Галактические рассказы

Когда Джейн Шепард была совсем маленькой, папа подарил ей на день рождения книгу. Но не энциклопедию о кораблях, нулевом элементе или инопланетянах и даже не исторический трактат о каком-нибудь полководце (как сделала бы мама, одобрявшая в доме только «умные книжки со смыслом, а не всякую бульварную дребедень, которая засоряет мозги»). Нет, суровый папа Шепард, на деле бывший глубоко в душе неисправимым романтиком, почти контрабандой от всевидящей мамы пронес для дочки нечто совершенно удивительное. – Эту книжку мне когда-то очень давно читала твоя бабушка, а той – ее мама. Можно сказать, это наша семейная реликвия, цыпленок. Береги ее, – хитро подмигнув, майор Шепард поцеловал свою пятилетнюю дочь в рыжую макушку и тихо вышел из комнаты. Как бы ему не хотелось остаться и почитать своей малышке, долг был превыше всего. И даже то, что Ханна Шепард тоже была сейчас в командировке, ничего не меняло. Девочка, завороженная новым подарком, даже не заметила его ухода. С трепетом, не свойственным детям ее возраста, она осторожно касалась пальцами наполовину стершихся золотистых букв на голубой обложке. Книга в самом деле оказалась настоящей древностью. Сделанная из простой бумаги, она казалась пришельцем из такого далекого прошлого, что по меркам современных детей запросто могла быть ровесницей динозаврам. Но это лишь подчеркивало ее необычность и… волшебность. – «Лев, колдунья и платяной шкаф»… – прочитала Дженни название и нахмурилась, пытаясь понять, что это еще за «платяной шкаф». Она смутно догадывалась, что речь идет об отсеке для хранения вещей, но представить себе его по-настоящему могла с трудом. Ей, родившейся на боевом корабле Альянса меж двух военных миссий, видевшей за всю жизнь больше стали, пластика и стекла, чем синего неба над головой и травы под ногами, едва ли были понятны такие устаревшие земные слова. Зато со «львом» и «колдуньей» проблем не возникло. Благо, экстранетом она умела пользоваться, едва начав ползать, а уж читать и вовсе могла почти в четыре года, пусть и по слогам. Мама даже проверяла ее на биотику (втайне от папы), но, к счастью или нет, никакого содержания нулевого элемента в организме ребенка врачи не нашли. Просто она оказалась очень умной и развитой не по годам. «Ну, что ж, Шепарды всегда отличались интеллектом и сообразительностью», – заявил тогда папа, широко улыбаясь и глядя на дочь с гордостью. Он вообще постоянно восхищался всем, что бы она не сделала. От матери такого отношения ожидать не приходилось – для того, чтоб заслужить ее внимание и уж тем более гордость, Джейн приходилось делать что-то «значительное» (по меркам самой Ханны, разумеется). И уж точно чтение «глупых фэнтезийных книжек» в это понятие не входило. Глубоко вздохнув с досадой на это неприятное воспоминание, девочка упрямо поджала губы и решительно перевернула древнюю обложку. – «Жили-были на свете четверо ребят, их звали Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси…» – погрузившись в историю с головой, маленькая Шепард отпраздновала свой пятый день рождения в одиночестве, если не считать дрона-няню, кружившего под потолком, и большого куска шоколадного торта, оставленного папой. Впрочем, это нисколько ее не смущало, ведь она уже привыкла к частым отлучкам родителей по важным военным делам и вообще редко капризничала. Да и книжка оказалась в самом деле просто невероятной. Она открыла для малышки мир сказок, где было место всему на свете: волшебным приключениям, говорящим львам, фавнам, дриадам, русалкам и прочим фантастическим существам. А еще смелым детям, спасающим мир от ужасного Зла. Потом были и другие сказочные книги, найденные уже в экстранете самостоятельно. Пусть мама и ворчала, недовольно кривясь, пусть их зеленые, совершенно одинаковые глаза не раз потом сталкивались гневными взглядами, любовь Дженни к сказкам никуда не исчезала. Пока девочка росла и вытворяла «всякие дурацкие штуки» вроде поиска фей под столом капитана корабля или говорящих золотых рыбок в аквариуме смотровой палубы, она была счастлива. * * * – Капитан Шепард, мы доставили ваши вещи на борт «Нормандии», как вы и просили, – отчитавшись, рядовой Мур коротко козырнул и быстро удалился. На столе перед женщиной стояла небольшая пластиковая коробка, внутри которой было полно всякой ерунды, оставшейся с ее прошлого места службы. В основном, это были папки и блоки данных, но попадались и личные вещи: старая металлическая кружка с логотипом Альянса, отцовские механические часы (папа вообще любил все, что напоминало о давних временах, чем нередко раздражал более практичную маму), какие-то металлические шарики и прочая дребедень. Внезапно из-под завалов руки вытащили что-то прямоугольное и шероховатое наощупь. Бумажная книга. С удивлением Джейн уставилась на картонную обложку с совершенно нечитаемой теперь надписью. Картинка тоже едва просматривалась, но можно было угадать, что там когда-то был изображен зверь. Нет, не просто зверь. Лев. Полистав страницы, капитан невольно начала пробегать глазами по отдельным фрагментам, а затем и вовсе принялась читать с самого начала. Перед внутренним взором вставали полузабытые образы детства, а внутри разливалось какое-то непонятное щемяще-грустное и одновременно теплое чувство. Как будто она оказалась дома. И плевать, что, как такового, дома у Джейн никогда толком не было. Десятки кораблей и душных кают, что они с семьей сменили за годы службы в армии, не в счет. Очнулась она, только услышав писк интеркома. Голос первого помощника оповестил, что капитана Шепард срочно вызывают на Цитадель, в Совет, а значит, времени на сборы оставалось совсем немного. С сожалением отложив произведение Льюиса, молодая женщина оперативно привела себя в порядок, надела поверх военной формы черную броню N7 и вложила в кобуры оружие. Руки действовали машинально, защелкивая и закрепляя элементы боевого скафандра в нужных местах, пока мыслями Джейн все еще была на заснеженных равнинах Нарнии. Уже на выходе из личной каюты ей пришлось с усилием моргнуть, прогоняя посторонние мысли. На лицо сразу же легла непроницаемая маска профессионального военного, хорошо знакомая ее коллегам. Расправив плечи, капитан промаршировала к входному шлюзу, где ее уже ждали Аленко и Уильямс. Пора было начинать шоу. * * * Впервые увидев Гарруса Вакариана, этого «неправильного» турианца, отказывавшегося подчиняться идиотским приказам начальства, и в чем-то немного сумасшедшего поборника справедливости, капитан мысленно улыбнулась. Впрочем, внешне она осталась каменно-серьезной и никак не выказала ни своего интуитивного расположения к инопланетянину, ни прочих эмоций. Пережив те несколько суматошных дней на Цитадели, итогом которых стала неожиданная должность Спектра и целая куча прилагающийся к ней проблем, Шепард мысленно пыталась разложить все по полочкам. Пожалуй, самым сложным и одновременно любопытным было осознать присутствие инопланетян-союзников на боевом корабле Альянса. Уже одно появление Найлуса в свое время насторожило и обеспокоило экипаж «Нормандии», а теперь, выходит, сама коммандер притащила на борт уже целых троих «уродцев». Теперь нужно было не прошляпить момент, когда терпение команды достигнет критической точки, и вовремя раздать всем на орехи, если придется. Мало кто был в курсе, да никого особо и не интересовало, что Джейн, в действительности, относилась к другим разумным видам вполне терпимо. Это отличало ее от подавляющего большинства сослуживцев, затаивших ненависть к турианцам еще со времен Войны Первого Контакта. Да, турианцы напали на них, сражаясь с непонятной тогда агрессией и яростью. Но ведь и земляне били в ответ не менее зло. Обе стороны имели своих палачей и жертв, и от этого никуда не денешься, такова война. Шепард лучше многих знала, как порой трудно бывает делать выбор, принимать решения за сотни или даже тысячи чужих жизней. Но иногда это было просто необходимо. Так она поступала всегда. Так она поступила и на Торфане. И готова была сделать это снова, если не будет иного выхода. Жалела ли Шепард впоследствии о своем выборе? Да, и не раз, но никогда по-настоящему не позволяла чувству вины взять верх – для этого просто не было времени. Всегда возникали ситуации, требовавшие от нее решительных действий, когда даже секунды на раздумья уже не оставалось. Она была солдатом, настоящим, до мозга костей. И она не боялась замарать руки. Такова была ее работа, ведь кто-то же должен разгребать чужое дерьмо, а в таком деле остаться чистеньким невозможно. В ситуациях, когда чистоплюи шаркали ножками и разводили ручками, Шепард просто шла и делала. Если нужно, перла напролом по колено в своей и чужой крови, брала штурмом самые неприступные крепости, уничтожала врага без жалости и всегда выкладывалась на все сто процентов, часто падая потом без сил или даже без сознания. Мало кто поступал так же. Наверное, именно потому Гаррус сразу понравился Джейн. Он тоже не жалел себя ради выполнения поставленных задач, был порывистым, вспыльчивым, говорил только то, что думает, не обладал свойственной прочим турианцам спесью и чувством превосходства над другими расами… Словом, совершенно не походил на большинство инопланетян и, если уж на то пошло, людей, с которыми Шепард была знакома. А еще он удивительным образом напоминал ей большого кота. Ну, или льва, если угодно. Нет, не по поведению, а внешне. Когда опальный экс-сотрудник СБЦ поступил на «Нормандию» и плотно обосновался рядом с Мако вместе со своей любимой винтовкой, Джейн не раз тайком изучала его лицо, все больше поражаясь этому сходству. Казалось бы, для выходцев с Земли все турианцы выглядели одинаково – как оскаленные черепа с двумя светящимися радужками, выглядывающими из запавших глазниц. Но нет же, именно профиль Гарруса почему-то напоминал коммандеру гордую и суровую морду льва. Даже его гребень походил на серо-рыжую гриву, откинутую назад порывом жаркого африканского ветра. Мысленно усмехаясь бродящим в голове дурацким мыслям, Шепард спокойно выслушивала мнение турианца о корабле, интересовалась его прошлой службой и планами на будущее. Вакариан рассказывал прямо, с заметным удовольствием, как если бы не ожидал такого внимания к своей персоне, да еще от капитана, опытного военного, первого Спектра среди землян, наконец. Он также с первого взгляда проникся к ней глубоким чувством уважения и доверия, что говорило о его проницательности. Большинство людей, наталкиваясь на ее личину холодной отстраненности, не пытались заглянуть за фасад. Социальное общение, болтовня ни о чем и вечеринки в кругу друзей не были коньком Шепард. Куда проще ей давались формальные отношения с четкой субординацией, и многих это отталкивало. Этот же парень, похоже, как будто вообще не беспокоился на сей счет – выполнял приказы четко и не разводил сопли из-за недостаточно теплого к себе отношения. Если бы большинство подчиненных, включая даже таких отличных солдат, как Аленко, Моро и Уильямс, обладали хоть половиной подобного профессионализма, счастью коммандера не было бы предела. А Шепард в самом деле интересно было узнать ближе членов своего экипажа, включая даже пришельцев, пусть она и делала это в своеобразной грубоватой манере. Потому ее часто можно было увидеть на нижней палубе, где Вакариан без конца возился с пушками, чистил их и калибровал, не зная, чем еще занять себя на корабле. Им обоим нравились эти почти односторонние беседы, когда Гаррус рассказывал о своей прошлой работе и планах на будущее, а Шепард слушала, изредка вставляя короткие комментарии по делу. Наверное, если бы гордый турианец узнал, что при взгляде на него капитану так и хотелось почесать его за мандибулами, как огромного кота, он бы обиделся. Впрочем, женщина и не предполагала когда-либо говорить ему об этом. * * * С Тали’Зорой вас Нимой нар Райя они познакомились в тот же день, что и с Гаррусом. Но понять юную кварианку Шепард смогла далеко не сразу, хотя и почувствовала неуместный для офицера и просто взрослого человека интерес при виде ее лица, едва угадывающегося за защитной маской. Еще больше таинственности Тали придавал капюшон, которым была укрыта ее голова под шлемом скафандра. – Раньше, когда кварианцы еще жили в своей родной системе, у нас было принято носить длинные распущенные волосы – так мы показывали свою гордость и статус, – сказала как-то раз Тали в порыве откровенности. – В память о тех временах мы носим накидки. Они с Шепард общались реже, чем с Гаррусом – слишком мало было общих тем для разговора. Пусть Джейн и была военной, всю жизнь проведшей на кораблях, ее не особо занимали тонкости работы двигателей и прочие технические штуки, о которых повернутые на технике кварианцы могли болтать часами. Зато Джейн живо интересовалась культурой и политикой кварианского народа, о котором до сих было мало что известно в Альянсе и даже на Цитадели. То, что вся их раса жила на Мигрирующем Флоте, в какой-то степени роднило их с вечным скитальцем, каким была сама Шепард. Тоску по свежему ветру, ласковому солнцу и простору вокруг себя капитан знала, как никто другой. Не было ничего удивительного в том, что спустя пару недель совместного полета на «Нормандии» они с Тали успели узнать друг друга ближе. Кроме того, уже в первом настоящем бою кварианка сумела доказать, что ее «ботанские примочки» очень даже пригодны в бою. Когда девушка расправлялась с очередным гетом при помощи одного только УНИ-инструмента, при взгляде на нее даже закаленная в боях коммандер испытывала невольное уважение. Сама-то она предпочитала убивать по старинке – «стреляющей палкой» или даже кулаком, как это делали еще пещерные люди пятьдесят или сколько-то там тысяч лет назад. К тому же, со временем Джейн поймала себя на мысли, что уже не просто ценит Тали’Зору за технические умения, но действительно наслаждается общением с ней. Их культуры невероятно отличались, и все же многое у землян и кварианцев было похожим. Например, их независимость, предприимчивость и стремление к открытиям, часто даже вопреки здравому смыслу и с риском для жизни. Обретя благодарного слушателя в лице самого капитана корабля, Тали могла долго и с упоением рассказывать о смысле Паломничества, о далеких планетах, на которых уже успела побывать, о преданиях своего народа. Ее голос, чуть искаженный динамиком, встроенным в шлем, звучал с забавным акцентом, а сама она, даже одетая в скафандр, казалась тонкой и хрупкой. Она ведь на самом деле была всего лишь подростком, пусть и гениальным, но ребенком. То ли лесной эльф, то ли дриада, по прихоти судьбы вынужденная томиться в космосе. Тали и весь ее народ в самом деле походили на выходцев из заколдованного леса, оторванных от земли в самом прямом смысле слова. Их корни повисли в воздухе, их кожа страдала без солнечных лучей, а сами они сильнее всего на свете жаждали вновь обрести утраченную родину. Вот это чувство – тоску по родной планете – Джейн понять было гораздо сложнее. Сама-то она никогда не скучала по Земле. В те несколько раз, когда женщина была там (однажды с родителями, а потом и во время собственной службы), Земля оставила ее равнодушной. Просто еще одно поселение гуманоидов, только с преобладающим числом homo sapiens, а не, скажем, саларианцев или кроганов. Скука. Разумеется, капитан никогда не озвучивала свои мысли вслух, особенно в военных кругах. Наверное, ее бы неправильно поняли, а кто-то бы даже усомнился в ее приверженности идеалам Альянса. О ней и так уже начали шептаться за спиной, считая, что «эта каменная стерва Шепард» предпочитает инопланетян людям. Во всех смыслах. Особо злые языки утверждали, что Спектр окончательно зазналась или пытается выслужиться перед Советом. Кретины. Это не имело никакого отношения к правде, однако капитан предпочитала не вмешиваться в пересуды, считая такое поведение ниже своего достоинства. Как говорится, варрен рычит – флотилия идет. Тем более, что, если кто-то из офицеров, служивших под началом Шепард, был недоволен, он не высказывал этого вслух – испытывать на себе крутой нрав капитана, легко угадывавшийся за ее спокойным лицом, не горел желанием никто. * * * Самым легким, как ни странно, было поладить с Урднотом Рексом. Огромный наемник предсказуемо оказался угрюмым, молчаливым и наполненным совершенно понятной ненавистью к саларианцам. Турианцев он, разумеется, также не выносил на дух, однако при этом ему хватало рассудительности (что само по себе было невероятным и о многом говорило в пользу Рекса), чтоб не устраивать на корабле сцен. С Гаррусом у них установился вооруженный нейтралитет с первой минуты знакомства, и до сих пор ни один из них не давал Шепард повода для беспокойства. Со временем они даже сошлись в общей любви к оружию и убийству отребья – правда, если для рыцарственного турианца это было делом принципа, то кроган просто делал то, к чему его подталкивал инстинкт и опыт наемника. Пока он беспрекословно выполнял приказы, Шепард была довольна сложившимся положением и не лезла лишний раз с расспросами, тем более, что сам Урднот ограничивался сухими выжимками и без того известных фактов. Их лаконичное приветствие «Шепард» – «Рекс» вскоре стало предметом шуточек на инженерном уровне и среди салаг, стоявших на часах, но дальше этого не заходило. Нутром коммандер чуяла, что не все так просто, и Рекс – бомба замедленного действия, взрыв которой мог аукнуться в весьма долгосрочной перспективе. Тем не менее, здоровяк вызывал к себе симпатию и так же сносно относился к капитану, признавая ее лидерство. – Тебе нужно было родиться кроганом, – заявил он однажды после особенно тяжелой перестрелки, из которой они выбрались едва живые, но с честью. Женщина сочла за лучшее промолчать и принять это как комплимент. – Ты легко убиваешь, – добавил Рекс со странным выражением на своем исполосованном шрамами широком лице. – Мне это нравится. В общем, если кто и не переживал по поводу жестокости коммандера, то это был Рекс, потому как в этом он сам едва ли уступал какому-нибудь огнедышащему дракону. Глядя на него, несущегося сквозь ряды противника, как живой снаряд, Шепард жалела лишь об одном – что в ее команде раньше не состояло кроганов. Лучших машин для убийства было не найти во всей галактике. * * * Камнем, готовым устремить вниз целую лавину негодования со стороны человеческой части экипажа, стало появление на борту «Нормандии» азари. Когда синекожую инопланетянку, лишь чудом спасенную от гибели, едва ли не на руках внесли в подсобку рядом с медицинским отсеком, Шепард распорядилась оказать ей всю необходимую помощь. Доктор Чаквас даже не думала возражать – она была, в первую очередь, врачом и профессионалом, и уж точно никакая ксенофобия, реальная или надуманная, не могла помешать ей лечить пациентов, какими бы те ни были – синими, красными, покрытыми шерстью или хитином, со щупальцами или когтями. Лиара Т’Сони, чья чешуйчатая кожа и синие губы делали ее поразительно похожей на русалку, была далеко не первой азари, с которой Джейн довелось познакомиться, но уж точно одной из самых необычных. Начать хотя бы с того, что уже в столь юном (для представительницы ее расы) возрасте она вела жизнь затворницы и предпочитала проводить время за научными исследованиями, а не в каком-нибудь стрипклубе или на военном полигоне. Несмотря на то, что она была почти в четыре раза старше самой Шепард, Лиара порой вела себя, как сущий младенец. По части общения она оказалась еще большим фриком, чем коммандер, и это в какой-то степени заставляло Джейн чувствовать ответственность за нее – еще сильнее, чем за Тали или любого другого молокососа, прикомандированного к «Нормандии». В большинстве случаев, Т’Сони и не старалась скрыть своей наивности, понимая всю безуспешность подобных попыток. При этом смущалась она практически по любому поводу. Особенно часто это происходило в присутствии капитана, хотя и с другими членами экипажа у доктора общение не слишком складывалось. Дело было не только в ее почти нулевом навыке общения и полном отсутствии чувства юмора. Если прочие инопланетяне относились к Лиаре со сдержанным равнодушием, то земляне даже не пытались скрыть своего презрения и откровенного недоверия к дочери Бенезии. Было заметно, что Лиара остро страдает от этого, однако исправить положение было практически невозможно. Ее мать в самом деле была предательницей, как ни крути. Пусть даже потом выяснилось, что матриарх предала их не по своей воле, все равно для большинства обе Т’Сони, старшая и младшая, были не более, чем азарийской преступницей и дочерью преступницы. Для большинства, но не для Шепард. Капитан, обладавшая немалым опытом, прекрасно видела, что Лиара была столь же далека от предательства, сколь и наивна в некоторых своих рассуждениях об устройстве мира. Впрочем, это не означало, что юная азари была глупа, отнюдь. Просто Лиара, как и все, кто лишь недавно вышел из поры детства, еще помнила, что такое добро и зло. В этом ее трудно было сбить с намеченного курса, и потому, когда ксеноархеолог предложила свою посильную помощь в борьбе с Сареном, Джейн поверила ей практически сразу. Пожалуй, среди всех «странных» членов экипажа «Нормандии», именно с доктором Т’Сони у капитана складывались самые неоднозначные отношения. Невооруженным глазом было видно, насколько азари помешана на всем, что хоть сколько-нибудь касалось протеан, поэтому ее интерес к Шепард был более, чем огромен. Это одновременно вызывало у Джейн и беспокойство, и крошечную толику какой-то идиотской гордости за себя. В самом деле, можно подумать, она совершила что-то значительное! Да всего лишь оттолкнула в сторону дурня Аленко, когда тот вздумал подойти слишком близко к неведомой протеанской херне. Не встань она тогда между своим офицером и Маяком, наверное, Кейдан сейчас был бы на ее месте. Ну, или пускал слюни в психушке, если бы Маяк выжег ему мозги. По крайней мере, их восторженная обожательница протеанской культуры утверждала, что Шепард должна была обладать невероятной волей, чтоб принять видение и остаться при этом в своем уме. Как ни крути, это льстило. Никогда и никто не смотрел еще на Джейн с таким неприкрытым обожанием и диким интересом, какие читались в каждом взгляде Т’Сони. Похожие чувства, очевидно, испытывали Гаррус и Тали, когда к ним самим было обращено внимание капитана. Одно лишь терзало – очевидно, азари интересовала не столько Шепард, сколько лишь то, что связывало ее с чертовыми протеанами. – Я бы хотела знать о вас все, Шепард, вы мне невероятно интересны! Мне бы очень хотелось изучить вас! – однажды выпалила Лиара и тут же залилась румянцем, окрасившим ее щеки в оттенок фиолетового. – О, то есть… Простите. Я не хотела, чтоб это прозвучало так, словно я хочу препарировать вас или нечто подобное… – Зато честно, – получилось более грубо, чем хотелось, но Джейн не смогла до конца скрыть в голосе досаду. Быть чьей-то лабораторной крысой – та еще радость. – Простите, – теперь азари выглядела совсем поникшей. Заламывая пальцы, она начала сбивчиво оправдываться: – Понимаете, вы очень интересный человек, Шепард. Не только потому, что так близко контактировали с протеанской технологией, хотя это в самом деле очень для меня занимательно. Просто я думаю… – тут она запнулась, пытаясь подобрать правильные слова под пристальным, отнюдь не дружелюбным взглядом капитана, – для меня вы… Вы особенная. Вы интересуете меня, Шепард. Под конец она окончательно стушевалась и даже опустила глаза. В подсобке за медотсеком, которая стала временным жилищем для азари, повисла неловкая тишина. Коммандер не знала, как правильно реагировать на подобное откровение, тем более, что она не была уверена, какой именно смысл вкладывала в свои слова Т’Сони. Мышление азари и людей настолько отличалось, что одни и те же фразы для их видов, порой, могли носить едва ли не противоположный смысл. – Я… – начала Джейн, но Т’Сони перебила ее, вновь извиняясь. – Прошу прощения. Я вечно говорю ерунду… Понимаете, я не привыкла к разговорам, мне куда легче быть в одиночестве и работать. И я… Мне в самом деле неловко за то, что я вам тут наговорила. – Все в порядке, – Шепард позволила себе легкую улыбку. Она была не в состоянии долго испытывать раздражение, а тем более злиться на Лиару. Та была такой милой в своем вечном смущении и нелепых фразах, что Джейн на ее фоне казалась себе умудренным годами человеком. Тем забавнее был тот факт, что в действительности азари в самом деле была «старше их всех вместе взятых», как выразился однажды Кейдан. Именно потому в кратких беседах с доктором Т’Сони капитан старалась не обращать внимания на ее чрезмерную одержимость той связью, что установилась между ней и протеанами. Если не считать этого, общаться с азари было не менее интересно, чем с турианцем и кварианкой. Пожалуй, даже более интересно. Начать хотя бы с того, что все азари жили больше тысячи лет, что по меркам людей представлялось чем-то невероятным. Пожалуй, только кроганы жили почти столь же долго. Лиара открыто делилась всем, что хотела узнать о ее народе Шепард, а та со временем начала все чаще заходить в подсобку, если удавалось найти свободные полчаса между высадками и отчетами. Через какое-то время капитан даже привыкла к постоянным лекциям о протеанах и руинах. Она просто наслаждалась мелодичным голосом азари, ее горящими от энтузиазма глазами, похожими на синие звезды, и забавными веснушками – в такие моменты доктор Т’Сони окончательно превращалась в девчонку, какой, по сути, и была. К тому же, ей явно было приятно, что кто-то, наконец, слушает ее внимательно и не пытается учить уму-разуму. Здесь, на этом корабле, окруженная не слишком дружелюбными людьми, она все же была единственным признанным экспертом по протеанам. Наконец-то с ней считались! А уж то, что капитан заходила к ней время от времени не только по делу, а просто поговорить, заставляло сердце Лиары биться чаще. Если бы кто-то спросил, Т’Сони бы сказала, что порой и сама уже не понимает, отчего испытывает такой восторг – оттого, что Шепард лично столкнулась с технологией давно исчезнувшей расы, или просто потому, что была самой собой: внимательной к окружающим, серьезной и всегда собранной. Рядом с ней Лиара чувствовала себя так, словно ничто на свете, даже Сарен и геты или любая другая опасность не способны ей навредить. Может быть, потому однажды Лиара решилась упомянуть о «неприятных слухах, бытующих у других рас и связанных с половой жизнью азари». Хоть у Шепард и не было особой природной чувствительности, но зато в оперативном чутье ей было сложно отказать. Она сразу уловила в этой фразе скрытое беспокойство и обиду. Кто-то на корабле явно зашел чересчур далеко в своей ненависти. Вопрос лишь, насколько далеко? Следующие несколько дней Джейн, как и всякий хороший командир, внимательно слушала разговоры своего экипажа. Сильнее всего присутствием азари на борту оказалась недовольна офицер Эшли Уильямс, что было, впрочем, совершенно неудивительно. Женщина не скрывала своего отношения и явно находила поддержку среди рядовых. Пресли также был не в восторге, хотя и старался скрыть это от подчиненных. А вот то, что едва ли не большее раздражение выказывал обычно толерантный Аленко, казалось странным. В целом, ситуация слишком сильно походила на банальную школьную травлю с той лишь разницей, что по-идиотски вели себя вполне взрослые люди, солдаты. Закрывать глаза на подобную хрень под своим началом Шепард не собиралась. Пресечь болтовню личного состава было несложно – хватило короткого выговора Уильямс наедине и приказа вести себя профессионально для Аленко и Пресли, подкрепленного довольно резким тоном. Это не решило проблему в корне, но помогло удержать в узде остальную часть команды. Иногда напоминать о том, кто здесь Спектр и вообще начальство, было необходимо, иначе в трудную минуту все могло мгновенно полететь к черту. От дисциплины на корабле зависели их жизни, ни больше, ни меньше. * * * Как бы там ни было, вскоре о личных распрях пришлось забыть напрочь. Ни у кого не осталось на это времени и сил, потому что случаев, в которых ото всей команды «Нормандии» и их капитана требовалась предельная сосредоточенность, было предостаточно: с тех самых пор, как они отшвартовались от доков Цитадели, их словно преследовало одно сплошное невезение. Траверс и раньше никогда не был спокойным местом, однако теперь все криминальные элементы этой галактической клоаки как будто сошли с ума. Не проходило и пары дней, чтоб «Нормадия» не натыкалась на очередную базу пиратов, контрабандистов, работорговцев, сумасшедших ученых, ставящих эксперименты на живых людях… Надо всей этой вакханалией, как призрак отца Гамлета, реяла тень Сарена. Чем дальше Шепард продвигалась в своем расследовании, преследуя Спектра-предателя, тем громче ее чутье кричало об опасности. Она знала, что не ошибается в своих самых худших предположениях. Она видела то, что видела, и этого было не изменить, пусть даже Совет предпочитал трусливо закрывать на все глаза, а Удина, не желая обострять и без того паршивые взаимоотношения с Цитаделью, лизал им задницы, изощряясь в политической гибкости и зажимая яйца команде Шепард в тиски. А на фоне разворачивающегося спектакля тем временем надвигалось нечто страшное – неназванный Ужас, по сравнению с которым все их мелкие межвидовые распри и склоки за кусок нулевого элемента были просто глупыми играми в песочнице. К счастью, на борту «Нормандии» собрались люди, действительно знающие свое дело, как никто другой. И все они, несмотря на личное прохладное отношение, безоговорочно доверяли коммандеру свои жизни в любой боевой операции. – Если нужно, мы отправимся за вами в ад и дальше, кэп, – любил повторять Моро со свойственной ему иронией. Несмотря на шутливый тон пилота, Шепард знала, что в действительности Джефф был полностью серьезен. Чувствуя молчаливую поддержку и одобрение команды, Шепард находила силы двигаться вперед несмотря на то, что иногда больше всего на свете ей хотелось заснуть часов на пятнадцать, а по пробуждении понять, что все это – лишь кошмарный сон, в котором она вдруг оказалась один на один с силой, масштабы и могущество которой ее ограниченному человеческому разуму сложно было даже вообразить. Сидя вечерами в своей узкой каюте, зажатой между БИЦом и лифтовой шахтой, капитан взяла за привычку перечитывать перед сном пару страниц из почти развалившейся бумажной книжки, подаренной когда-то давно отцом. Глаза скользили по наполовину стершимся, тысячи раз пройденным строчкам, и этот знакомый ритуал помогал успокоить расшатанные нервы. Старая сказка с предельно понятным смыслом и черно-белой моралью была тем столь нужным ей островком стабильности родом из детства, за который Джейн хваталась, когда отвратная реальность заставляла сомневаться в собственных слабых человеческих силах и здравомыслии. Облачаясь в броню с сервоприводами, забрасывая за спину снайперку и проверяя запас панацелина в резервуарах, продумывая план штурма очередного бункера, прорываясь через орды самых разных существ, половину которых в галактике считали вымершими или вовсе никогда не существовавшими – делая все это и даже больше, коммандер Шепард мысленно перелистывала наполовину истлевшие страницы с зачитанными до дыр приключениями, в которых четверка детей билась со Злом в чужом для них мире. Она сама была, как маленький ребенок, потерявшийся в бескрайнем просторе космоса и без конца сражающийся с ветряными мельницами политики, предрассудков и недоверия со стороны всех и вся. Порой ей казалось, что эта борьба не имела смысла. Делая шаг вперед, она словно в этот же миг отступала на два шага назад. Сколько бы знаков и подтверждений приближающейся катастрофы она не предоставляла Альянсу и Совету, эти кретины лишь находили новые отговорки, чтоб и дальше без толку просиживать задницы. Журналисты выставляли ее то параноиком, боящимся собственной тени, то поехавшим на войне палачом, мечтающим о новой бойне. Куда бы она ни пошла, косые взгляды и настороженный шепот сопровождали каждое ее движение. Так, почти незаметно, собственный корабль и экипаж превратились из обычного места службы в единственную гавань спокойствия и адекватности. Пока остальной мир пребывал в блаженном неведении, предпочитая тупеть в своей праздности, лишь они одни – команда «Нормандии», затерянная в просторе космоса, как песчинка в океанской пучине – знали правду и не прятались от ее уродливого лика. – Я верю вам, Шепард, – уверенно говорила Лиара Т’Сони. И, хотя голос ее дрожал от страха перед каждой высадкой, эта девочка была куда более смелой, чем весь Совет Цитадели вместе взятый. – Ведите, коммандер, – Гаррус усмехался своей особенной улыбкой, от которой его удивительные голубые глаза светились, а лицо начинало напоминать морду кота, налакавшегося сливок. Это малый, наконец, получил для себя реальный пример решительности и доблести, какой он видел в Шепард. Осознание этого, похоже, делало его абсолютно счастливым, и никакая надвигающаяся катастрофа не могла этого изменить. Рекс просто кивал коммандеру, предвкушая хорошую драку, а Тали, бормоча под нос какие-то фразы, которые отказывался переводить даже автопереводчик, принималась спешно проверять работоспособность инструметрона. Даже Аленко оставлял на время свою непонятную нелюбовь к Лиаре и беспрекословно шел вместе с ней в бой, прикрывая азари спину, как и любому другому члену команды. И Уильямс поступала точно так же, хотя о ее нетерпимости к другим видам не знал, разве что, глухой и слепой. И, вот, в конце концов, до Шепард дошло: в этом беспросветном кошмаре, в этой страшной сказке, в которую их мир угодил, словно по прихоти какого-то злого гения, она была далеко не одна – ее сопровождали люди, которых она в полной мере могла теперь называть своими друзьями. Пусть здесь не было магии, но была биотика. Пусть не было русалок, фавнов и говорящих львов, но были несколько десятков человек, готовых поставить на кон свои жизни, чтоб дать ей хотя бы один шанс из миллиона на уничтожение Жнецов. Значит, не все еще было потеряно. Сарен, геты и Жнецы хотят войны? Они ее получат. Сполна. Потому что ей было, за что сражаться.