Серокрылая

Отражения врали

Фитилек последний и тот погас

Те, кем мы не стали

Пусть теперь расхлебывают за нас

© Marytale — Юность

— Дил… Дилан! — Эмма еле сдержалась, чтобы не завопить в трубку. — Сейчас только шесть утра, — Дилан придушенно застонал в подушку, еле шевеля языком спросонья. — Что случилось? — Я тут подумала, — она запнулась, сглотнула и выпалила. — А если та девушка, о которой они говорили… это я? На другой стороне телефона повисло молчание. Эмма обеспокоенно заерзала на простыне и засопела. Ей не понравилась затянувшаяся пауза. Она была уже уверена в своих словах, но только сейчас осознала их смысл. — Ты там уснул? — выдавила она, уже почти жалея о своём звонке. Паника накрыла с головой, ведь если её догадки верны, то нужно срочно бежать в полицию и кричать о похищении людей и подмене учителей. Или… или попробовать разобраться своими силами и нажить себе приключений на всю оставшуюся жизнь? Ответ, казалось бы, был очевиден для любого здравомыслящего человека, но Эмма заметалась. Когда ещё у неё могла бы появиться возможность стать героиней собственного захватывающего сериала? — С чего ты это вообще взяла? — Дилан наконец обрёл дар речи, и в его голосе сквозь сонную хрипоту пробивалась тревога. — Эмс, ты, скорее всего, просто невольный свидетель. Всё это никак не может касаться тебя лично. Эмма закатила глаза, отпихивая одеяло пяткой. В этом был весь Дилан — всегда рациональный, всегда ищущий логичное объяснение. И сейчас это её безумно раздражало. Она была как никогда серьезна, а он продолжал смотреть на ситуацию сквозь призму своего здравомыслия! — Ночью я решила немного перекусить и увидела за окном серебристую Ауди около своего забора. Ни у кого из наших соседей или их родственников нет такой машины. Блин, я вообще не встречала в нашем городе такую дорогую тачку! — почти прокричала Эмма в трубку, проглатывая половину букв. — И взгляды мистера Гринвуда на меня весь урок истории… Либо у меня уже паранойя, либо та самая девушка — это я! Звучало очень даже логично. По крайней мере, куда убедительнее, чем её предыдущие догадки. Аргументированно, последовательно — всё, как любил друг. Но на этом, собственно, её доказательства и заканчивались. Эмма тяжело рухнула на бок, снова зарываясь в скомканное одеяло, в ожидании его вердикта. — Так, подожди, давай рассуждать логически, — друг как всегда не делал поспешных выводов и предпочитал все десять раз перепроверить. — С чего ты решила, что это машина нашего нового учителя истории? Веспер выдохнула так, что помятая простынь колыхнулась. Она часто называла Дилана «упертым бараном» за слепую веру в логику. При том, что у самой бабушка была еще тем скептиком. Вечно ругала внучку за разговоры о феях и единорогах. А однажды так вообще обиделась и не разговаривала с ней неделю, когда Эмма попросила на день рождения пегаса. И даже придумала ему имя. Ромашка. — Вот ты и выяснишь, так это или нет, — ее голос понизился до обычных децибел, усмиренный разочарованием. — Сегодня мама повезет меня в больницу, спина болит еще со вчерашнего дня... — Все в порядке? — Дилан перебил ее. — Я могу завезти тебе домашнее задание вечером, если хочешь. — Все хорошо, — она замялась, вспоминая сцену под столом пиццерии. — Не нужно, я просто позвоню тебе. Заодно расскажешь, какая же у нашего историка машина. Не то чтобы она его избегала. Ей просто нужно было время, чтобы справиться с обуревавшими эмоциями. Да и в конце концов, виновата в случившемся была она сама. И с прошлого вечера корила себя за случайную глупость. В моменте она не вспомнила, что Стайлз и Лидия были далеко не просто друзьями. И какая горькая ирония, что ее отношения с Диланом не проще. — Конечно, — он заметно поник. — Эмс, прости меня, я… И он еще и извинялся. Хотя просить прощения должна была она сама, но не могла себя заставить произнести это. Черт! — Не надо. И меня уже зовет мама, мне пора, — она перевернулась на спину и тут же пожалела об этом, шипя от боли. — Пока. — Пока, — голос друга был уж очень грустным, но Эмма предпочла это проигнорировать. Она нажала на красную кнопку, обрубив этот тягостный разговор. Гораздо легче было убежать от проблемы, чем признать, что её собственные чувства — настоящий лабиринт, в котором она заблудилась.

***

После завтрака миссис Веспер повезла дочь в больницу. Отсидев в душном коридоре приличную очередь к хирургу — между бабулькой, не умолкавшей о больных суставах, и бледным парнем с переломом, — Эмма зашла в кабинет уже на пределе сил. Врач, неспешный и невозмутимый, осмотрел её, покачал головой (почему все взрослые всегда качают головой?) и выписал направление на рентген. Не выдержав перспективы сидеть еще час в бесконечной очереди, Эмма выпросила у мамы разрешение выйти подышать на улицу. Парк при больнице встретил её влажным, прохладным воздухом, пахнущим прелой листвой и осенью. Где-то в глубине насаждений упорно трудилась косилка, повизгивая от напряжения на всю округу. На скамейке сидела пара старичков и о чем-то усиленно спорила. Проходя мимо них, Эмма заметила шахматную доску. В общем, типичный такой больничный парк. Кутаясь в любимый бомбер, она медленно брела по аллее без определённой цели, стараясь внимательнее разглядывать окружающее, чем прислушиваться к ноющей боли в спине. Каждый скрип ветки, каждый пробегающий по дорожке лист был желанным отвлечением. — Отличная погода, не так ли? — знакомый голос громом заглушил шелест листьев и чириканье воробьев. — Люблю такое время осенью, когда уже не жарко, но еще и не начались промозглые ветра. Как считаете? Эмма замерла от неожиданности, ее взгляд метнулся по парку в поисках пути для бегства, но вокруг были лишь пустые скамейки да подстриженные деревья. Пожалуй, если она сейчас заорет дурным голосом и побежит, это будет выглядеть как минимум странно, и уж точно, выдаст ее с потрохами. Не найдя адекватного решения, она сглотнула. — Хорошая, но не самая замечательная, солнца гораздо меньше, чем вчера, — Эмма с осторожностью обернулась и посмотрела на того самого длиннобородого старика, приятеля псевдоучителя истории. — Пожалуй, вы правы, — собеседник с наигранной печалью вздохнул. — Но всё же отчего такая прелестная леди оказалась в столь унылом больничном парке, если, конечно, не секрет? «Прелестная леди» сощурилась. Старик подловил ее в пустынном месте, невыспавшуюся и обессилевшую от постоянной боли. Слишком удачное стечение обстоятельств для такой неудачной встречи. Ну что ж, если он так хочет скрестить словесные шпаги, то Эмме оставалось лишь обороняться, чтобы накопить силы для решительной атаки… Стоп, это сюжет книжки, а не реальной жизни, о чем она, блин, вообще думает! — Так уж вышло, — Эмма, копируя старика, изобразила подобие грусти. — А вы здесь какими судьбами? — О, шел я по парку не так далеко отсюда, споткнулся и упал, — он подмигнул. — Теперь вот гуляю здесь и жду свою очередь к врачу. Веспер подняла бровь, делая полшага назад. Где этот дед поблизости парк нашел? Странноватое алиби, если учесть, что жертва знала свой родной город вдоль и поперек. Мысленно свайпнув гугл-карту, Эмма предположила, что старик имел в виду запущенную рощу в паре кварталов от больницы, куда вообще-то никто и не ходит. — Вы, наверное, приезжий? Ближе всего к нам не парк, а роща Святого Патрика, там не стоит гулять, — раз уж диалога было не избежать, то Эмма решила использовать эту находку, чтобы выяснить хоть что-то. — Вы абсолютно правы, юная леди, я действительно приезжий. Приму ваши слова к сведению, а мне так нравилось там гулять, — друг мистера Гринвуда немного огорчился, опуская взгляд вниз. — Может быть, присядем, и вы еще что-нибудь расскажете мне о городе? Эмма мысленно выругалась. Собеседник явно хотел продолжить беседу, а она, получается, сама дала для этого повод. Что ж, деваться было некуда. Веспер аккуратно опустилась на ближайшую скамью, стараясь как можно естественнее улыбаться и не касаться спинки сидения воспаленными лопатками. Все, что ей оставалось — это защищаться, инициативу полностью перехватил старик. — Ну что же это я, давайте познакомимся, — старик с неожиданной для своего возраста и длины бороды прытью устроился рядом и развернулся к ней. — Мое имя Гэндальф Серый. Ну да, он решил назваться другим именем, что и требовалось ожидать. Эмма прекрасно помнила, как мистер Гринвуд в кафе назвал своего спутника Митрандиром. Но, нужно было отдать должное длиннобородому, псевдоним, который он себе выбрал, звучал не менее чудно. — Какое необычное имя, — едко заметила она, засовывая руки в карманы. — А меня мама просто Эммой назвала. — Почему же просто, — старика, казалось, невозможно было смутить, — Эмма — очень красивое имя. Древнее, с историей. Обладательница красивого имени в очередной раз подняла бровь. Что ему нужно? Этот приторный оптимизм давил на психику больше, чем если бы «Гэндальф» начал ей угрожать. Веспер все же оперлась плечом на спинку скамьи: спина в подвешенном состоянии болела еще больше. Эти манипуляции не укрылись от собеседника. — С вашей спиной все в порядке? — он участливо склонил голову. — Похоже, сильно болит. — У меня болит плечо, — Эмма отбивалась, как могла, но с треском проигрывала. — Так же, как и вы, упала… на физкультуре. Митрандир серьёзно кивнул и погрузился в молчание на несколько долгих минут. Эмма, решив воспользоваться паузой, судорожно начала обдумывать план побега. Она достала руки из карманов, притворяясь, что читает срочное сообщение на телефоне. И только она собралась подняться, как старик заговорил. Совершенно другим тоном. — Эмма, не уходите, пожалуйста, — «Гэндальф» серьезно посмотрел на нее, образ доброго старичка слетел точно так же, как пожелтелый лист с соседнего дерева. — Я хочу рассказать вам сказку. Веспер остолбенела. Такого поворота событий она не ожидала совсем, в ее фантазии длиннобородый уже доставал из-под своего серого плаща пистолет и приставлял ей к боку. Пытаясь скрыть дрожь, она все откинулась спиной на лавочку, тут же пожалев об этом. Позвоночник прострелила острая боль. Чтобы скрыть это, она засунула ладони поглубже в рукава бомбера, сжав кулаки так, что ногти впились в кожу. — Представьте себе колесо с деревянными спицами, — длиннобородый медленно подбирал слова, будто рассказывать предстояло что-то совсем невеселое. — Спицы — это границы между Мирами, которые, пересекаясь, образуют еще один Мир, замерший во времени и пространстве, а оттого считающийся истинным. В каждом из прочих миров-отражений история пошла совершенно особенным путем, со временем они перестали походить друг на друга и зажили собственной жизнью. Митрандир не отрывал от девушки взгляда, пытаясь понять, уловила ли она мысль. Эмма заерзала на месте под пронзительными голубыми глазами. Старик нес какую-то ахинею. Ни одна из сказок не начиналась так, да что там, даже в фантастике редко встретишь подобные описания. Похоже, этот дед совсем с катушек съехал. Она вежливо кивнула и покосилась на дверь больницы, умоляя макаронного монстра, чтобы оттуда как можно скорее вышла мама. — Нет, не поняла, — «Гэндальф» лишь поморщился в ответ на кивок. — Тогда попробую объяснить вашими словами. Есть главный Мир, он расположен в центре. А вокруг него еще двенадцать миров. Ясно? Старик кивнул в ответ на собственный вопрос, безотрывно смотря на нее. Эмма вздохнула: раз у нее не получилось уйти, то можно было порадоваться хотя бы тому, что не нужно ничего отвечать. — История возникновения каждого из измерений уникальна. То, о котором пойдет речь, создал Эру Илуватар. И назвал он свой мир Ардой. В ней уживались множество рас: эльфы, гномы, люди и… серокрылые. Все они населяли один из континентов — Средиземье. — Митрандир сделал паузу, и его взгляд буквально впился в Эмму, пригвоздив к скамье. — Долгие годы это измерение не знало бед, пока один из слуг Илуватара, Мелькор, не возжелал подчинить его себе. Война длилась веками, и однажды в жестокой битве серокрылые были изгнаны из Средиземья. С тех пор прошло почти три тысячи лет, и теперь им пора вернуться домой. Как ты считаешь? Эмма, с трудом успевавшая обрабатывать информацию, с недоумением посмотрела на странного старика. Какие, нафиг, эльфы и гномы? Она, конечно, смотрела на Нетфликсе что-то с подобным сюжетом, но это был лишь сериал. Сказка для взрослых! Веспер моргнула и снова покосилась на дверь больницы. Похоже, макаронный монстр ее молитвам не внял. «Гэндальф» же, не услышав ответ на свой вопрос, просто продолжил. — Мы с Леголасом прибыли в ваш мир в поисках выживших потомков древней расы серокрылых, — он вновь заговорил медленнее, следя за реакцией собеседницы на каждое слово. Что, простите? Прибыли? По этому старику явно плакала психиатрическая больница, если, конечно, он не из нее «прибыл». Веспер напряглась, готовая в любое мгновение сорваться с места и метнуться к пенсионерам, занятым игрой в шахматы, с криком: «Убивают!». Но, как назло, именно в этот момент мужчины поднялись и скрылись за дверью в здание. Эмма сглотнула. — Это очень благородно с вашей стороны, — она решила, что согласиться будет лучше всего, ведь если верить фильмам ужасов, то с психами нужно разговаривать именно так. «Гэндальф» сразу уловил нотки покорности в ее голосе. Но не разозлился, как она ожидала (как все нормальные психи, он просто обязан был это сделать), а грустно усмехнулся. — Не нужно бояться, Эмма, — его взгляд стал мягче. — Да, ты не веришь мне. Ваш мир так приземлен и безграмотен в магии, что диву даешься, как вы еще живы. Но это правда. И те старики, которых ты высматриваешь у меня за спиной, ушли по моей воле. Эмма испугалась еще больше, в ушах гулко бухнуло. Она никак не могла понять, откуда этот странный старик узнал, что пенсионеры с шахматной доской ушли, если сидел к ним спиной. Если только это не было подстроено. — И да, это не было подстроено, если ты решишься так предположить, — «Гэндальф» спокойно закинул ногу на ногу, словно читал её как раскрытую книгу. — Но не будем отвлекаться. Ты сказала, что это благородно. Знаешь, я сам отчасти виноват в случившемся. И именно поэтому взял на себя ответственность вернуть твой народ домой. Эмма, ты — серокрылая. И спина болит не от болезни, а потому что твоя истинная природа прорывается наружу. Скоро ты сама это увидишь. Веспер вытаращила глаза. Ну, приехали. И цирк, и клоуны прибыли без опоздания. Пора было невежливо сматываться куда глаза глядят, и плевать на гипотетический ножик в кармане сумасшедшего деда. Эмма аккуратно встала со скамьи и мягко улыбнулась, хотя впору было кричать от страха. — Это все очень интересно, но я, пожалуй, пойду, — голос звучал выше, чем ей этого бы хотелось. — Уже и мама зовет… — Разумеется, не стоит заставлять миссис Веспер ждать, она очень о тебе заботится, — Эмма почувствовала, как у нее на лбу проступает холодный пот, она не говорила этому психу свою фамилию. — И когда увидишь бабушку Пруденс, передай от меня самый тёплый привет. — К-конечно, — голос превратился в испуганный писк, старик еще и имя ее бабушки узнал? — Д-досвидания. Собрав всё своё достоинство в кулак, Эмма медленно направилась к зданию больницы, но с каждым шагом её ноги несли всё быстрее, вопреки воле и остаткам здравого смысла. Что, черт возьми, это сейчас было? Она понимала, что о произошедшем нужно срочно рассказать маме, а лучше позвонить в полицию. Только откуда такое жгучее любопытство и желание поговорить с бабушкой? Нет, конечно, она не поверила… Но вдруг? Все детство Веспер бредила Гарри Поттером, но смотрела его только дома: бабушка всегда возмущалась, стоило лишь мелодии из этого фильма заиграть в ее присутствии, и утверждала, что вся эта магия — бред сивой кобылы. А этот «Гэндальф» прямо сказал, что магия существует. Веспер представила, как будет отплевываться от рассказа бабушка, и невольно улыбнулась, в ту же секунду прикрыв рот рукой. Ну вот, она дошла до стадии истеричных шуток, прекрасно. Маму «серокрылая» встретила возле самой двери. Миссис Веспер была крайне возмущена. — Представляешь, этот врач, — (дальше последовал набор слов из папиного футбольного арсенала). — Этот врач сказал мне, что ошибся, и тебе не нужно на рентген! Ну разве так можно? Больше никогда не поедем к нему. Как спина? Эмма широко распахнула глаза и обернулась к скамье. Но та была уже пуста.

***

К вечеру спина болела уже совсем невыносимо. Эмма заперлась в своей комнате и свернулась в клубочек на кровати. Телефон бессчётно вибрировал, уползая по одеялу, но она не хотела ни с кем говорить — особенно с Диланом, — и лишь безучастно следила за его именем на загорающемся экране. Странный старик всю дорогу домой не давал ей расслабиться: то мелькал на перекрестках, то отражался в боковых зеркалах машины. Попытка убедить саму себя, что это был просто страх, провалилась с треском почти сразу. Если старик решил довести ее до психоза, то у него это получилось. Окей, ты права. У мистера Гринвуда серебристая Ауди. Эмма горько рассмеялась, прочитав сообщение. Что и требовалось доказать. Эти двое от нее не отстанут. Она отвернулась к стене, накрылась одеялом с головой и попыталась отключиться, чтобы не мучиться от боли и едкого страха. Но ничего не получалось. Она проворочалась несколько часов, пока родители не уснули, и только тогда решилась на радикальные меры. На кухне миссис Веспер хранила баночку мелатонина на самый крайний случай. И он явно наступил. Эмма откинула одеяло, медленно встала — и упала на кровать вновь. Спину прострелила настолько сильная боль, что потемнело в глазах. Выругавшись, она с трудом села. — Да что за черт, — Эмма поднялась с кровати и подошла к зеркалу, задрав футболку вверх. — Ахренеть! Лопатки неестественно искривились, образуя горб, позвоночник так сильно выдался вперед, что можно было пересчитать все кости. Это точно ненормально. Веспер вспомнила слова Митрандира о том, что пробуждается ее «дар». Да ну, черт возьми. Это же полный бред! А вот дикая боль в спине была реальностью. Она поправила футболку и, опираясь на стену, медленно заковыляла на кухню. Впервые за всю свою жизнь она проклинала их большой дом. — Лучше бы в квартире жили, — пробурчала Эмма и тихонько открыла дверь в коридор. Из родительской спальни доносился папин храп. Хоть что-то в этом мире неизменно. Звук немного отрезвил Веспер, она закусила губу, с дрожью в коленях сделала пару шагов к лестнице и поняла, что не сможет. Не дойдет. В комнату она ввалилась без усилий, просто потеряв равновесие и упав на многострадальную спину. В последнее мгновение Эмма успела закрыть дверь ногой и окончательно провалилась в забытье.

***

Привычный уже сон-кошмар-воспоминание изменился. Исчезли и орёл, и пылающая степь, и земля, пропитанная дымом и пеплом. Осталась лишь дорога — бесконечная, уходящая в никуда лента, растворяющаяся в зыбком мареве у горизонта. Пейзаж был на удивление чётким, проработанным до мельчайших деталей: каждая трещинка на асфальте, каждый камушек у обочины. Это уже не было сном в привычном понимании. Слишком реально. Слишком осязаемо. Скорее наваждением, галлюцинацией наяву, параллельной реальностью, наложившейся на сознание. В этой новой, беззвучной версии спина не болела — хоть какое-то облегчение. Эмма смогла перевернуться на живот и встать на четвереньки. Гравий мерзко впивался в ладони. Она подняла голову к указателю. Тот же древний, покосившийся столб, одиноко торчащий у дороги. Но теперь полустёртые символы не казались бессмысленной абракадаброй. Они складывались в слова, которые она понимала на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, будто всегда знала их значение. Вернется лишь тот, кто поймет себя. Легкого пути, серокрылая. Эмма сглотнула ком в горле. Этого не может быть. Просто её разум, перегруженный страхами, выкидывает очередной фокус. Но откуда тогда это леденящее ощущение полной, абсолютной реальности? Каждая песчинка под ногами, каждый порыв сухого ветра — всё кричало о том, что это не сон. Нет, нельзя поддаваться. Нельзя верить в эту чушь. Она резко встала на ноги, отшатнувшись от указателя, и закрутилась на месте волчком, вглядываясь в горизонт. Степь, дорога, пустота. Снова и снова. Нет, не может этого быть! Не может! «Магии не существует, дорогая, это всё выдумки для книжек», — говаривала бабушка Пруденс, а бабушка всегда была права. Нужно проснуться. Сейчас же. Эмма зажмурилась изо всех сил, до цветных кругов перед глазами, и со всей дури ущипнула себя за запястье. Резкая боль заставила её прошипеть сквозь зубы — получилось куда чувствительнее, чем она ожидала. Сердце забилось в предвкушении. Она медленно открыла глаза. Всё та же проклятая степь. Та же бесконечная дорога. Нет, она просто себя щадила, боясь причинить настоящую боль. Выдохнув, Веспер рванула себя зубами за ладонь. Рот наполнил металлический привкус крови, руку словно обожгло огнем. Эмма дернулась и инстинктивно принялась размахивать травмированной кистью, словно пытаясь стряхнуть и боль, и сам этот кошмар. Но дорога лишь молчала, невозмутимо простираясь вперёд. Она никуда не исчезла, продолжая нагло мозолить глаза своим безразличным существованием. Вот же черт! Указатель напоминающее скрипнул, как бы говоря, что у нее нет иного пути. Ага, сейчас, размечтался. Веспер решительно развернулась и зашагала в противоположном направлении. Рука ныла и пульсировала, но адреналин и странное слово «серокрылая», будто вбитое в подкорку, заставляли почти не обращать на это внимания. Лишь изредка она подносила ладонь ко рту, зализывая ранку. Она шла, сдерживая желание перейти на бег. Но пейзаж вокруг упорно не менялся: всё та же выжженная пустошь, горизонт, растворённый в молочном тумане, низкое свинцовое небо и ненавистная дорога, уходящая в никуда, по которой она так упрямо топала. Минут через пятнадцать быстрого шага она различила что-то в тумане перед собой. Да! Эмма собрала последние силы в кулак и побежала навстречу неизвестности. Ей уже было не важно, что скрывающееся в дымке нечто может таить в себе опасность, главное, в этом месте появилось что-то кроме степи и дороги… И когда туман рассеялся, она увидела перед собой всё тот же одинокий и насмешливый указатель. Эмма резко затормозила, чуть не поскользнувшись на гравии. Да они просто издеваются! Эта дурацкая деревяшка лишь ехидно громыхнула, будто бы смеясь над её тщетными попытками. Нервы сдали окончательно. Не думая о последствиях, Эмма с вызовом продемонстрировала указателю средний палец, хотя, если разобраться, кто кому показывать должен. В ярости она еще и пнула указатель, в ответ услышав лишь обиженное поскрипывание. Супер! Теперь на неё обиделся кусок дерева! Идеальное дополнение в коллекцию её жизненных проблем. Не в силах усидеть на месте, Эмма с подозрением обошла столб по кругу, словно ожидая найти на нём потайную дверцу или кнопку. Не найдя ничего, кроме потрёпанной временем древесины, она запрокинула голову и уставилась на верхушку. — Ну что, «Гэндальф»? И как это понимать? — её голос прозвучал хрипло и устало. — Хочешь, чтобы я тебе поверила? Подсыпал мне что-то? — (и плевать, что он никак не мог этого сделать). — А ты чего всё скрипишь? Весело тебе? «Серокрылая» — а куда теперь деваться от этого прозвища? — со всего размаху врезала кулаком по грубой древесине и тут же зашипела, прислоняя ушибленную костяшку к губам. Но в этот раз Веспер добилась реакции. Где-то вдали раздался гром. Еще один намек. Да поняла она, поняла! — Если меня там убьют, вернусь к тебе с топором, будь уверен! — бросила она через плечо, хотя прекрасно понимала всю абсурдность угрозы в адрес куска дерева. Указатель в ответ смиренно промолчал. Собрав волю в кулак, Веспер тяжко вздохнула, стянула резинку с растрёпанных волос и, закусив губу, пересобрала их в тугой, небрежный пучок. Решение принято. Она сделала первый шаг вперёд, затем второй, и с каждым из них мир вокруг начинал меняться — не явно, а на уровне смутного ощущения в подкорке. Пейзаж оставался прежним, но словно бы настраивался на новую, тревожную частоту. Мельчайшие песчинки дорожной пыли непрестанно двигались, влекомые невидимыми потоками воздуха, — увидеть это было невозможно, но кожей чувствовалась их вечная, беспокойная пляска. Время, казалось, исчезло, смешалось с этой самой пылью и развеялось по ветру. Когда на дороге показался первый большой камень, Эмма на мгновение замерла, подумав, не привела ли её дорога по кругу. Но нет — указателя впереди не было. Чем дальше она шла, тем чаще и наглее мраморные глыбы встраивались в пейзаж. Они высились среди бескрайней степи, как древние стражи, напирали на саму дорогу или угадывались вдали смутными, зловещими силуэтами. Воздух сгущался, наполняясь немым вопросом: что-то приближалось, что-то важное и, возможно, пугающее, но она пока не могла разглядеть его очертаний. На некоторых камнях начали проявляться символы, оттого ощущение, будто она идет по гигантскому, заброшенному кладбищу, становилось все сильнее. От нечего делать «серокрылая» принялась читать эти знаки. Берегись. Оптимистичненько однако. Веспер начала вспоминать, где она видела небольшой камешек, чтобы сделать из него если не топор, то хотя бы кувалду. Они следят за тобой. М-да, здесь за ней, очевидно, следили только булыжники. Они придут за тобой. Уже пришли, ага. Берегись неушедших. Кого?.. Серокрылая! Спину пронзила боль. Эмма почувствовала, что теряет ориентацию в пространстве и падает, небо над головой завертелось, сменяясь черными и белыми вспышками. Вовремя, конечно, а она так мило с камушками болтала. В полубреду Веспер приоткрыла глаза. Потолок её комнаты плыл и кружился в том же безумном танце, что и стальное небо кошмара, которое она видела всего мгновение назад. Спина горела огнём, и малейшее движение отзывалось новой вспышкой боли. На спине лежать было невозможно. Собрав последние силы, она с тихим стоном перекатилась на бок и замерла в позе эмбриона, пытаясь защититься от боли, сжимающей её тело. Следующая вспышка, острая и безжалостная, заставила её выгнуться дугой, впиваясь пальцами в так некстати подвернувшиеся домашние тапочки. Она сжала зубы. Где заканчивался кошмар и начиналась реальность, Эмма уже не понимала. Серокрылая! Вокруг снова колыхалась степь. Что, чёрт возьми, это было? Эмма, шумно и прерывисто дыша, перевернулась на четвереньки, прижавшись горящим лбом к шершавой, холодной поверхности дорожного камня. Она задыхалась — от испуга мышцы груди сковали спазмы, каждый вдох сопровождался болью. С трудом подняв голову, Веспер медленно оглядела выжженную пустошь. Ничего. Ни новых угроз, ни ответов. Внезапно её охватило острое, почти физическое желание развернуться и побежать обратно к тому самому указателю — он, по крайней мере, хоть как-то с ней «общался». Но нет, это чистый бред. Назад пути не было, если, конечно, верить символам на камнях, утверждавшим, что за ней следят. Стоп. Она что, уже всерьёз начала верить булыжникам?! Хотя… Учитывая всё, что происходило, это было едва ли не самым логичным объяснением. Собрав волю в кулак, Эмма приняла самый беззаботный вид, какой только могла изобразить, — будто её не разрывало между двумя реальностями, в одной из которых тело выкручивало болью, а в другой угрожали ожившие камни. Она отряхнула ладони, встала во весь рост, вздёрнула подбородок, и, преодолевая слабость в ногах, нетвёрдой, но решительной походкой двинулась вперёд по бесконечной дороге. Серокрылая! Опять! Свет померк, словно кто-то щёлкнул выключателем, и в наступившей темноте на долю секунды мелькнул знакомый белый потолок её комнаты. В нос ударил резкий, металлический запах крови — её собственной, из разодранной ладони. А спина… Из тела Эммы будто выползала огромная, живая змея. Не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая — холодная, мускулистая, пульсирующая под кожей. Она выгнулась дугой, пальцы судорожно заскребли по полу, тщетно пытаясь найти хоть какую-то опору, кроме злополучных тапочек, но ни опоры, ни крика не было. В панике она из последних сил рванула с себя футболку, сдирая ткань с мокрой от пота кожи, в безумной надежде, что это ослабит хватку твари. Но холодное, слизкое существо лишь теснее обвило рёбра и позвоночник, сжимая их стальными кольцами. Казалось, ещё чуть-чуть — и кости не выдержат, с хрустом сломавшись под этим давлением. Нет, так не должно быть!.. Не бойся. Щекой она ощутила колкий гравий. Опять. Веспер медленно, с неохотой приоткрыла глаза. Степь встретила её всё тем же гнетущим безмолвием и безразличием. Вокруг, насколько хватало глаз, не было ни души — лишь она одна, брошенная в этом безвременье. Физически и морально опустошённая, Эмма больше не могла заставить себя двигаться. Она с трудом перевернулась на спину, ощущая каждую мышцу, и уставилась в неподвижное, блёклое небо. По её грязным щекам медленно поползли слёзы — тихие, горькие, полные отчаяния. За что? Что она такого сделала? И самое главное кому? Кто такой этот Гэндальф? Что с ней происходит? Вопросы повисли в воздухе без ответа. Несколько долгих минут она просто лежала, позволяя слезам течь и чувствуя, как внутренняя буря понемногу выдыхается, сменяясь ледяным оцепенением. Веспер с усилием поднялась и села, намереваясь просто безучастно смотреть вдаль. Но её взгляд упёрся во что-то монументальное, возникшее словно из ниоткуда. Прямо перед ней, перекрывая горизонт, возвышалось громадное строение. Метров восемь в высоту, оно было сложено из потрескавшегося бетона, поросшего древним мхом и цепким плющом. В его стене зиял единственный тёмный вход, будто это был… Лабиринт?! Теперь ты одна из нас. Боль ушла. Исчезла бесследно, будто её и не было. Всё внутри онемело, опустело. Лишь запах крови, витавший в воздухе, доказывал, что произошедшее было реальным. Эмма лежала на прохладном полу своей комнаты и боялась пошевелиться, боялась снова почувствовать ту боль. Она почти смирилась с тем, что не переживёт этот нездоровый психоделический трип. Сердце сжалось от жалости к родителям. Эмма с пугающей чёткостью представила картину: она не спустится к завтраку, мама, немного поворчав на её привычку засиживаться допоздна, поднимется будить её, откроет дверь и увидит… А что именно она увидит? Что с ней случилось? Любопытство победило. Эмма открыла глаза и первым делом увидела красные разводы на ламинате. Папа ругаться будет. Затем её взгляд упал на скомканную футболку, отброшенную в дальний угол комнаты. Она лежала там, как свидетельство ночной битвы, и пропитана кровью была… лишь в верхней части спины. Так, значит, у нее там не такой уж и огромный «сюрприз», это уже радует. Она осторожно попробовала подняться на четвереньки. На удивление, получилось достаточно легко, будто кошмарная тяжесть испарилась вместе с болью. Зажмурившись, Веспер поползла по памяти к шкафу, в двери которого было встроено большое зеркало. Интересно, как выглядит теперь ее позвоночник? Или лопатки, что там торчало? Лбом она натолкнулась на холодную гладь стекла. Пора. Сделав глубокий вдох, Эмма медленно открыла глаза. На неё из зеркала смотрело бледное, испуганное лицо, измазанное в нескольких местах подсохшей кровью. Волосы всклокочены, глаза огромные. Она рискнула скользнуть взглядом дальше, к плечам. И в этот миг из-за её спины в отражении, плавно и бесшумно, приподнялись крылья. Серые крылья. Эмма застыла, не в силах оторвать взгляд от собственного отражения. Мозг отказывался обрабатывать картинку. — Что за?..