Свет в замочной скважине

Хороший боец не будет играть со своей жертвой. Он знает, что, как бы ни был силен, в мире всегда слишком много неожиданностей, которые могут привести к проигрышу, случайностей, от которых никто не застрахован.

***

      Из Риверфелла выехали с рассветом, едва ночная мгла растворилась в первых лучах восходящего солнца, и лошадям стало видно дорогу.       Рисхель занял свое место рядом с Фелтоном, но в этот раз поверенный принца начинать разговор не спешил; только кивнул, зевнул украдкой и ожесточенно потер глаза. Очевидно, праздная придворная жизнь отучила барона стойко переносить тяготы длиных походов.       Храмовники, памятуя о вчерашней перепалке в таверне, наглого норда единодушно не замечали. Принц уехал вперед.       Каменистая дорога бежала меж скал узкой серой лентой. Ночные дожди размыли грунт и лошади шли, осторожно ступая по скользкой земле.       После сна на жесткой соломенной лежанке в груди у Рисхеля нещадно пекло. Но жаловаться было некому, что еще обиднее — не на что. И Рисхель ехал, сцепив зубы, под насмешливыми взглядами, которыми его то и дело одаривал отец Аттиас.       Перед самым отъездом, когда двор уже был полон всадников, отец пресвитор со словами: «Пошевеливайся. Или сейчас к хвосту коня привяжу, следом побежишь», отнюдь не любезно толкнул своего пленника в и без того не до конца зажившую спину, заставляя быстрее взобраться на лошадь. — Ваши манеры, отец пресвитор, больше подходят человеку, привыкшему иметь дело со свиньями, чем с людьми, — холодно заметила принцесса Риола. Сама она уже сидела в седле, но заметив, как Рисхель побледнел, поспешила спешиться. — Позволь, взгляну?       Обозленный Рисхель едва не ляпнул, что от высочайшего взгляда ему явно легче не станет, но вовремя прикусил язык и почтительно опустился на одно колено. — Вашему высочеству не стоит тратить на меня силы.       Принцесса тяжело вздохнула, как человек долго и упорно пытающийся что-то доказать не менее упрямому собеседнику. Взяла руки Рисхеля в свои и заставила подняться. — Мы ведь в долгу у тебя. Да и нужна ли причина просто помочь? Знаешь, мой наставник говорил: «Не смотри на силу, богатство, власть, как на подарки судьбы. Смотри как на наказание. И если дано тебе все это — живи каждый день, будто хочешь искупить свою вину».       Аттиас за спиной принцессы раздражено закатил глаза, но промолчал. Промолчит ли Викхед — Рисхель не знал. Грудь и ребра болели. Наверное, флоудка одним прикосновением своей магии могла бы унять эту боль. Но допустить, чтобы принцесса прилюдно копалась у какого-то бродяги под рубахой, было немыслимо. Накануне, в таверне, она и так выставила Викхеда нерешительным дурнем. Сейчас же собиралась на глазах жениха заботиться о постороннем мужчине. Да и не прристало благородным дамам лечить раненых бродяг.       Рисхель улыбнулся и мягко отвел руки принцессы, уже тянущиеся к нему. Быть «соучастником» принцессы Риолы в том, чтоб и дальше выставлять Викхеда посмешищем, неспособным научить взбалмошную невесту соблюдать приличия и заставить если не любить, то хотя бы уважать будущего мужа и господина, было категорически нельзя. — Не стоит, ваше высочество. Вы и так спасли мне жизнь. Другое будет уже сверх меры. Я справлюсь сам.       Лицо Риолы окаменело. Пару мгновений она еще медлила, словно отказываясь понимать, почему предложением бескорыстной помощи заслужила отповедь не лезть. Потом спохватившись, нервно кивнула и отошла.       И вот теперь Рисхелю не оставалось ничего, кроме как тихо ругаться сквозь зубы от боли и сильнее сжимать коленями бока своего коня, стараясь меньше раскачиваться в седле. Риола в его сторону больше не обернулась. Викхед, как это не было досадно — тоже.       Горы молчаливыми стражами встали по обе стороны дороги. Потревоженные стуком копыт скальные саламандры то и дело выскакивали из тени чахлых кустов, растущих по склонам, чтобы нырнуть в ближайшую расщелину. От вертлявых движений их длинных хвостов, пыль вперемешку с каменным крошевом сбегала ручейками под ноги лошадям. Рисхель, которому наскучило смотреть на круп коня впереди, тронул клюющего носом Фелтона за плечо. — Принц-то — не в духе.       Фелтон зевнул, еще отчаяннее чем раньше, подобрал сползшие поводья: — Да? — Опасно слугам спать, когда господин гневается. Не стоит ли вам, барон Эр’Ласант, быть поближе к его величеству, на всякий случай… — Случай? Разве что вон, ящерицы набросятся, — хохотнул Фелтон. Покровительственно хлопнул Рисхеля по плечу, заставив скривится еще сильнее, — я тебе скажу, Рис. С нашим принцем — все не как у людей. Поэтому у кого ты там служил — все забудь. Или думаешь, если он впереди, а мы сзади, он о нас позабыл? Его высочество никогда ни о чем не забывает. И ни о ком. Уж поверь. Если ты или я ему нужны будем, он нас с того света достанет, ставлю бочку медовухи. — Сыны Зимних Скал рождены свободными и живут свободными, — просипел Рисхель, потирая больные ребра. — Мы можем продавать доблесть своего оружия, но сами никому не угождаем, не принадлежим и не служим.       Фелтон растерянно подкрутил ус: — Служить отважному человеку — честь, а не позор. Орел летает с орлами. Я в свите принца с детства. Сначала как друг для игр, потом — оруженосцем, телохранителем… — Наперсником, — ввернул Рисхель, на всякий случай криво улыбаясь. — Ты злым языкам не верь. Наш принц не юнец давно. Иные, как отец пресвитор, твердят что он любимчиков наплодил. Прям королю в уши. А знаешь отчего, Рис? Потому что сами хотят на плечи к его высочеству Викхеду взобраться и его головой вертеть, как лошадью — куда идти. Только не на того нарвались. Я был с ним под Фасфурдом. И я видел, как он бросался в битву. Как спал в походной палатке, не жалел себя. Это был настоящий полководец. Настоящий повелитель. Я гордился, что дрался с ним плечом к плечу. Разве служить такому — позор?       Рисхель вспомнил, как принц бросился на дракона, и кивнул, признавая, что отсиживаться за спинами солдат тот и впрямь не любит. — И ты, Рис, не бойся. Что бы там церковник не нес — наш принц тебя в обиду не даст. Будь спокоен. А странно все-таки…       Дорога перешла в крутой спуск. Кавалькада вытянулась в цепочку. Осторожно, по-одному всадники спускались глубже в ущелье. Барон Эр’Ласант толкнул лошадь коленями, обогнал Рисхеля и начал спускаться первым. Теперь впереди маячила только его спина. — … откуда взялся тот дракон? B почему лишь ты увидел пятно на его шкуре? Что за магия способна на такое? — Та же, что способна в одно касание залечить смертельные раны? — Теперь многие так решат, — не оборачиваясь согласился Фелтон, и Рисхель понял, что ляпнул лишнего, хотя имел ввиду совсем иное. — Скажут, Флоудская Ложа чародеев виновата. Плетет новую интригу. Или еще хуже… Не Ложа, а кто-то, кто был там, на площади, ближе всех…       Принцесса Риола, ехавшая впереди, нервно оправила волосы, будто почувствовала, про кого разговор. — Свою-то невесту принц сумеет оборонить.       Но Фелтон на этот раз промолчал. Было ли ему неудобно продолжать, сидя к собеседнику спиной, или в молчании крылось нечто большее, не сказал ли Викхед своему наперснику такого, что значило бы — Риола у него под подозрением, Рисхель не мог разгадать, но допытываться не стал.       Тропа то расширялась, то сужалась, то вилась между скал змеей. К полудню сделали привал. Все время, пока путники переводили дух, храмовники зорко поглядывали вокруг, но гниловых, о которых говорили мужики в деревне, видно не было.       Рисхель чувствовал, что вымотался. Напряжение первых дней спало и навалилась усталость — страшнее камнепада. До шахтерского поселка оставалось несколько часов, и Рисхель был не против проделать этот путь молча, но Фелтон окончательно проснулся. — Сам-то, какими судьбами здесь очутился, Рис? Таких как ты нечасто на границе встретишь. — Таких? Без работы? — Рисхель сразу понял, к чему идет разговор, и постарался увести беседу в иное русло, — деньги закончились. А на границе вечно неспокойно. Думал, к караванщикам наняться, в охрану. Или в городскую стражу. Слышал, там можно заработать прилично. С имперцами мир, а мечи все равно нужны. — Нордлинг в городской страже? — переспросил Фелтон, и увильнуть не вышло, — я торговцев из ваших земель видел, кузнецов на ярмарках. Войнов, бывало. Когда их корабли от шторма прятались в наших гаванях. Но чтоб кто-то из ваших в одиночку на большую землю подался?.. Да не просто торговать, а вовсе бросил общину и наемником сделался? Впервые вижу. Я думал, норды даже если на службу к какому правителю идут, то вместе, всем кланом. С разрешения своего корнунга… А вообще больше у себя на островах сидят обособлено. Как там в ваших законах говорится: «Клан — есть мир, и никто из чужаков в него вхож не будет. Из тех, кто не избран богиней Софон родиться на Зимних островах». — Сьёфн, — поправил Рисхель. Поправил и осекся. Но Фелтон, не смутившись, гнул свое. — А сколько ваших войнов ни видел — все как один: шлемы с гребнями, щиты, секиры. Сами как валуны. Ты им, Рис, ростом по плечо, и в обхвате — как половина одного того война. Одежка тоже, — Фелтон запнулся, не подыскав сравнения, — не как принято…       Рисхель представил себя в шлеме, увенчанном костяным гребнем, со шкурой, наброшенной поверх кольчуги на плечо и внутренне содрогнулся. — Так же вышло, что ты бродишь по Хогрии в одиночку? Может ты… Не совсем нордлинг все-таки, а? У меня вот мать из Асцена. Отец рассказывал, когда ее увидел — будто молния ударила. Забыть не смог. Женился. Может и ты из нордов только одним боком?.. А сам на большой земле вырос? — Да ладно, — смеялся рыцарь, — ты — воин Зимних скал? Страх земельных? Гроза Бурного моря? Да за милю видно, в тебе мутная кровь.       Солнце блестело на широких пуговицах храмовничьей куртки, и казалось, они горели огнем. Все в облике рыцаря, от меча с головой коршуна, венчающей оголовье, до герба, вышитого на груди, выдавало в нем одного из слуг матери Люстис. И смеялся рыцарь не скрывая, легко и свободно. — Признавайся, любил твой отец южанок? Или к матери кто с большой земли приплывал в гости?       От подобной дерзости у Рисхеля кровь бросилась в лицо и язык отнялся. Рука сама потянулась к мечу. — Не злись, не злись, — примирительно сказал рыцарь, — ну не похож ты на нордов. Разве что волосы белые, а так — худоват, братец. Или, — и веселье снова прыснуло в его голосе, — у вас весь клан такой, чтоб по зимним скалам сподручней лазить, как кошакам по деревьям?       Рисхель сам не понял, как меч оказался у него в руке. Гнев и оскорбленная гордость ударили в голову похлеще старого эля. Наглец должен был поквитаться жизнью за длинный язык. Смех земельного звенел в ушах. И тело само рванулось вперед — в низком скользящем броске, как учил старик Хронир, чтобы мягким шагом в конце повернуться для хлесткого удара снизу вверх, не погасив силы замаха. Подобраться как можно ближе, не оставив места врагу достать из ножен меч, распрямиться резко, и с разворота полоснуть врага от живота до горла.       И Рисхель так и не понял, где ошибся, когда рыцарь вдруг каким-то неуловимым скупым движением ушел в сторону. Понял только, что они разошлись, будто поменялись местами в танце. И что сейчас поплатится жизнью за свою ошибку. Потому что удар вместо плоти пришелся на длинную пяту полуторного меча, и рыцарь, спустив клинок противника до самой гарды, легко пригнул меч Рисхеля к земле, расчистив себе путь для прямого удара. Но удара не последовало. — Не злись, — уже серьезным голосом повторил рыцарь, — вижу, что не полукровка. Ваш бешеный нрав не скроешь. Мы, земельные, глупы, нордлинг. Прими как извинение кувшин медовухи и сытный ужин. Чем друг друга рубить, пошли лучше за стол сядем. — Так ты правда с Зимних островов? — Повторил Фелтон, — или?..       Не сдержавшись, Рисхель улыбнулся старому воспоминанию и поспешно наклонил голову, делая вид, что отряхивает пыль с крутки.                   Пуговицы на ней за много лет потускнели и больше золотом не горели. Храмовничий герб на груди давно разошелся лохматыми торчащими нитями, а на плече одна из заплат, поставленных с изнанки, неприятно царапала кожу.       Фелтон настороженно ждал ответ, видимо осознавая, что перегибает палку, но намереваясь довести расспросы до конца.       Собственного любопытства ради или выполняя поручение?..       Рисхель равнодушно пожал плечами и мимолетно удивился про себя, что спокойствие его было абсолютно искренним и теперь, спустя столько лет, даже малых сил ему не стоило. — Правда. С Зимних островов. У нас если женщину в неверности уличат, то к сосне привяжут и будут в нее как в мишень топоры метать. А если она от любовника еще и ребенка приживет, выродка на глазах матери — в бочку и в воду, без разговоров. А я видишь — тут. Живой. Пусть и не совсем похож, но отец не усомнился… Боги каждому посылают свое испытание. Сложилось так. Я не выбирал.       Фелтон, которого ответ явно не устроил, вновь открыл было рот, как вдруг где-то впереди раздался громкий испуганный крик.