Серокрылая

— Сказки... сказки. А что, есть сказки? Вы в школе проходили гражданскую войну?

— Само собой.

— Как? По учебникам или на собственном опыте? Чем книга сказок от них отличается?

— Книги по истории основаны на событиях...

— А книги сказок на чем? На фантазиях... откуда они? Ведь где-то берут начало.

© Эмма Свон и Джефферсон

Однажды в сказке (Once upon a time)

Когда Эру Илуватар и Айнур сотворили Великую Музыку, претворилась она в бытие Эа — вселенную, что стала новой спицей в Колесе Отражений. И сошли в Эа великие Айнур — Валар, дабы придать миру форму согласно главным темам Музыки. Так явилась Арда, мир, воплотивший в камне и плоти великий замысел Эру. Манвэ, ставший королём Арды, воздвиг небесные своды. Ульмо, владыка вод, наполнил чаши океанов, дабы воды хранили и передавали мудрость грядущим поколениям. Аулэ, искусный кузнец, воздвиг горные хребты и долины, выковал металлы, сокрытые в недрах. Древа Валинора, от коих пошли все растения Арды, взрастила Яванна. Варда же зажгла звёзды — светочи надежды для всего сущего. А слёзы, что пролила Ниэнна, стали истоками рек и озёр, средоточием жизни. Валар стали первыми детьми мысли Илуватара, но не единственными. Сокрыв от всех свой глубочайший замысел, Эру сотворил эльфов и людей, даровав первым бессмертие духа, а вторым — участь смертных. Аулэ же, выковав металлы, создал и гномов, но не мог наделить их свободной волей и самостоятельной жизнью. Узрев творение своего Валар, Илуватар не прогневался, а даровал и гномам свободу воли, повелев, однако, чтобы пробудились они лишь тогда, когда восстанут ото сна эльфы. Эру Илуватар обладал силой непостижимой и замыслом сокровенным. И мысли Его носились над Ардой, словно птицы дивные, неся волю и слово Творца. Когда Вестники Его явились к Аулэ, тот, восхищённый творением Эру, даровал им телесную форму. Манвэ наделил их крыльями, а Яванна — нитями жизни, что связали вестники со всем живущим и сущим. Звёзды Варды засияли для них путеводными маяками, а реки Ниэнны стали жилами в их телах. Но не все возрадовались вести Илуватара. Мелькор, падший Вала, не стерпел света, что сиял в вестниках, и проклял их, наделив чувствами, сродни человеческим, что разъедали и омрачали дары прочих Валар. Заметались вестники в небесах, то низвергаясь камнем на землю, то взмывая к недосягаемым высям. Боль их пронеслась по миру жуткой песней, пугая деревья, зверей, реки и звёзды. И тогда Ульмо, в попытке спасти вестников Эру, даровал им Лабиринт — ключ, что позволял сокрушить оковы проклятья. Но не было дано никому разрушить проклятье силой — лишь сами серокрылые могли свершить это. — Преодолеешь Лабиринт — преодолеешь и проклятье, — гласило древнее решение. Так из поколения в поколение проходили серокрылые сей путь, превратив Лабиринт из спасительного убежища в обряд взросления и испытания духа.

***

Всего лишь обряд взросления. Эмма подавила внезапный смешок. Вот, значит, как называется эта ужасная пыльная груда камней, что преследовала её во снах. Ну, спасибо, великие Валар, кем бы вы ни были. — Ещё одна сказка, где за поэтичными метафорами начисто исчезли факты, — первым прервал молчание Дилан. Он стоял, прислонившись к оконной раме, и обдирал заусенец на большом пальце. Его раздражало, что все существующие легенды сводятся лишь к одному — запугиванию последующих поколений. Ни в одной из них он не находил чётких фактов, дат или логичных объяснений — только туманные намёки, жуткие образы и слепая вера, не имеющие под собой реальных оснований. — Отнюдь, здесь одни только факты! — Луиза взмахнула рукой, указывая пальцем куда-то в потолок. — Валар реально существовали, среди эльфов до сих пор есть свидетели той эпохи. Айнур — бестелесные духи, помощники Эру. Валар — старшие, собственно, про них в легенде и говорится. Есть ещё младшие, кажется, их звали Майир… Майар! Так вот, они и поныне бродят по Средиземью, а люди называют их волшебниками. Двое в синих одеждах, один бурый, ещё белый и серый — вот они. Дилан посмотрел туда, куда так яростно указывала женщина, но увидел лишь потрескавшуюся штукатурку на потолке. Эти благоговейные нотки в её голосе вызывали у него неприязнь. Всё, что не имело под собой разумных доказательств, рано или поздно превращалось в опасный культ для доверчивых идиотов. К подобным заявлениям стоило относиться с двойной дозой скепсиса. Но… он не мог игнорировать очевидного. Эмма вцепилась в книгу с неестественным остервенением. И в этих причудливых символах, испещрявших каждую страницу, она видела смысл, недоступный ему. Это пугало, но одновременно заставляло задуматься. — То есть хотите сказать, что серокрылых реально создали волшебники, другой волшебник проклял, а третий исцелил? — Аманда начала складывать пальцы, считая. — Слишком много волшебников. — Валар не волшебники, скорее полубоги, — гадалка запнулась, подбирая слова попроще. — И серокрылых не исцелили, а создали для них Лабиринт. Кстати, ты уже была в нём? — Да, на заднем дворе стоит, мы все его видели, — Дилан закатил глаза. Он не понимал. Он просто не видел Лабиринт, а потому не мог понять. Эмма испытывала сложные эмоции к этому месту, метаясь от злости и страха к благоговейному восторгу. В моменте, конечно, она бурчала, но сейчас… Они будто обсуждали её нижнее бельё, так уязвимо она себя чувствовала. А потому признаться было сложно, но необходимо, если она хотела разобраться во всём этом дерьме. — Он мне снился, — тихо произнесла Эмма, кладя книгу на стол. — Но я не поняла, что мне нужно делать. Друзья, не сговариваясь, уставились на Эмму во все глаза. Если Аманда не скрывала бурного восторга, то Дилан пребывал в настоящей растерянности. Крылья были проявлением чего-то за гранью естественного мира, и оставалось лишь принять этот факт. Письмена в книге — пусть будет, с этим ещё можно было смириться. Но Лабиринт… Здесь его рациональное начало отчаянно сопротивлялось. Хотя та же самая логика, что прежде пыталась объяснить необъяснимое, уже с лёгкостью допускала и такой поворот. Аманда же медленно поворачивалась к подруге, готовая излить новую тираду о ценности дружбы без тайн, однако её порыв — как, впрочем, и внимание всех остальных — был прерван Луизой. Та успела набрать в рот чай и теперь, не имея возможности говорить, принялась выразительно мычать, привлекая к себе внимание. — Лабиринт, кстати говоря, тема весьма занимательная, — женщина наконец сделала глоток и обрела дар речи. — Это метафизическое строение в твоём подсознании. Выход из него откроется лишь тогда, когда ты сумеешь ясно и уверенно ответить, кто ты есть и чего желаешь от жизни. После этого вольна делать что пожелаешь — хоть с крыши лети, хоть под венец иди. Но пока духовные и телесные части не придут в согласие, подобные вольности я бы не советовала. — Это как? — Веспер скривилась на словах о венце, а потому решила переспросить на всякий случай. — В Эскалионе существовала целая школа для серокрылых, — Луиза с разочарованием посмотрела на опустевшую чашку и с лёгким вздохом поставила её на столешницу. — Туда приходили сразу после проявления крыльев. Медитировали, изучали философские трактаты, вели беседы с наставниками. Если говорить проще, это нечто вроде подросткового периода. Ведь подростки тоже не всегда понимают, куда пойти учиться, чем заниматься, кем стать. Примерно как курсы профориентации, вот! — Что, если не выберешь работу по душе — умрёшь от проклятия? — Дилан нахмурился, не скрывая сарказма. — Сейчас ты так говоришь, но вот закончишь школу — поймёшь, — Луиза мягко улыбнулась. — У серокрылых всё несколько серьёзнее. Им нужно осознать, что они — двойственные души. В Лабиринте духи прежних поколений задают юной серокрылой несколько вопросов. Духи. Так вот чем оказалась та неясная белая тень! Но почему она исчезла? Мало того, что задала вопрос, на который, похоже, не существовало правильного ответа, так ещё и просто растворилась в воздухе. Неужели они хотят, чтобы Эмма бегала за призрачными духами, умоляя задать ей ещё вопросов? Прекрасно. Просто замечательно. — Кто ты? — Эмма по-прежнему избегала смотреть на Аманду, хотя та настойчиво тыкала её в бок, пытаясь привлечь внимание. Ей потребовалось немалое усилие, чтобы выговорить это вслух. И дело было вовсе не в Аманде, которая — хоть и справедливо, но крайне раздражающе — требовала объяснений в свойственной лишь ей манере. Деревянный указатель, испещрённые письменами булыжники, сам Лабиринт — всё это существовало лишь в пределах её сознания. Эти видения, эти испытания и эти вопросы принадлежали ей одной. — Да, один из вопросов именно такой! — оживилась Луиза. — А дальше у каждой серокрылой вопросы свои. Не знаю, повезло мне или нет, но мне так и не довелось увидеть свой Лабиринт. Возможно, сейчас бы занималась чем-то другим. Эмма отогнала мысли о гипотетических вопросах. Если самый первый поставил её в тупик, то остальные наверняка окажутся ещё сложнее. Согласно словам Луизы, для прохождения испытания потребуется немало сил и времени. А пройти его необходимо — если, конечно, она не хочет стать жертвой того самого жуткого проклятия. Она положила руку на книгу, пытаясь отвлечься хрупким чувством родства с резонирующими рунами на обложке. — Что значит «после Лабиринта делай что хочешь»? — Эмме всё же пришлось оторваться от книги, чтобы отмахнуться от назойливой руки подруги. — Это значит, что до прохождения Лабиринта необходимо сохранять внутреннее равновесие между телесным и духовным, — женщина оживилась, активно жестикулируя. Она изучила дневник Мирэль вдоль и поперёк и наконец-то нашёлся тот, кто оценил её знания по достоинству. — То есть не растворяться в энергетических потоках и высшей магии — что для тебя будет несложно, ибо ты пока не владеешь этим. Но и не погружаться целиком в человеческую природу — а вот это, полагаю, будет куда труднее… Гадалка внезапно замолкла, нахмурившись, её пальцы беспокойно тарабанили по столешнице. Пользуясь паузой, Аманда снова принялась возмущённо тыкать в подругу пальцем, взглядом транслируя своё недовольство. Ей не терпелось узнать подробности, которых просто не существовало, Луиза рассказала уже куда больше, чем успела увидеть сама Эмма. — Ты выросла, осознавая себя человеком, — Луиза вновь заговорила спустя минуту, которую девочки потратили на безмолвную битву пальцами. — И о некоторых особенностей человеческого поведения стоит пока забыть. Твоё телесное сейчас — как струна. Излишние эмоции, привязанности, даже самые светлые... Всё это может нарушить хрупкий баланс. В дневнике Мирэль это называют «временем осознания». Каждая сильная эмоция и каждый порыв к магии оставляют на крыльях следы. Ты должна найти путь между — как те самые Вестники из легенд, что летали между мирами, не принадлежа ни одному из них полностью. — Всё ещё не понимаю… Да хватит уже! — последняя фраза относилась к рыжей. — Забыть о человеческом поведении? — Ну, — гадалка почесала затылок, смутившись, что всё же нужно произносить это вслух. — Лучше пока не привязываться слишком сильно к людям и… не влюбляться. Сильные чувства могут повредить твоей истинной природе, пока ты так уязвима. Твои крылья сейчас формируются, и любое чрезмерное переживание может этому помешать. — Поняла, — на самом деле Эмма ничего не поняла, но решила не продолжать, услышав неприятное ей «влюбляться». На этот счёт можно было не тревожиться. Однако одна мысль не давала ей покоя. Дилан. Да, тогда в пиццерии она поставила жирную, хоть и некрасивую точку. И если теперь он воспримет слова Луизы всерьёз, можно будет наконец выдохнуть с облегчением. Но почему-то вместо облегчения её охватило странное чувство стыда. — Что случится, если пройти Лабиринт не получится? — Дилан решился задать этот вопрос на всякий случай. Наверняка они подумали об одном и том же. Парень, до того болезненно ловивший каждое движение Эммы, отвёл взгляд. Больше всего на свете он не хотел, чтобы мифическое проклятие — если оно действительно существовало — причинило ей вред. Но выходило, что из всех людей, окружавших Веспер, единственную реальную угрозу пока представлял он сам. От этой мысли сжало желудок. — Если победит человеческое — то потеряешь крылья. Если духовное, то можешь потерять тело, или опять же крылья, тут по-разному… Пожалуй, сделаю ещё чаю, — Луиза повернулась к плите и начала в очередной раз звенеть чайником. — В дневнике описывается один такой случай. Серокрылая пожертвовала своими крыльями, чтобы спасти любимого человека. Но тот её вскоре предал, выбрав другую. Грустная история. — И романтичная, — на выдохе буркнула Аманда, всё ещё обиженная на подругу. — Сомнительная романтика, когда тебе предпочли другую, — женщина сполоснула чашку и налила в неё воду из чайника. — Лучше не повторять её путь, вот что я вам скажу! Она начала насыпать в чашку смесь из чая и розовых лепестков, но замерла с занесённой ложкой, так и не донеся её до цели. Пришёл момент, к которому она готовилась всю свою жизнь: создавая сайт с недвусмысленными намёками, перечитывая дневник Мирэль, снова и снова выводя руны серокрылых. Время пришло. Её время. — Я, — она бросила ложку в чашку, та громко зазвенела. — Попробую связаться с Мирэль, если хотите. Последний раз она приходила ко мне четыре года назад. Приятно, что не забывает о потомках, хоть мы и напоминаем ей о потере возлюбленного. Да и мы уже давно ни на что не годные серокрылые... Но я могу попробовать. Луиза повернулась к ребятам, гордая своей решимостью. Однако встретила лишь недоумевающие взгляды. — Спиритический сеанс? — Аманда раскрыла рот от восторга. — Вы умеете? Давайте, я хочу посмотреть! Эмма и Дилан не разделяли её энтузиазма. Они переглянулись, и в их взгляде читалось недоверие. Всё сказанное ранее находило подтверждение — прямое или косвенное. Но такой поворот событий оказался слишком неожиданным. Впрочем, если задуматься, неудивительным. — Что? — женщина несколько раз моргнула. — Мирэль живёт в Авалоне, зачем вы её хороните? Плохая примета! — А, жаль, — рыжая разочарованно опустила уголки губ. — Но спиритические сеансы ведь существуют? Я бы хотела поговорить со своей прабабушкой, говорят, она... — Мирэль жива? Да, я согласна, — Эмма перебила подругу. Если у неё был хотя бы призрачный шанс найти настоящую серокрылую, она готова рискнуть. — Да, сеансы существуют, — с лёгким сомнением протянула гадалка, но тут же переключилась на Веспер. — Это не так просто сделать, я всё же не обладаю должными способностями, но могу попросить свою знакомую. Она точно сможет помочь. Правда, Малия сейчас мотается по Отражениям, и телефон у неё вечно разряжен... Но я свяжусь с ней при первой же возможности! Луиза снова повернулась к кухне и начала шарить по полкам, сияя улыбкой от уха до уха. — На всякий случай дам вам номер Мали, вдруг пригодится, — потомственная вестница нашла чистый листок и принялась хлопать себя по карманам в поисках телефона. — Она, конечно, наёмница с характером, и многим это не нравится... Но мы с ней в хороших отношениях, а работу она выполняет просто блестяще. На неё можно положиться. Ну где же ты?! Не обнаружив телефон в карманах, гадалка с раздражением шлёпнула ладонями по столешнице. — Наёмница? — Дилан скептически приподнял бровь. — И какую же работу она выполняет? Профессия незнакомки не внушала доверия, несмотря на восторженные отзывы Луизы. В фильмах наёмники обычно занимались далеко не благовидными делами, а привлекать к их тайне лишнее — и потенциально опасное — внимание совсем не хотелось. — Всякую, — женщина наконец-то нашла телефон в шкафу с чашками. — Но не волнуйтесь, у неё есть принципы. Из-за них её, собственно, и недолюбливают. Берётся только за честные дела, а за нечестные может и заказчика прирезать... Так что нечестные ей и не предлагают. Но если скажете, что от меня, — бояться точно нечего. — Мы, пожалуй, откажемся, — парень провёл рукой по лицу. — Нам такое не подходит. — Нет, мы согласны! — Аманда хлопнула в ладоши, увидев свой шанс и не собираясь с ним расставаться. — Нет, мы против, — Дилан выразительно посмотрел на рыжую, качая головой. — Мы согласны, — твёрдо произнесла Эмма. Перспектива знакомства с убийцей её не радовала, но иметь запасной план казалось мудрым решением. На всякий случай. Уэйворд с раздражением махнул рукой. С Амандой они постоянно спорили из-за кардинально разных взглядов на жизнь. С Веспер разногласия тоже случались, хоть и реже. Но сейчас, как ни старался, он уже ничего не мог поделать. Оставалось лишь надеяться, что эта авантюра не обернётся ещё большими проблемами. Нет, он, конечно, не сдавался. При первой же возможности он отнимет у подруг этот дурацкий листок. А пока — пусть делают, что хотят. Луиза бережно протянула бумажку Эмме. Та взяла её, с неодобрением осмотрела и сунула в карман. Она и не думала звонить по этому номеру. Эмма прекрасно понимала, что пытался донести до них друг. Это был всего лишь запасной план. Не более того. — А много ли серокрылых живёт в Авалоне? Или, может, есть кто-то в нашем мире? — это был её очередной запасной план, пусть и безнадёжный: ведь сама Луиза призналась, что Веспер — первая серокрылая, которую ей довелось встретить. — Я имею в виду потомков, конечно. Ей хотелось знать больше. Ощутить тот самый резонанс жизненных линий — лёгкое покалывание на кончиках пальцев, что она ощущала рядом с книгой. Почувствовать себя не странным существом, не «ключом на ножках», а частью чего-то целого, реального и существующего. — Большинство серокрылых живут в Авалоне, в своём подобии Чайнатауна. Есть и те, кто предпочёл уединение и затерялся в Отражениях, — Луиза по-прежнему улыбалась, хотя её пальцы вновь беспокойно теребили край фартука. — Но найти их без их собственного желания невозможно. После резни, что устроил Саурон, многие потеряли семьи, крылья, рассудок. Вот и доживают свой век по укромным уголкам. — Доживают? — Хотя нестыковку заметили все, вопрос задала именно Аманда. Она просто не успела осмыслить скрытый смысл и не придала ему особого значения. — Ой! Она прикрыла рот ладонью, взгляд её метнулся от Эммы к Дилану и снова к подруге. Новоявленная серокрылая смотрела в пол, учащённо моргая. Все они уже знали кое-кого, кто прожил куда больше двух тысяч лет. Только не это... — Да, к сожалению, Мирэль оказалась в нашем Отражении не по своей воле, — гадалка продолжала щебетать, складывая фартук аккордеоном. — В Средиземье всё несколько сложнее с миропорядком: силы добра сражаются со злом в лице Саурона — тоже Майар, кстати, последователь Мелькора. Его ещё называют... — Мы знаем о войне с Сауроном и разрушении Эскалиона, — сухо перебил Дилан. — Успели кое-что выяснить о Средиземье в целом. Он замолчал. Вестница закивала болванчиком. На этот раз её глубокие познания не оценили — жаль. Воцарилась напряжённая тишина. Аманда, поняв, что натворила дел, сидела с лицом человека, который не просто наступил на грабли, а умудрился запустить ими цепную реакцию, из-за которой снесло сарай. Доживают. Они доживают. Уже три тысячи лет доживают, что ли? Нет, это полная нелепость, такого не может быть. Эмма шумно выдохнула, и звук вышел сдавленным, прерывистым. В ушах стоял звон. Мозг отказывался складывать эти слова во что-то осмысленное. Она просто всё неправильно поняла. Глупая, перепуганная дура. Это было невозможно. Так не бывает. Эмма почувствовала, будто пол уходит из-под ног, хотя сидела совершенно неподвижно. Её сознание безуспешно пыталось переварить эту информацию, но получалась лишь мешанина из обрывков логики и абсурда. — Насколько мы знаем, — она всё ещё смотрела в пол, потому что в глазах всё плыло, — Эскалион разрушили три тысячи лет назад. В Авалоне не движется время, ведь он находится на пересечении всех Отражений. Ясно, что там никто не стареет. Но как можно доживать в других Отражениях? Вы имеете в виду потомков, да? Последний вопрос прозвучал слишком жалко, да плевать. — А, вы об этом, — Луиза смутилась. — Серокрылые по праву своего рождения Мыслями Эру, как и сам Илуватар, не скованны границами отведённого им времени. В груди что-то тяжело рухнуло. Бред. Это стопроцентный бред! Она спросит Леголаса — он же должен знать ответ на такой вопрос. Он точно должен знать ответ. Он должен сказать, что это бред. Что так не бывает. Должен. — Но это относится только к чистокровным серокрылым, — поспешно начала пояснять гадалка, видя, что её собеседники разом опустили глаза. — Полукровки, у которых ещё остались крылья, как и полуэльфы, могут сами решить, какую жизнь хотят прожить — человеческую или бессмертную. Дочь и внук Мирэль выбрали участь серокрылых и живут с ней в Авалоне. Остальные же из нашего рода предпочли смертную долю, хоть и жили дольше обычного человеческого срока. Поэтому я первым делом и спросила о твоих предках, собственно. От пояснений легче не стало. Она ведь уже сказала — её родители не серокрылые. И бабушки с дедушками тоже. Во всём её роду не было никого, имеющего крылья! Мерзкий внутренний голосок тут же напомнил о словах Гэндальфа про Пруденс. Ну не может же её бабуля быть серокрылой! Ладно. Она аккуратно, между делом, спросит родителей. Убедится, что права, и пойдёт выбивать ответы из Леголаса. Может, Луиза всё просто напутала? Слишком много вариантов, чтобы сейчас об этом думать. Да. Так будет правильно.

***

— Итак, домой или сначала поедим? — Аманда попыталась улыбнуться, но получилось неуверенно. Вскоре после страннейшего разговора о перспективах продолжительности жизни серокрылых друзья распрощались с Луизой и выбрались на улицу. Гадалка проводила их не с пустыми руками — каждой из девочек она нарезала по целому букету роз. И вот Эмма стояла посреди переулка, сжимая ворох бордовых бутонов. Их шипы впивались в пальцы, настойчиво напоминая: всё произошедшее было реальностью. — Поехали домой, — Дилан засунул руки в карманы, он решительно отказался от цветов, которые Луиза настойчиво предлагала и ему. — Надо вернуться, пока светло. Друзья направились к машине. Аманда украдкой поглядывала на подругу, но не решалась нарушить тишину. За сегодня они узнали столько, что требовало обсуждения! Однако потерянное выражение лица Эммы заставляло её сдерживаться — начинать разговор первой казалось неправильным. Аманда мысленно уже строила планы. Номер волшебницы, полученный от Луизы, казался ей пропуском в новую жизнь. Вот они позвонят, выяснится, что прабабушка Сандерс действительно была ведьмой, да и сама Аманда обладает даром — тогда путь для них всех в Средиземье будет открыт! А там — быстренько откроют пыльную крепость для Гэндальфа, он будет вечно благодарен, а они, как вольные путешественники, отправятся исследовать Средиземье. Познакомятся с эльфами, и, конечно же, один из них до беспамятства влюбится в Аманду. Она украдкой взглянула на Дилана: в этом сценарии он наконец поймёт, что рядом с ним — прекрасная, могущественная ведьма, перестанет вздыхать по Эмме (та к тому времени уже будет встречаться с Леголасом) и под романтичным дождём признается ей в чувствах. Они переедут в Авалон, откроют своё дело и будут часто навещать Эмму. Какие ещё могут быть варианты? Пусть серокрылые живут долго, как эльфы — так даже лучше! Значит, у них впереди вечность для приключений. В Авалоне придётся задержаться подольше — ничего страшного, они всё равно останутся лучшими друзьями. Аманда позволила себе улыбнуться. Всё продумано до мелочей. Пусть Эмма сейчас немного покиснет — зато потом, когда она узнает о грандиозном плане, всё непременно наладится. И будет просто замечательно. Они дошли до машины в полном молчании. Рыжая тщетно пыталась разглядеть эльфа в толпе — он явно был где-то рядом, но оставался невидим. От идеи зайти в уютную кофейню или заглянуть в сувенирную лавку пришлось отказаться, и рыжая сознательно не стала поднимать эту тему, чтобы не провоцировать Дилана на очередные возражения. Сейчас важнее всего было дать Эмме время прийти в себя, не усугубляя и без того напряжённую атмосферу. Ведь любая конфронтация лишь отдалила бы тот момент, когда она сможет наконец поведать друзьям свои поистине гениальные замыслы. Сандерс нажала кнопку сигнализации и устроилась на водительском месте. Дилан занял пассажирское сиденье спереди, а Эмма, как и прежде, устроилась сзади, развернувшись к окну. В зеркале заднего вида Аманда заметила, как Веспер с трудом сдерживает слёзы, безжалостно теребя в руках один из бордовых бутонов. Цветок уже выглядел потрёпанным, хотя они ещё даже не тронулись с места. — Пожалуй, включу музыку, — проговорила она, понимая, что молча наблюдать за страданием подруги невыносимо. Нужно как-то отвлечься. Аманда бросила взгляд на Дилана в поисках поддержки, но тот, уставившись в зеркало, даже не заметил её обращения. Она с ним советовалась! Этот факт возмутил её до глубины души. Рыжая ткнула парня пальцем в плечо, и лишь тогда он вопросительно на неё посмотрел. Не расслышал — просто великолепно. — Говорю, музыку включу, — повторила она уже с лёгким вызовом в голосе. — Да, конечно, — рассеянно кивнул Дилан и снова отвернулся к окну. Два профессиональных страдальца! Как вообще у неё хватило ума с ними подружиться? Аманда с раздражением закатила глаза, достала телефон и подключила его к магнитоле. Оглушительные басы ударили по салону, и она виновато убавила громкость. Так уже лучше. Повернув ключ зажигания, она выехала на дорогу, сосредоточившись на вождении. Так и подмывало бросить какую-нибудь шутку, чтобы разрядить обстановку, но она сдержала порыв — всё ради грандиозного плана, который ждал своего часа.

***

Эмма перебирала пальцами бархатные лепестки. Даже срезанный цветок сохранял следы незримой энергии — лёгкую вибрацию в воздухе. В этом призрачном резонансе был странный покой, островок стабильности в море обрушившихся на неё откровений. Ей нужно систематизировать всё услышанное, выстроить в голове хоть какую-то понятную картинку. Но мысли упрямо сворачивали не туда, снова и снова натыкаясь на пугающую тему бессмертия. Это напоминало дурной аттракцион: стоило начать размышлять о Лабиринте и его испытаниях, как сознание тут же отбрасывало её к словам Луизы о вечности серокрылых. И всё же, сквозь этот хаос пробивалась одна пугающе ясная мысль. Вне зависимости от того, что ждало её впереди — Лабиринт, вечность или что-то иное — она была серокрылой. Она — серокрылая. Потомок Крылатых Вестников, носительница странного дара, жертва обстоятельств, избранная — можно было подобрать десятки определений. Но за любым из них скрывалась неизменная суть: она была серокрылой, и от этой правды уже некуда спрятаться. Эмма вспомнила, как сразу после появления крыльев её первой мыслью было яростное желание избавиться от них к чёртовой матери. Теперь эта минутная слабость казалась принадлежащей другому человеку. Пока она осмысляла случившееся, искала ответы вместе с друзьями, крылья постепенно становились частью её существа. И когда она шагнула в Лабиринт, даже не понимая до конца, на что соглашается, — это стало молчаливым принятием своей истинной природы. За окном мелькали поля и лесополосы — они покинули дом Луизы уже больше часа назад. Скоро Эмме предстоит переступить порог родного дома, осознавая, что она больше не та наивная старшеклассница, что могла часами погружаться в сериалы, забывая о реальности. Она — серокрылая. Она, чёрт возьми, серокрылая! Да охренеть можно! Веспер дёрнула подбородком и посмотрела вперёд. Друзья периодически посматривали на неё в зеркало заднего вида, но молчали, негласно предоставляя ей право заговорить о случившемся первой. Но слов не находилось. Всё её существо жаждало лишь одного — забиться под одеяло, свернуться калачиком и хоть на мгновение снова почувствовать себя обычным человеком. Однако побег был невозможен. Она — серокрылая, и с этой правдой предстояло смириться. Эмма не представляла, что делать дальше. Жить своей жизнью? Но что это теперь значило? Она потянулась через плечо, поправляя давящие бинты. Под ними ныли крылья и передавленные мышцы, напоминая о целом дне, проведённом в тесной перевязи. До боли хотелось сорвать эти слои бинтов, расправить спину и наконец вдохнуть полной грудью. Она оперлась локтем на дверь машины и положила подбородок на ладонь. За окном без конца мелькали однообразные поля, а из динамиков лилась та самая сладковатая, притворно-весёлая мелодия, что обычно звучала в торговых центрах — настолько далёкая от её состояния, что казалась откровенным издевательством. Нужно собраться. С Лабиринтом хоть что-то прояснилось. Она заставила себя переключиться, выискивая другие нерешённые вопросы. Но вместо важных тем сознание услужливо подсунуло навязчивое воспоминание — не позволять человеческому в себе взять верх. Эмма сжала веки. М-да, Веспер, ты совсем с катушек поехала? Это последнее, о чём стоило беспокоиться. Мысль показалась ей настолько абсурдной, что она едва не фыркнула. В её положении бояться собственной человечности — всё равно что опасаться насморка во время урагана. Она достала из рюкзака наушники, чтобы отгородиться от всего мира и по возможности ни о чём не думать.

***

Они вернулись в дом Сандерсов уже в сумерках. В гостиной всё ещё валялась незаконченная настольная игра. Эмма скользнула по ней взглядом и направилась в комнату собирать вещи. Всю обратную дорогу она слушала музыку, периодически вновь погружаясь в тяжёлые размышления и спасаясь от них спасательным кругом из знакомых мелодий. Прежде чем позволить отчаянию поглотить себя окончательно, нужно кое-что проверить — именно эта мысль и не давала ей рассыпаться. Аманда предложила заказать пиццу и посидеть вместе ещё немного, но и Эмма, и Дилан вежливо отказались. Рыжая разочарованно вздохнула и пошла провожать друзей до выхода. — Только не раскисай! — она ободряюще сжала плечи Веспер. — Мы со всем обязательно разберёмся! Для чего же ещё нужны друзья? Сандерс неуверенно улыбнулась. Эмма попыталась ответить ей тем же, но получилось кривовато. Однако подруга кивнула — даже такая, с трудом выжатая улыбка уже была хорошим шагом вперёд. — Вызываю Убер, поедем вместе? — Дилан заговорил лишь когда входная дверь Сандерсов закрылась. — Нет, я поеду на том такси, — Эмма ткнула пальцем в направлении серебристой Ауди, что уже давно стояла на том же месте, что и все выходные. Она не стала дожидаться ответа и, подхватив сумку с вещами, зашагала по дорожке. Хотелось увидеть лицо Леголаса, когда она назвала его таксистом. Маленькая выходка капельку подняла ей настроение. — Эмма, — друг окликнул её. — Я верю… что серокрылые существуют. Веспер обернулась. Это стало неожиданностью — она думала, Дилан будет сопротивляться дольше. Но всё оказалось проще. Парень смотрел на неё взглядом человека, окончательно осознавшего своё бессилие. Она ускользала из его жизни, словно песок сквозь пальцы, и теперь он пытался удержать её хотя бы таким образом. — Спасибо, — большего сказать она не смогла. Эмма развернулась и пошла к машине. Слова Дилана не произвели на неё того эффекта, на который он, возможно, рассчитывал. Хотя, если он теперь станет меньше спорить с Амандой, это определённо облегчит ей жизнь. Подойдя к машине, она увидела, как Леголас выходит ей навстречу. Его взгляд был пристальным, изучающим, но в уголках губ таилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Возможно, эльф действительно мог её понять. Представь: живёшь себе, уверенный, что мир ограничен привычными рамками, что вся жизнь распланирована на годы вперёд... А потом внезапно осознаёшь, что всё гораздо грандиознее. Что существуют другие миры, чипсы со вкусом острого чили и уроки истории, которую ты никогда не проживал. Это как минимум должно обескураживать. — Такси, значит? — он усмехнулся. — Позвольте ваши вещи. — Бесплатный Убер, разве нет? — Эмма протянула ему сумку. — Только везите аккуратно, если хотите получить пять звёзд. Эльф слегка склонил голову в ироничном поклоне. Веспер обошла машину и устроилась на переднем сиденье. В салоне витал терпкий аромат осенней листвы, который, смешавшись с запахом роз, всё ещё сжатых в её руке, создавал дурманящую смесь. Эмма поспешно опустила стекло, впуская внутрь поток свежего вечернего воздуха. И тут до неё дошло. Она доверяла Леголасу по той же причине, по которой не выпускала из рук цветы. Чёртов волшебный резонанс. Неужели из-за связи со Средиземьем? — Как прошла встреча? — Леголас сел за руль и плавно тронул с места. — Узнала всё, что хотела? — Ты же наверняка подслушивал, зачем спрашиваешь? — Эмма закатила глаза. — Счёл это излишним, — эльф лишь пожал плечами. — Это твоя история. — Серьёзно? — она скептически приподняла бровь. Мысль о том, что Леголас мог подслушивать, её даже не смущала — напротив, это избавило бы от необходимости объяснять то, что пока не укладывалось в голове. Но эльф внезапно проявил джентльменство. Стоп, или?.. — Ты уже знаком с Луизой и знаешь, что она нам рассказала, да? — Эмма развернулась к нему всем корпусом. — Поэтому так легко отпустил нас к ней? — Я просто убедился, что она не представляет для вас опасности, — эльф остановил машину перед светофором. — А после отправился пить кофе. Хотелось не верить. Но он говорил настолько просто и естественно, что сомневаться не получалось. Веспер откинулась на спинку сиденья и скрестила руки на груди. Ну что ж, молодец, образцовый охранник. — Значит, вы знакомы? Ты не ответил, — потребовала она объяснений. Леголас сторожил её и днём, и ночью. И вдруг — такой нелогичный подарок судьбы. Похоже, она совершенно не понимала его мотивов, а сейчас, честно говоря, очень хотела разобраться, чтобы отвлечься от других преследующих её мыслей. Идею об этом утром посеял Дилан, а теперь сама ситуация напоминала о необходимости раскусить этого молчаливого псевдоучителя. Ведь ей предстояло терпеть эльфа под своими окнами ещё долго. Как долго? Об этом она тоже спросит, но позже. — Нет, мы не знакомы, — светофор переключился на зелёный, и Леголас плавно повернул руль. — Ты сказала, что она связана с серокрылыми. Раз так, ты имеешь полное право поговорить с ней и получить ответы, которые я, вероятно, дать не смогу. — Вероятно, не смогу, — Эмма эхом повторила его слова. — А Гэндальф не провёл инструктаж перед выходом? Эльф не в первый раз подчёркивал свою неосведомлённость, и эти слова каждый раз царапали ей уши. Леголас неожиданно прокашлялся, нахмурился, но тут же вернул лицу привычное спокойное выражение. Что это было? Он смутился? Веспер с трудом подавила зарождающееся чувство торжества — до этого момента инициатива всегда оставалась на его стороне. Впрочем, причина его смущения вызывала лёгкую тревогу. Хотя, зная, что Гэндальф склонен исчезать без предупреждения, можно было предположить, что подобное поведение для него в порядке вещей. Выходит, в больнице длиннобородый волшебник продемонстрировал невиданное красноречие? Мило. — Митрандир явился на закате, когда я патрулировал границы Эрин Гален, — псевдоучитель не отрывал взгляд от дороги, но, улавливая каждое изменение в выражении лица серокрылой, поспешил добавить. — Это моя родина. Волшебник предложил мне путешествие, способное изменить судьбу Средиземья и наконец развеять тень, что долгие годы висела над нашим домом. Я согласился. — И вы сразу направились к порталу? — Эмма жаждала услышать все детали. Она и не заметила, как снова оторвалась от спинки сиденья и развернулась к нему. Лишь когда шипы роз, лежавших на коленях, впились ей в бок, Эмма осознала, что сидит словно заворожённый ребёнок, слушающий сказку. Она мгновенно вернулась в прежнюю позу, пытаясь не дать эльфу повода для насмешки. — В Средиземье больше нет портала, — мягко напомнил ей псевдоучитель. — Он привёл меня к разрыву, провёл через Межмирье и доставил в ваш мир. — Что такое Межмирье? — от обилия незнакомых терминов, обрушившихся на неё в последнее время, уже начинала кружиться голова. — Так называют пространство между Отражениями, где расположен Авалон, — Леголас всё же отреагировал на её движения, уголок его рта дрогнул в лёгкой усмешке. — После этого Митрандир исчез почти на год. Пожалуй, она сделала правильные выводы о Гэндальфе. Пришёл, заварил кашу и свалил в неизвестном направлении. Даже если бы она решила согласиться, пришлось бы ещё десять раз подумать. Подобные методы не внушали ни малейшего доверия. — И чем ты занимался всё это время? Сдавал на права? — Веспер скептически оглядела салон автомобиля. Во всей этой неразберихе они как-то упустили один важный момент: беловолосый эльф разъезжал на серебристой Ауди, носил дорогую одежду и вёл себя так естественно, словно родился в этом мире, хотя настаивал на обратном. — Нет, я изучал ваш мир. Много путешествовал, посетил несколько стран, — Леголас плавно повернул руль, и за поворотом показался её дом. — Земля... она совсем иная. Из-за отсутствия явной магии она не подвержена таким опасностям, как Арда. Но люди здесь такие же, как и в Средиземье: жадные, мелочные, ставящие материальные блага выше души. И всё же... в основе своей — хорошие. Изначально хорошие. Машина остановилась у её дома. Эльф убрал руки с руля и наконец повернулся к спутнице. Внешне его лицо оставалось спокойным, но во взгляде Эмма уловила нескрываемую грусть. — Скучаешь по Средиземью? — вопрос вырвался сам собой, прежде чем она успела его обдумать. — Да, — он кивнул. — И нет. Ваш мир совсем иной, поэтому и ощущения другие. Хотя первые месяцы дались непросто. Он коротко улыбнулся и вышел из машины, чтобы достать её сумку из багажника. Эмма задержалась в салоне, пытаясь осмыслить его слова, но так и не найдя однозначного ответа, последовала за ним. — После таких выходных стоит как следует выспаться, — Леголас протянул сумку, когда она подошла. — И не терзай себя сложными размышлениями. Оставь их завтрашнему дню. Эмма закатила глаза и направилась к дому. При виде знакомого крыльца на неё внезапно навалилась усталость. Да, выходные и впрямь выдались невероятно насыщенными — с этим не поспоришь. Но у неё оставалось ещё одно нерешённое дело. Она так и не решилась спросить Леголаса о перспективах вечной жизни серокрылых. Однако существовал другой способ проверить эту безумную теорию. — Мам, я дома, — Веспер зашла в прихожую, громко бросила ключи на комод и направилась на кухню. — О, привет, — мать сидела за столом, увлечённо печатая что-то на ноутбуке. — Ты сегодня поздно. Всё прошло хорошо? Быстрым, привычно-внимательным взглядом она окинула дочь, убедилась, что та вернулась домой с полным комплектом рук и ног, и снова погрузилась в работу. Эмма перевела взгляд с матери на знакомую кухню — холодильник, увешанный магнитами и разноцветными стикерами с напоминаниями, окно, занавешенное короткой смешной занавеской с кружевными утятами, набор специй у плиты, которым пользовались раз в год. Это был её дом, но сейчас он внезапно казался таким далёким и чужим. Буря последних дней затмила то ощущение стабильности, что всегда жило в этих стенах. Раньше она не замечала, насколько уютным и безопасным был их дом. Теперь же, потеряв это чувство — возможно, навсегда, — она ощутила острую, почти физическую потребность в нём. Но вернуть прежнюю безмятежность вряд ли удастся. Отныне между ней и родителями навсегда встанет факт: у их дочери выросли крылья. Предстоящий разговор станет последней попыткой вернуть утраченное чувство дома — или окончательно проститься с ним. — Мам, ты слышала что-нибудь о серокрылых? — выпалила она, собрав всю свою решимость. — Что? — миссис Веспер растерянно моргнула, с трудом отрываясь от экрана. — Это новое молодёжное движение? Оно хотя бы не опасное? Сердце провалилось куда-то в пятки. Эмма сделала шаг назад, будто пытаясь удержать равновесие. Может, она просто не расслышала? Точно, не расслышала! — Серокрылые — это... ну, люди с серыми крыльями, — прозвучало нелепо и неубедительно. В кухню, шлёпая тапками, вошёл отец, вертя в руке пульт от телевизора. Увидев дочь, он улыбнулся и потянулся, чтобы потрепать её по голове, но Эмма резко уклонилась. Сейчас ей важен только ответ! — Ну вот, — мистер Веспер лишь развёл руками и направился к холодильнику. — О чём болтаете? — Эмма спрашивает, знаю ли я что-то о серокрылых, — мать улыбнулась. — Это что, косплееры? Скоро какой-то фестиваль? — Странное название, — отец распахнул дверцу холодильника, собираясь провести вечернюю инспекцию запасов. — Опять ролевики хотят арендовать зал? Дальнейший разговор Эмма уже не слышала. Пульс отдавался в висках глухими ударами. Её родители ничего не знали о серокрылых. Они не были их потомками. Не имели никакого отношения к крыльям, а значит, не могли помочь. Она осталась одна в этом безумии. — Эй, ты чего зависла? — голос отца пробился сквозь нахлынувшую лавину отчаяния. — Я спрашиваю, ты же не планируешь к ним присоединиться? — Что? — Эмма бессмысленно уставилась на полки холодильника за его спиной. — Нет, конечно нет. Это просто новый тренд среди анимешников. Я пойду спать. Мистер Веспер что-то говорил ей вдогонку, но она уже не слышала. Развернувшись, Эмма медленно побрела наверх, изо всех сил стараясь удержать равновесие — лицо сохранить всё равно не удалось. Слёзы текли по щекам, заливая сердце ледяной пустотой. Нужно уйти, не показывать этого родителям. Они любили её. Они не заслужили всей этой путаницы и боли. — Я забыла, бабушка звонила, — окрик матери вывел её из оцепенения. — И что она сказала? — голос Эммы прозвучал хрипло и неестественно ровно. Бабушка Пруденс звонила редко, но всегда по делу. Она была деятельной женщиной, любившей путешествия и пропадавшей неделями в других городах и странах. В детстве Эммы родители иногда просили её посидеть с внучкой, но та делала это с нескрываемой неохотой. Поэтому визиты бабушки всегда оборачивались походами по торговым центрам и аквапаркам — местам, где обязательно были детские игровые комнаты. Пруденс сдавала туда Эмму с друзьями и растворялась на несколько часов. — Сказала, что снова едет в Италию, хочет навестить каких-то знакомых, — миссис Веспер даже вышла из кухни, чтобы поделиться новостью. — Обещала привезти сувениры. — Хорошо, — Эмма специально не обернулась, чтобы мать не заметила её красных заплаканных глаз. — Я рассказала ей о том, что мы возили тебя к врачу, если что, — в голосе матери слышалась лёгкая вина. — Так что если позвонит с расспросами, будь готова. Я уверила её, что всё уже позади, и она вроде поверила — сразу переключилась на рассказы о Милане. Вряд ли будет беспокоить. Бабушка всегда остро реагировала на любые недомогания в семье, даже на обычную простуду. Поэтому тревога матери была понятна. Услышав о болезни, Пруденс могла неделями названивать, проверяя, все ли приняли лекарства, сходили к врачам и достаточно ли отдыхают. А потом ещё несколько раз «для профилактики». Это порой утомляло, поэтому в семье сложилось негласное правило: бабушку о болезнях не информировать. — Надеюсь, — пробормотала Эмма. Она медленно продолжила подниматься по лестнице, стараясь не выдать внутреннего раздрая. Сейчас главным было остаться одной и дать волю накопившимся слезам. — Ну вот, — отец прошёл мимо матери в гостиную, громко хрустя яблоком. — Я же говорил, что она расстроится. — А что мне оставалось? — миссис Веспер упёрла руки в бока. — Нужно было же рассказать ей хоть что-то о внучке! — Могла сказать, что она хорошо учится и уже почти определилась с университетом, — раздался из гостиной его голос, прежде чем включился телевизор.