если еще дышит, для всего мира, для законов и обычаев, даже для вашей Праматери, он уже мертв. Был признан таковым, чтобы расчистить дорогу к трону для этого…       Спина Викхеда маячила далеко, и кивок пришелся в никуда. Но даже дурак понял бы, о ком речь. — Его высочество был против. Принц Викхед любил и чтил старшего брата. Но король… И Совет, и Церковь… Настояли. Болезнь Диттера не оставляет надежды, что однажды он сможет вступить на престол.       Голос Фелтона упал до шепота. Плечи поникли. Лошадь заржала и перешла на шаг. Дорога вильнула между холмами и нырнула в долину, опоясанную горным хребтом. Фелтон виновато улыбнулся, мотнул головой, прогоняя невеселые мысли, привычным жестом пригладил усы и снова повернулся к Рисхелю. В неловкой попытке сменить тему, указал на шрам у того на лице: —А это, случаем, не работа того самого рассерженного храмовника, которого ты обыграл в карты? Рисхель сощурился, всецело поглощенный созерцанием долины, отстраненно покачал головой: — Это давно. Угодил как-то в пьяную драку. Уже не помню даже.