Свет в замочной скважине

Путь в тысячу верст начинается с первого шага.

***

      Из недр «кузни» пахло порохом и краской. А с улицы тянуло первым осенним холодком, прелыми листьями, что лежали за порогом толстым буро-золотым ковром и сырой от утренних туманов хвоей. — Держи.       Гризли выложил на стойку меч в потертых ножнах с потускневшей храмовничьей эмблемой. — Деньги, пропуск… Уверен, что больше ничего не нужно? Может, куртку новую?       Рисхель поморщился, молча покачал головой. Та что была на нем, выглядела вполне неплохо, да и грела прилично. А дыры — где пропороли стеганую кожу шипы гнилового нага — портные залатали, заплатки с изнанки поставили, да так, что сразу и не разглядеть. — Не злись, — примирительно пробасил Гризли. — Я за тебя беспокоюсь. Все-таки времени уже порядочно прошло. Знаешь, если бы Лоуренс видел… Он бы не хотел, чтоб ты жил так… Куда ж тебя теперь посылают, Рис?       «Подонок», — лениво подумал Рисхель. — «Будто твоя кодла тебе еще не донесла, куда». А вслух ответил коротко: — Домой.

***

      Темная оплывшая фигура в балахоне с капюшоном восседала, развалившись, на резном стуле. Неверные отблески пляшущего пламени в камине — единственные освещали изысканное убранство комнаты. Хоть за окном время перевалило за полночь, ламп слуги почему-то не зажгли, и отец пресвитор, как ни старался, не мог разглядеть лицо человека напротив. — Вы же понимаете, насколько это важно сейчас, чтобы вы нашли с этой падалью общий язык и стали хорошими… друзьями?       Аттиас кивнул, ни единым мускулом не выдав своего раздражения, хоть за этот длинный, кажущийся бесконечным, вечер, докучливый вопрос успел повториться далеко не единожды. — Встречу, передам, присмотрюсь. Только… — Только? — ворчливо поинтересовался голос и темная фигура всколыхнулась. — После всего, что вы натворили, вам дают второй шанс, а у вас еще есть какое-то «только»? — Говорят про него много чего, — осторожно уточнил Аттиас, и туша, начавшая было приподниматься в кресле, снова безвольно обмякла. — Норды и так дикари. А этот, говорят, вообще себе на уме, как дикий зверь — непонятно кому в следующую секунду на горло кинется. Не знаю, подойдет ли…       Собеседник Аттиаса фыркнул, отчего атласная ткань на необъятном животе пошла волнами, хрюкнул и вдруг залился визгливым смехом.       От лицезрения безудержного веселья, охватившего его собеседника, у бывалого церковника мурашки побежали по спине. Отец пресвитор попятился. Наспех запихнул в кожаную сумку, перекинутую через плечо, невзрачный пергаментный свиток и потянулся к дверной ручке, торопясь убраться подобру поздорову. — Не забудьте! На следующей неделе, в Элдгаре, во время визита наследного принца и его невесты, — догнал Аттиаса насмешливый возглас из глубины комнаты, — и берегите горло, отец пресвитор, берегите горло.       Аттиас сглотнул, вспомнил тонкие, плотно сжатые губы и злой насмешливый взгляд с прищуром человека, виденного им днем ранее на фотографии, и поневоле нервно передернул плечами. — Обязтельно, — пробормотал он. — Разумеется. Непременно.