Свет в замочной скважине

***

      Вечером в столице Флоудской империи, во дворце лучезарного императора Элисара Андрийского, Рожденного-Затмить-Солнце, был дан бал маскарад.       Магистры Ложи магов в пурпурных плащах и узких масках, почти не скрывающих лиц, расслабленно потягивали бордовые вина, окруженные стайкой дам в пышных платьях с преувеличенно низкими вырезами, небрежно шутили, и свет тысяч свечей отражался пламенем в глубине драгоценных рубинов, изумрудов, алмазов.       Музыканты вели нежную протяжную мелодию. Из распахнутых в сад высоких стеклянных дверей веяло прохладой, слышались кокетливый женский смех и журчание фонтанных струй. — Смею заметить, ваше величество, вы этим вечером просто неотразимы.       От неприкрытой лести император дернулся, оглянулся в поисках говорившего. Позади стоял молодой высокий мужчина в бархатной полумаске с амулетом императорского советника и магистра Ложи на груди.       Смуглая кожа выдавала в нем уроженца Хогрии, но волосы, рассыпавшиеся по плечам были светлыми как пшеница, словно у выходца из самого верха аристократических семей империи. — Вашей любовнице… Или любовнику придется извернуться достать звезду с неба, ваше величество, чтобы быть достойным счастья разделить постель с человеком, наделенным столь божественной грацией и красотой.       Элисар пренебрежительно дернул плечом: — Неужели мои пажи лгали, будто этот костюм храмового легионера придает мне мужественности, и вы спутали меня с одной из дам, что рассыпаетесь в комплиментах, сир Паутинник? — Что вы. С дамами я бы себе такого не позволил.       Человек в маске улыбнулся. Шагнул ближе, поравнявшись с его величеством и едва не соприкоснувшись с ним плечом, склонил голову, будто в светском поклоне, чтобы тихие слова, подхваченные стоячим воротником расшитого золотой нитью камзола достигли только ушей императора, миновав прочие уши: — Дамы, ваше величество, как стекло, их надо медленно плавить, а после — долго оглаживать, чтобы добиться результата. А вы — гранит. Вы — алмаз. Меня спасет лишь твердость и непоколебимость под стать вашей. Чтобы расколоть броню вашей отчужденности нужен стремительный решительный напор.       Элисар сглотнул: — Но кажется, вы говорили, есть новости. Насчет нашего плана и на балу вы доложите. — О да, новости есть.       Собеседник заметно поскучнел. Резким движением отбросил волосы со лба, и речь его стала сухой: — Ваша племянница, принцесса Риола, со своим женихом благополучно достигли границ империи. Завтра они уже вступят на земли Хогрии. Как мы и предполагали, Хогрия моментально успокоилась. Они думают, держат нас в руках. Они еще не подозревают, на что мы способны. И вы — тоже не подозреваете, ваше величество… — В любом случае, я не хочу чтобы Риола пострадала, — поспешно вставил Элисар, потому что взгляд человека, которого он звал Паутинником, снова заволокло томной поволокой. — Вы говорили, есть средство… Когда я принял вас в первый раз, вы уверяли, если я обеспечу вам место в Ложе, несмотря на вашу молодость, и титул советника, дам доступ к средствам, то будет возможно… Покончить с Хогрией. Что есть некое оружие. — Есть конечно, только это не совсем… осязаемое оружие. Скорее… Возможность. — Маг улыбнулся, но глаза его остались безучастными. — Вы ведь проиграли в войне с Хогрией. А теперь я дам вам… Прекрасную возможность обойти судьбу. Это знаете, как поставить мышеловку. Вы же не бегаете за крысами сами, ваше величество. Вы просто ставите ловушку… Так сказать, создаете ситуацию. И ждете… И принцесса Риола сыграет в этом главную роль. — Сыра? — Стальных зубьев, которые вонзятся глупой крысе в горло. Император плотно сжал губы: — С вами, магами, невозможно говорить серьезно, — полушутя пожаловался он. — Вечно говорите загадками, которыми вас пичкали с детства все эти заумные трактаты. Кому же тогда отведена роль сыра в вашем плане, сир Паутинник? — Одному моему старому знакомому, — по губам молодого человека пробежала странная улыбка. — Очень… Глупому знакомому, надо признать. Знаете, скажи я ему напрямую, что собираюсь сделать самую подлую и гадкую вещь в мире, он бы только фыркнул и назвал бы все чушью. Это всегда было его главной ошибкой — несмотря ни на что, он верил мне безоговорочно и никогда не сомневался. В моей правильности или честности. Никогда…       Элисар Андрийский удивленно поднял брови. Несмотря на обидные слова, в голосе мага сквозило странное тепло и горькая нежность. Легкая лыбка бродила по его губам, будто чужая глупость скорее забавляла, чем злила. И Элисар вдруг понял, что ему это не нравится. Сжав плечо своего собеседника, он резко дернул его к себе, словно пытаясь вырвать из нахлынувших воспоминаний, и жарко прошептал на ухо, выискивая глазами дверь в боковой будуар: — Давайте проверим, сир Паутинник, удастся ли вам дотянуться до звезд.