Серокрылая

— Первое правило сумеречных охотников: когда что-то взрывается, или как в данный момент, — никогда не оглядывайтесь назад.

— А второе правило?

— Нет ничего, что сумеречный охотник не сделал бы на каблуках.

© Джейс и Изабель.

Сумеречные охотники (Shadowhunters)

Они неслись по ночному городу с такой скоростью, что все вопросы о странном выборе машины эльфом моментально улетучивались из головы. На заднем сиденье Аманда что-то бессвязно бормотала сквозь слезы, пытаясь удержать на месте сползающего Дилана и одновременно цепляясь за него, как за якорь. Эмма впившись пальцами в край сиденья, поздно сожалела, что так и не пристегнулась — теперь каждый поворот грозил вышвырнуть её через лобовое стекло. За ними по пятам следовали два безликих чёрных минивэна — точные копии того, что остался у дома Сандерсов. Изначально их было три, но один внезапно отстал, с противным визгом ударив по тормозам и резко свернув в сторону. Краем глаза Эмма успела заметить короткую вспышку голубоватого света, в которой мелькнул знакомый силуэт с клинком в руке. Джаспер явно не собирался упускать свой шанс поразвлечься. Улицы, дома, редкие фонари мелькали за тонированным окном с головокружительной скоростью. Эмма окончательно потеряла ориентацию в пространстве, не понимая направления их движения. Леголас вёл машину на грани возможного, не сбрасывая скорость даже на крутых поворотах. Пассажиров швыряло по салону, как шарики в погремушке. В голубых глазах эльфа горел огонь азарта, жажды скорости и эдакого мужского самодовольства: «Смотри, у меня тачка круче!» Ему бы сейчас запрыгнуть на коня — обязательно белоснежного — подхватить поводья и умчаться по полям в закат. И серокрылая почему-то ни капли не сомневалась, что именно этим ее страж и занимался в Средиземье. На следующем повороте из прилегающей улицы внезапно вынырнул ещё один грузовик, перекрывая путь. Леголас успел резко вывернуть руль, отправляя машину в опасный, неконтролируемый занос, и чудом вписался в узкий проулок между гаражами. Грузовик с глухим рёвом пронёсся мимо, задев боковое зеркало Ауди. — Кто тебя вообще учил водить?! — не выдержала Аманда после этого едва ли не смертельного манёвра, прижимая к себе бесчувственное тело Дилана. Тот снова отключился, что, учитывая обстоятельства, возможно, было и к лучшему. — У него вообще нет прав! — крикнула Эмма в ответ, цепляясь за дверную ручку, когда машину резко рвануло в сторону. — Что за пиздец! — рыжая лаконично, но со всей доступной ей экспрессией описала ситуацию. Когда они выехали на прямой участок дороги, Эмма, воспользовавшись передышкой, бросила взгляд в боковое зеркало. Погоня вновь состояла из двух грузовиков — третий так и не вернулся в строй. Сжимающее предчувствие беды заставило её обернуться к Леголасу. — А где?.. В этот момент третий грузовик возник на перекрёстке прямо перед ними, выруливая из-за угла и перекрывая путь. Эльф резко ударил по тормозам, одновременно выкручивая руль до упора. Машину с визгом развернуло поперёк дороги. Эмма с коротким криком врезалась лицом в жёсткий пластик бардачка. Сзади раздался взвизг Аманды, пытавшейся удержать Дилана, чьё тело с размаху ударилось головой о спинку водительского кресла. — Твою мать!.. Машина, дёрнувшись, замерла в облаке дыма от жжёных покрышек. Эмма простонала, хватаясь за нос. Пальцы мгновенно стали влажными, скользкими и липкими. Она отвела руку и с оторопью уставилась на алые потеки крови на ладони. — Зажми пальцами, — эльф уже вытаскивал кинжал из ножен на бедре. — Не выходите из машины. Он выскользнул из салона и устремился навстречу высыпавшим из машин громилам, которые уже окружали Ауди, словно стая. Их было слишком много, но Эмма больше не понимала, каких чудес ждать от своего стража. Оставалось лишь отчаянно молиться, чтобы и на этот раз удача, навыки или магия были на его стороне. Кровь из носа текла упрямым ручьём, заливая подбородок и впитываясь в ткань худи. Эмма попыталась зажать нос пальцами, как велел Леголас, но кровотечение почти не ослабевало. Хорошо бы ещё и нос не оказался сломан — мало того, что крылья, так ещё и лицо исковеркают. — Чёрт, у Дилана опять кровь пошла, — с заднего сиденья донёсся встревоженный, дрожащий голос Аманды, пытавшейся уложить друга набок. — В машине есть аптечка? Серокрылая лихорадочно обыскала полку в своей двери — пусто, лишь пыль. Потом рванула бардачок, хотя уже сомневалась, что Леголас вообще позаботился о такой земной мелочи, как аптечка. У него ведь и прав-то не было! Тем временем Аманда, не раздумывая, стянула с себя тонкую кофту и, скрутив её в плотный валик, подложила под голову Дилана, прижимая ткань к рассечённому затылку. Но рана на голове обильно сочилась, и импровизированная повязка быстро пропитывалась кровью. Эмма, сжимая одной рукой нос, другой принялась вышвыривать из бардачка на пол груды обёрток от батончиков и смятые пачки из-под чипсов, но кроме мусора там ничего не оказалось — ни салфеток, ни хотя бы старой тряпки. — Чёрт! — прорычала она, на ощупь, почти вслепую, обследуя сиденье под собой, второй рукой по-прежнему зажимая нос. И тут её осенило. Запутавшись в рукавах, она задрала худи и принялась дрожащими пальцами разматывать тугие бинты, удерживающие её крылья. На заднее стекло, прямо рядом с головами друзей, с оглушительным, гулким ударом обрушилось чьё-то тяжёлое тело, и стекло с противным хрустом пошло паутиной трещин. — Эмма! — вскрикнула Аманда, инстинктивно прикрывая Дилана своим телом. — Сейчас, держись! — Эмма наконец размотала последний виток бинта и, бросив его подруге, стала пробираться через спинку сиденья, чтобы хоть как-то помочь. Передняя дверь с лязгом распахнулась, и чья-то мощная, как стальной капкан, рука в чёрной тактической перчатке вцепилась в капюшон её худи, резко выдёргивая наружу. Веспер завизжала, цепляясь за край кресла. Аманда тоже закричала, пытаясь ухватить подругу за руку, но незнакомец оказался сильнее. Серокрылая чувствовала, как выскальзывает из салона, а ворот кофты всё туже сдавливает горло, перехватывая дыхание. Её перевернули и, как тряпку, встряхнули. Наёмник в чёрной маске, из-под которой виднелись лишь холодные серые глаза, пристально изучал её лицо, словно сверяя с фотографией. Он склонил голову набок, затем снова дёрнул её на себя, ещё сильнее сжимая ворот. Эмма могла лишь царапать его бронежилет ногтями и хрипеть, задыхаясь, мир плыл у неё перед глазами. — Нашлась, курочка, — её обдало затхлым, тошнотворным дыханием, пропахшим дешёвым табаком. Курочка?! А затем брызнула кровь. Наёмник внезапно закачался, глаза за маской расширились, отражая последнее, непонимающее удивление, и он рухнул на землю. Сначала, с отвратительной лёгкостью, отделилась его голова, и лишь потом, будто нехотя, осело тело. Эмма снова закричала, ощущая, как рвутся голосовые связки, и безвольно опустилась на холодный асфальт следом за телом. — Не ори, — её грубо вернули в вертикальное положение. От пережитого шока и резкой смены положения Эмма не сразу смогла сфокусироваться на лице своего спасителя. И дело было не в ослепляющем свете фар — сам силуэт незнакомки мерцал по краям, очерченный дрожащим, золотисто-оранжевым пламенем. Девушка, ненамного старше её самой, держала её за руку. Глаза незнакомки пылали неестественным, жидким жёлто-оранжевым огнём, с узкими, вертикальными зрачками-щёлками, словно у хищной кошки или... дракона. Даже в полубессознательном состоянии серокрылая мгновенно поняла, кто перед ней. Малия. — Ты... — Эмма в ужасе отпрянула, пытаясь вырвать руку. Сзади что-то тяжёлое с грохотом ударилось о крышу машины. Наёмница отпустила руку Веспер и коротко кивнула кому-то поверх её головы. Эмма, с трудом отрывая от пробуждённой взгляд, обернулась. На крыше автомобиля стояла огромная лисица, словно сотканная из живого, танцующего пламени, от которой исходил ощутимый жар. — Кира, побудь с детьми, пока я наведу порядок, — Малия подтолкнула Эмму обратно в салон. Вслед ошеломлённой серокрылой в машину скользнул фамильяр, плавно уменьшаясь в размерах и постепенно затухая, словно угасающий костёр. Дверь захлопнулась с глухим щелчком, отрезая их от бойни снаружи. Эмма вжалась в спинку сиденья, не в силах оторвать взгляд от сверхъестественного зверя, устроившегося у неё на коленях. Лисица потянула носом воздух и, учуяв запах крови, одним прыжком перепрыгнула на заднее сиденье. Аманда сидела на полу, сжавшись в комок и тихо, надрывно всхлипывая, поэтому сначала даже не заметила незваную гостью. Фамильяр провёл пушистым хвостом по её затылку, словно утешая ребёнка, затем взобрался на грудь Дилана и обнюхал его рану с сосредоточенным видом. После этого лиса нежно, почти по-матерински лизнула парня в лоб. Наблюдая за этим, Эмма мельком заметила, как над телом друга, прямо в воздухе, проступила сеть тонких, светящихся золотистых линий. Дилан застонал, его лицо исказила гримаса боли, и он приоткрыл глаза, хватаясь рукой за голову. — Дил! — Аманда рванулась к нему, но замерла, увидев, что на его груди по-прежнему сидит лисица. — Сиди, — раздался хриплый, но совершенно чёткий голос из пасти зверя. — А ты — лежи. Парень, наконец заметивший фамильяра, дёрнулся, пытаясь отмахнуться слабой рукой. Лиса в ответ издала предупреждающий низкий рык, вынуждая его сохранять неподвижность. — Охренеть! — выдохнула Аманда, прижимая ладони ко рту, а её глаза округлились от смеси ужаса и восхищения. Эмма, тем временем, оценивала обстановку. Кровь из носа наконец перестала течь, и она смогла вытереть лицо рукавом, оставляя на ткани ржавые разводы. Дышать приходилось только ртом — нос был наглухо забит свернувшимися сгустками. Перебравшись на водительское кресло, она попыталась разглядеть, что творится за пределами машины. За тонированным стеклом разворачивалась картина, больше похожая на ритуальный танец. Наёмники в тяжёлой экипировке метались между двумя угрозами, каждая из которых была воплощением иного вида смерти. Малия парила в центре хаоса, её движения были подобны языкам пламени — непредсказуемые и испепеляющие. В руках она сжимала длинную, изогнутую катану, клинок которой был испещрён рунами, вспыхивающими голодным огнём при каждом взмахе. Каждый разрез оружия оставлял в воздухе дымящийся шлейф, но истинная мощь пугающей наёмницы проявлялась в ином. Её пальцы выписывали в воздухе сложные узоры, и пространство отзывалось, сплетая золотые нити реальности в призрачные клинки. Они возникали на мгновение — острые, как бритва, и послушные малейшему движению её запястья. Один из бойцов попытался зайти сбоку, но Малия даже не взглянула в его сторону. Она просто сжала ладонь в кулак — и три золотых лезвия, появившись из ниоткуда, вонзились в его бронежилет, прошив кевларовую ткань, словно она была бумагой. Наёмник замер, прежде чем рухнуть, его тело изнутри пронзил яркий испепеляющий огонь. Другой поднял оружие, но Малия провела катаной по широкой дуге. Лезвие коснулось пистолета, выпустив сгусток огня, который испепелил снаряжение и плоть ещё до того, как раздался крик. Третий, видя участь товарищей, отступил, но Малия щёлкнула пальцами. Золотые нити, невидимые для него, обвили его горло, сжимаясь. Он захрипел, тычась в пустоту, и рухнул. На другом конце поля боя Леголас сражался с безмолвной, холодной точностью. Его эльфийские кинжалы не горели — они лишь холодно сверкали в отблесках уличных фонарей. Каждое его движение было выверено до миллиметра: уклонение от выстрела, короткий выпад, и лезвие находило щель в броне. Разворот — и второй клинок добивал следующего противника, прежде чем первый успевал упасть. Когда двое наёмников попытались взять его в клещи, эльф просто отступил на шаг, позволив им столкнуться, и его кинжалы молнией пронзили обоих. Там, где Малия сжигала всё на пути яростным пламенем, Леголас точечно устранял угрозы. Её огненные клинки резали пространство, его стальные лезвия — плоть и броню. Последний из наёмников, видя, как его товарищи обращаются в пепел и падают бездыханными, в панике отступил к своему грузовику. Но Малия уже была перед ним, возникнув, как кошмар. Её катана, окутанная клубящимся пламенем, пронзила его грудь насквозь — и он рассыпался, словно горящий лист бумаги, оставив после себя лишь горстку пепла. Тишина наступила внезапно. На асфальте остались лишь тлеющие пятна да несколько тел, обезвреженных эльфом. Малия повернулась, её пылающие, нечеловеческие глаза встретились с потрясённым взглядом Эммы. Катана в её руке дрогнула, пронзила саму реальность и растворилась в этой пустоте, а её собственный огненный силуэт погас, словно его и не было, оставив после себя лишь обычную, хотя и очень опасную на вид девушку. Эмма дрожащей ладонью нащупала холодную ручку двери, но сзади, из темноты салона, донёсся низкий рык. Кира, свернувшись на груди Дилана, пристально следила за каждым движением троицы. Несмотря на предупреждение, серокрылая дёрнула ручку на себя и вывалилась наружу через водительскую дверь. — Мирэль уже ждёт девочку, — Малия пожала плечами, окидывая спокойным, оценивающим взглядом поле боя. — Вези их в коттедж. Я приберусь здесь — за это мне и платят. — Вы проникли в мой дом? — эльф вытирал клинки об одежду одного из нападавших. В его голосе сквозила скорее досада, чем гнев. — Как неловко. — Я усилила защиту лачуги, пока ты тут фехтовал, — пробуждённая рассмеялась. — Твои попытки развесить рунные амулеты на заборе были просто восхитительны. — Надеюсь, ты не спалила мой забор в процессе? — Леголас выпрямился, и в свете фар его тонкое лицо выглядело усталым. — Это было бы крайне неудобно. Эмма медленно, как во сне, приближалась к болтающим воинам. Не нужно было быть экспертом в боевых искусствах, чтобы прочитать правду в каждом их жесте: незнакомая наёмница на голову превосходила и эльфа, и Джаспера. И она даже не пыталась это скрыть — ни в ленивой расслабленности, ни в насмешливом прищуре, ни в том, как её пальцы небрежно барабанили по бедру. Она была такой... завораживающей. Да, Эмма боялась её до дрожи в коленях. Но в фигуре пробуждённой было нечто, что тянуло к ней с непреодолимой силой — словно мотылька к огню. Потому серокрылая и шла к ней, спотыкаясь на каждом шагу. — Мирэль здесь? — выдохнула она, и этот дурацкий вопрос был всем, что она смогла из себя выжать. Лишь бы вклиниться в их разговор. Лишь бы без стеснения разглядывать незнакомку в упор. Первое впечатление не обмануло. Малия действительно выглядела старше её всего на несколько лет. Она стояла расслабленно, засунув одну руку в карман свободных штанов, а другой крутила длинную, тонкую сигарету. Снова сигарета. Неужели все наёмники помешаны на курении? Пробуждённая повернулась к ней. В свете фар вспыхнули медные пряди её волос, напоминающие лисью шерсть. Глаза уже утратили сверхъестественное свечение — их цвет изменился на серый. На ней была чёрная кожаная куртка, украшенная тонкой золотой вышивкой рун по вороту и манжетам, те самые свободные штаны с застёжками-резинками на щиколотках. И, конечно, массивные, испачканные грязью берцы. Стандартная экипировка наёмника, если судить по скудному опыту Эммы. Но на пробуждённой это смотрелось не как униформа, а как вторая кожа — удобная, смертоносная и бесконечно своя. Малия рассмеялась, заметив этот пристальный, пожирающий детали осмотр. Звук был низким, хрипловатым и откровенно насмешливым. — Да, Мирэль здесь и ждёт тебя, — Малия отбросила сигарету, раздавила её каблуком с ловким, привычным движением и развернулась к эльфу на пятках. — Езжайте уже. У вас раненый мальчик, Мирэль его подлечит. Не дожидаясь ответа, она подошла к одному из тел и, выхватив из воздуха небольшой кинжал, метко вонзила его в мертвеца. Тело не просто вспыхнуло — оно взорвалось сухим, яростным пламенем. Оно пожирало плоть без дыма, отбрасывая на землю длинные тени и озаряя лицо наёмницы зловещим светом. В этом калейдоскопе теней её черты казались то почти человеческими, то искажёнными в демоническую маску — и Эмма не знала, какой из этих ликов был настоящим. — Кира поедет с вами, — голос Малии прорезал тишину, наступившую после очередного беззвучного всполоха пламени. — Я осмотрюсь здесь и присоединюсь позже. Нужно убедиться, что за вами не оставили... сюрпризов. Она неторопливо направилась к следующему телу, и её шаги были полны абсолютной уверенности — уверенности хищницы, знающей, что на этой поляне не осталось ничего, что могло бы ей угрожать. Леголас наблюдал за наёмницей, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно представлявшее собой эталонное спокойствие, было красноречивее любых слов. В уголках сжатых губ читалась лёгкая, но явная досада — досада мастера, чью работу бесцеремонно переделали и улучшили без его ведома. Но в том, как он следил за каждым её движением, угадывалось и неподдельное, почти профессиональное уважение. Он, как и она, был оружием и оценивал другое оружие по достоинству. Если даже эльф, столетиями оттачивавший контроль, не мог полностью скрыть эту смесь чувств под привычной маской аристократического безразличия, что уж говорить об Эмме. Та стояла с приоткрытым от потрясения ртом. Каждая новая вспышка, озарявшая поляну, заставляла её вздрагивать всем телом. Но оторвать взгляд она не могла. В этом ритуальном, безжалостном действе была странная, пугающая красота, и Эмма, сама того не желая, стала её свидетелем и пленником.

***

Эмма смотрела в окно, шмыгая носом. Отчаянное желание высморкаться превратилось в назойливую боль, пульсирующую в переносице. Нос болел, и Веспер чувствовала кончиками пальцев, как он отекает. Дышать приходилось через приоткрытый рот, отчего нёбо быстро покрывалось неприятной, сухой плёнкой. Больше она никогда не будет пренебрегать ремнём безопасности, вот уж точно. Веспер до костей устала, и от мысли, что надо бы проанализировать весь этот кошмарный вечер, её тошнило. Перед её взором, сквозь пелену изнеможения, упрямо стояли два силуэта: твёрдая сила Джаспера и стремительное, смертоносное пламя Малии. Они были сильными не просто так. Они прошли через что-то, что выковало их такими. Интересно, сколько времени, боли и потерь ушло на этот путь? И главное — нашлось бы у неё, у Веспер, достаточно сил и решимости, чтобы когда-нибудь их догнать? Но тут же, как укол, возникал куда более важный вопрос: а нужно ли ей вообще их догонять? Кем она сама хочет стать в этом новом, пугающем мире? Она заглянула в зеркало заднего вида. Аманда дремала, опустив голову на спинку сиденья. Она всё ещё держала в руках свою окровавленную толстовку, прижимая её к себе как плюшевую игрушку. Дилан полулежал, отмахиваясь от вездесущего лисьего хвоста. На его голове был криво намотан её эластичный бинт. Какая ирония, ведь он сам его когда-то купил. Лисица на его коленях блаженно жмурилась, играя в странную игру: нарочито отдёргивала пушистый хвост, когда Уэйворд её отталкивал, и тут же снова медленно, гипнотизирующе начинала им размахивать. Что ж, у каждого в этой машине был свой, причудливый способ отвлечься. Сегодня она впервые увидела смерть. Не ту, тихую и почти ритуальную, что приходит в конце долгого пути. А другую — стремительную, грубую, болезненную. Ту, что могла служить наказанием или сомнительной наградой, раздаваемой по чужой, неведомой воле. Эмме претила такая смерть: насильственная, оставляющая нестираемые следы крови не только на асфальте, но и на тех, кому повезло остаться в живых. Всё её существо, каждая клеточка восставала и отказывалась это принимать. Серокрылые — существа созидающие, вспомнилась ей фраза Луизы. Возможно, корень её отвращения и ужаса был именно в этом врождённом противоречии. А возможно, всё дело было лишь в шоке от первого столкновения с безжалостным насилием лицом к лицу. И что бы там ни было — дальше… дальше она отчаянно не желала видеть ничего подобного. Никогда. Именно поэтому страх за своих друзей сжимал её горло стальной петлёй. Она не могла, не имела права допустить, чтобы с ними, с этими хрупкими и такими важными для неё людьми, случилось что-то похожее. Эмма боялась. Боялась ужасно, до тошноты и дрожи. И от этого обессиливающего ужаса она продолжала тихо, по-детски беспомощно шмыгать носом в контрастной тишине салона. Машину тряхнуло, когда Леголас свернул с гладкого асфальта на ухабистую гравийную дорогу. Веспер приподнялась с сиденья, вглядываясь в мелькавшие за окном ночные силуэты, пытаясь понять, куда же они попали. Оказались за городом, в том самом коттеджном посёлке, что построили пару лет назад для тех, кто хотел тишины и природы. Большинство аккуратных, будто под копирку срисованных домиков стояли тёмными и безжизненными. И лишь в окнах одного, у самого края рощи, горел свет. Нетрудно было догадаться, что именно туда они и направлялись. Леголас припарковал машину у невысокого белого заборчика — того самого, что так язвительно критиковала Малия. Со стороны он ничем не отличался от других: те же штакетины, та же калитка. Но Эмме почудилось, будто сам воздух вокруг него слегка дрожит и мерцает, поблёскивая в свете фар. Та самая «усиленная защита»? — Выходим, — эльф был краток. Эмма первой выпрыгнула на хрустящий под ногами гравий. Подойдя к задней двери, она открыла её и осторожно принялась будить Аманду, слегка толкая её за плечо. Рыжая вздрогнула, открыла затуманенные сном глаза, уставилась на подругу — и её лицо исказилось от ужаса. Веспер отпрянула. — Ты… ты вся в крови, — хриплым спросонья голосом констатировала подруга. Эмма снова шмыгнула носом. Ей самой не терпелось хотя бы умыться. Пока они пугались друг друга, Дилан выбрался из машины сам, тяжело опираясь на дверь. Кира бесшумно выскользнула следом и встала рядом, продолжая навязчиво, будто намеренно, задевать его ногу пушистым хвостом. Парень был смертельно бледен, но держался на ногах. — Пошли, — пролаяла лисица и, подстроившись под его дрожащий, неуверенный шаг, повела его вперёд к дому. Леголас уже стоял у калитки, придерживая её и пропуская Дилана вперёд. Девочки нерешительно подошли к нему. Аманда, стараясь отвлечься, с любопытством оглядывала фасад дома. — Здесь живёт мистер Гринвуд? — она изо всех сил старалась бодриться, натягивая улыбку. Ей казалось, что она выглядит как обычно, но Эмма отчётливо видела, как подруга измотана. — Здесь живу я, — ответил Леголас, не меняя выражения лица, и коротким кивком велел им идти дальше. Дверь в дом распахнулась, озарив гравийную дорожку широким прямоугольником света. На пороге, залитая этим сиянием, стояла крупная, знакомая фигура в пышной домашней юбке. Увидев ребят, Луиза буквально выпорхнула им навстречу. — О господи, бедные мои дети, натерпелись же вы страшного! — её голос звучал высоко и встревоженно. Она направилась к Дилану, ловко подхватив его под руку, потянула в дом, словно бульдозер. — Какие же изверги на вас напали? Ну ничего, ничего, сейчас всё устроим… Осторожно, милый, здесь высокие ступеньки. Кира, убедившись, что её подопечного перехватили более заботливые руки, развернулась на месте. Одним плавным прыжком она взмыла на верхнюю планку забора и уселась там, свернув хвост тугим бубликом вокруг лап. Так она и замерла, превратившись в тёмный, почти неразличимый силуэт на фоне ночи. Девочки шли по дорожке следом за шумной процессией. Эмма ощутила, как холодные пальцы Аманды нашли её руку и сжали с неожиданной силой. Она посмотрела на подругу. Та всё ещё пыталась держать на лице что-то вроде улыбки, но её глаза, широко раскрытые и влажные, были полны недетской серьёзности. Как бы ни было ужасно само нападение наёмников, именно сейчас они подошли к той самой развязке. Пути назад не было. Эмма сделала глубокий вдох и переступила порог первой. Яркий свет из потолочного плафона ударил в глаза, заставив её зажмуриться. Когда зрение постепенно адаптировалось, она увидела уютный, но крайне аскетичный интерьер. Домик был небольшим — здесь не было даже прихожей, и они сразу попали в общее пространство, где гостиная плавно перетекала в кухню. Посередине комнаты, как остров, стоял большой, слегка поношенный диван из зелёной замши. За ним — простой деревянный стол. Чуть дальше белел незамысловатый кухонный гарнитур. Слева у стены вилась узкая деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Ещё левее зиял тёмным провалом дверной проём в какую-то другую комнату. В обстановке не было ничего лишнего, ни одной безделушки, и даже скромный чайный сервиз, стоявший на столе, казался здесь чужеродным, случайным гостем. Эмма пригляделась и узнала чашки — они точно принадлежали Луизе. Веспер замерла у входа, посторонившись, чтобы пропустить Аманду. Та переступила порог следом, часто-часто моргая, тоже ослеплённая резким переходом от ночного мрака к домашнему, слишком яркому освещению. Дилан уже сидел на зелёном диване, зажатый в его глубоких подушках, как раненый солдат в лазарете. Вокруг него хлопотала Луиза, разворачивая рулон стерильных бинтов со скоростью и сосредоточенностью полевого хирурга. Парень вяло, почти по привычке, сопротивлялся, бормоча, что чувствует себя нормально и что всё не так страшно. Но гадалка, поглощённая своей миссией, словно не слышала его за собственным тревожным голосом. — Захотите, заходите, не стойте в про… Что с тобой?! — женщина на секунду обернулась к застывшим в дверях девочкам, и её взгляд наконец зацепился за испачканную фигуру Эммы. Луиза всплеснула руками, и в её глазах вспыхнул новый виток материнской ярости. — Вот же ублюдки! До чего же довели! — Ну… — Веспер замялась, смущённо опуская глаза на свои запачканные руки. Сказать правду было стыдно и глупо. — Это я сама. Ударилась. — Живо в ванную умываться! — Вестница махнула ей рукой, указывая путь, и вернулась к травме Дилана. — Что же это такое-то… Она сокрушённо покачала головой и направилась на кухню, чтобы набрать в миску тёплой воды и промыть рану на его голове. Эмма, получив команду, наконец позволила себе осмотреть последний, самый важный элемент вырисовывающегося пейзажа. Тот, кого она до сих пор предпочитала не замечать, оттягивая неизбежный момент. За кухонным столом, в лучах лампы, сидела хрупкая, почти невесомая на вид женщина. Длинные пепельные волосы мягкими волнами спадали ей на плечи. На первый, поверхностный взгляд ей можно было дать лет сорок — не больше. Но стоило взглянуть в её глаза, и становилось ясно: этот взгляд видел гораздо больше, чем может вместить одна человеческая жизнь. Она была одета скромно, в простую голубую блузу и классические брюки. На её спине, через укрытый складками ткани вырез, виднелись крылья. Большие, как и говорила Луиза, — размером с лебяжьи, с мягким, переливчатым серым оперением. Это была Мирэль. Под её спокойным, изучающим взглядом Эмма почувствовала себя голой и неуклюжей. Она нервно одёрнула сползший вверх край худи, который задирался из-за торчащих крыльев, и, опустив голову, поспешила в указанном направлении — в ванную. Но даже спиной она чувствовала взгляд, древний и обеспокоенный, будто лёгкое, но неотступное прикосновение. Наклонившись над раковиной, она впервые увидела своё отражение и поняла, почему все так пугались. По её лицу и шее растёрлись красные разводы, а на подбородке чётко выделялись две кровавые полосы. Сам нос был покрасневший, с синюшным подтоном у переносицы. Чудо, что глаза ещё не заплыли. Веспер осторожно, кончиком пальца, ткнула себя в переносицу и резко поморщилась от вспышки боли. Да уж, это был уже не простой синяк. Воротник её серой худи почернел от запёкшейся крови, а по всей одежде тут и там встречались тёмные брызги. Но это уже была не её кровь, а того наёмника, что располовинила Малия. Отчаянно хотелось содрать с себя одежду, а потом сжечь её, чтобы никогда больше не видеть. Включив воду, она принялась оттирать кровь с лица и шеи, не особо заботясь о мгновенно промокших до локтей рукавах. Она легонько высморкалась, боясь, что кровь хлынет снова. Не хлынула. Эмма, обнадёженная, провернула этот трюк ещё раз, чуть увереннее. В носу защипало. На третью, уже почти беспечную попытку, из правой ноздри тонкой струйкой снова начала сочиться кровь. Чёрт. С досадой хлопнув ладонью по краю раковины, Веспер отмотала кусок туалетной бумаги и засунула его в ноздрю. Только же отмылась! В дверь постучали. Эмма помедлила, но щёлкнула задвижкой. Снаружи стояла Аманда, прижимая к груди аккуратно сложенную стопку чистой одежды. Эмма узнала мягкую фланелевую рубашку и домашние штаны — вещи из шкафа Сандерс. — Откуда? — она удивлённо взяла протянутые шмотки. — Малия вернулась, — коротко пояснила рыжая, кивнув в сторону кухни. — Войду? Эмма молча пропустила её в тесное пространство ванной, после чего снова прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Аманда уже подошла к раковине и открыла кран. Под струёй воды она яростно терла руки с мылом. Под её ногтями Эмма заметила чёрные въевшиеся пятна. Запёкшаяся кровь Дилана. Подруга скребла кожу слишком старательно, почти до боли, и её пальцы заметно дрожали. — Ами, — тихо начала Эмма, не в силах видеть, как та страдает. — Прости меня. Сандерс повернула кран и оперлась на раковину, сжимая её края пальцами. Она подняла голову и встретилась с отражением Веспер в зеркале. Её глаза, красные от недавних слёз, метали молнии. — Не смей извиняться, — рыжая повернулась к ней лицом. — Это не твоя вина. Какая-то тварь решила, что можно вот так просто взять и напасть на людей… На твоих друзей. И на тебя. Она сделала шаг вперёд и упёрлась указательным пальцем Эмме в грудь. Её лицо в ореоле взъерошенных рыжих волос в этот момент действительно напоминало ведьминское. Она ткнула пальцем ещё раз, сильнее, подчёркивая каждое слово. — И я не прощу его. Кем бы он ни был, — третий толчок, уже не столь резкий, но твёрдый. — А ты виновата лишь в том, что носила всё это в себе и не рассказывала нам. Даже ради нашей же безопасности. Веспер, ты даже не представляешь, как сильно я боюсь за тебя. Её голос внезапно дрогнул на последних словах, и гнев сменился слезами. Эмма опять шмыгнула носом, но в этот раз от подступающих слёз. Она молча потянулась к подруге, обняла её и, уткнувшись лицом в рыжие волосы, затряслась от беззвучных рыданий. Аманда обняла её в ответ, положив ладони на спину чуть ниже крыльев, и начала гладить, тихо шепча слова утешения, которые и сама едва ли могла принять: «Всё будет хорошо, всё образуется, мы справимся». Но в этой лжи была своя горькая необходимость. Они ещё раз умылись, смывая следы слёз, переоделись в чистую, пахнущую домом одежду, и вернулись к остальным. И вовремя. Мирэль склонилась над Диланом, который сидел на диване и смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Длинные, тонкие пальцы серокрылой плавно водили в воздухе над его затылком, в нескольких сантиметрах от кожи, в их движении была странная, гипнотическая грация. Эмма, всё ещё опасаясь ее, осторожно подошла поближе, предпочитая держать дистанцию. Аманда же, не скрывая любопытства, подбежала вплотную и присела рядом, наблюдая, как пальцы Мирэль ловко перебирают невидимые нити, выхватывая в воздухе тонкие, тут же гаснущие золотистые линии. Через мгновение женщина выпрямилась и мягко, почти матерински улыбнулась парню. — Как теперь? — она заправила за ухо выбившуюся прядь пепельных волос. — Лучше? — Да… — с нескрываемым сомнением протянул он, медленно поднимая руку и сжимая её в кулак. — В глазах не двоится. И голова… не раскалывается. — Отлично, теперь тебе нужно отдохнуть и поспать, а рана затянется через пару дней, — она кивнула и пошла на кухню, но остановилась посередине пути и повернулась к Эмме. — Давай я осмотрю твой нос. Веспер инстинктивно сделала шаг назад. Она не хотела, чтобы её касалась другая серокрылая. Особенно такая — спокойная, всевидящая и непостижимо древняя. Мирэль посмотрела на неё понимающим взглядом, после чего молча вернулась на своё место за кухонным столом, будто и не предлагала ничего. На кухне шипел и булькал чайник. Луиза, как всегда в стрессовых ситуациях, перешла к привычному ритуалу: она тщательно намывала чашки в раковине, готовя их для очередной порции чая. — Луиза, у тебя есть что-нибудь успокаивающее? Нам всем не помешает, — древняя серокрылая обернулась к своей много раз праправнучке. — Специально взяла ромашку, — Луиза поставила чистые чашки на столешницу и потянулась к своей объёмной сумке, висевшей на спинке одного из стульев. Та больше напоминала мешок, из недр которого в нужный момент можно было извлечь что угодно. — Этим летом сама собирала, сушила. Самая что ни на есть целебная! Она вытащила из глубины сумки яркую стеклянную банку. «Малиновый джем», — гласила кривая домашняя этикетка. Судя по всему, банка долгое время мирно пылилась в прихожей Безумного Шляпника, прежде чем ей нашлось это неожиданное применение. Аманда помогла Дилану подняться, и они дошли до стола, садясь рядом. Рыжая беспокойно поглядывала на друга, будто он вот-вот упадёт. Но после лечения ему стало значительно лучше, даже болезненная бледность отступила, вернув лицу привычный, живой оттенок. Эмма наблюдала за происходящим, всё ещё стоя на месте. В комнате оказалось слишком много людей, охваченных одной проблемой. И этой проблемой была она. Мимо неё, нарушая это тягостное осознание, прошла Малия. Наёмница одобрительно, почти по-товарищески хлопнула Эмму по плечу — жест был на удивление простым и лишённым иронии — после чего встала позади Мирэль, прислонившись к стене возле окна. Она замкнула круг, наблюдая за всеми с отстранённой внимательностью. И единственными, кто всё ещё держался в стороне от этого круга, оставались сама Веспер и Леголас. Эльф спускался по лестнице, неся в руках дополнительный стул. По его чуть озадаченному, почти растерянному выражению было ясно: он даже не предполагал, что в его доме может оказаться так много людей (и нелюдей) за один раз. Луиза разливала чай и подавала всем кружки, без умолку рассказывая, где именно она собирала ромашку — на солнечной опушке за старым кладбищем — и как сушила её, развесив пучками под самым потолком своей спальни. Мирэль внимательно слушала, задавала уточняющие вопросы, искренне интересуясь деталями этого простого процесса. Со стороны могло показаться, что это самое обычное, душевное чаепитие в кругу близких. Но ведь это было не так! Эмма оторопело скользила по лицам собравшихся. — Я принёс стул, — возле неё остановился Леголас. Он успел снять доспехи и теперь стоял перед ней в простой серой футболке и тёмных домашних штанах. Веспер, привыкшая видеть его только в безупречных классических рубашках и строгих брюках, мысленно оценила его новый вид на троечку… Нет, на двоечку. Хотя руки у него были что надо… Тьфу, девичий мозг, ты о чём вообще? Чтобы не пялиться на руки эльфа, Веспер торопливо подошла к столу и опустилась на подставленный стул. Леголас молча встал у стены позади неё. Спасибо и за это. Ей подвинули чашку чая, вскрытую пачку печенья и шоколадный батончик. Аманда уже жевала точно такой же, не отрывая заворожённого взгляда от сложенных за спиной Мирэль крыльев. Эмма пнула её под столом, но вздрогнул Дилан. Веспер закатила глаза, решив, что пусть будет как есть. — Малия вкратце объяснила мне ситуацию, — Мирэль поставила на стол свою чашку и сложила перед собой руки. — Луиза сказала, что за тобой охотится Лис, но его наёмник, судя по всему, и сам не ожидал такого развития событий. — Джаспер сказал, что охраняет нас от чего-то другого, а Лис не враг, — закивала Аманда. Малия фыркнула в кулак, привлекая всеобщее внимание. Но лишь покачала головой, продолжая посмеиваться. — Что смешного? — нахмурился Дилан. Он не видел, что творила Малия с наёмниками на дороге, и потому поспешил как обычно высказаться против. Девочки промолчали, уставившись в чашки. — Лис просто на такое не способен, вот и всё, — Малия отсалютовала ему своей кружкой. — Он боязливый мелкий человечек, который любит играть в большого босса. Его банда не продержалась бы и дня, если бы не его заместители. Вот они умеют работать. Странно лишь, что няньчиться с детьми послали именно Джаспера. Он не самый… общительный из их компании. Пока всё сходилось со словами самого Волка. Эмма с горечью поняла, что окончательно запуталась. В пылу погони и страха у неё не было времени размышлять о причинах — её целиком занимали лишь последствия. И сейчас они все сидели за одним столом с нулём полезной информации в кармане, слушая чужие догадки. — Хочешь сказать, что это не его план вовсе? — Мирэль повернула голову на пол-оборота к наёмнице. — Хочу сказать, что считать его заказчиком — глупо, — Лисица пожала плечами. — Зачем он лезет в дела серокрылых — вопрос, конечно, занятный, но не главный. Меня куда больше интересует фигура в тени. Тот, кто заплатил за сегодняшнее представление. Луиза, закончив свою суетливую возню на кухне, подсела рядом с Эммой, убрав со стула свой бездонный мешок. Она слишком бодро улыбалась и беспрестанно крутила в руках свою чашку с чаем, не сделав из неё ни глотка. Она кивала каждому, кто произносил хоть слово, и выглядела при этом ещё более потерянной и выбитой из колеи, чем сама Веспер. — Есть соображения на этот счёт? — Мирэль продолжила сидеть всё в той же безупречной позе, со спиной, выпрямленной, как струна. Уже одна её осанка говорила о естественном, ненарочитом превосходстве над окружающими, включая даже Малию, которая, впрочем, этого даже не замечала. Древняя серокрылая казалась сошедшей с гравюры времён Возрождения — её движения были плавными, почти музыкальными, но в этой плавности угадывалась несгибаемая сталь. Эмма сидела от неё относительно далеко, но всё равно чувствовала, как тонет в исходящих волнах силы и невозмутимого спокойствия. И на этом фоне ощущала себя особенно жалкой, маленькой и разбитой. — Нападавшие слишком чистые, — Малия повторила то, что прежде ребята слышали от Джаспера. — Обычные люди, которых подослали, не раскрывая сути операции. Зачем? Чтобы напугать… или предупредить, как мне кажется. Мирэль медленно кивнула, словно взвешивая каждое слово. Затем сложила изящные пальцы в замок и положила на них подбородок. На её утончённом правильном лице застыла глубокая задумчивость. — Предупредить, — она повторила это слово, точно пробуя его на вкус. — Леголас, ты прибыл в этот мир из Средиземья вместе с Митрандиром, я права? — Да, — над головой Эммы раздался его голос. — Значит, он считает, что время пришло, — тихо, почти для себя, произнесла Мирэль. — И выбрал тебя. И вот уже все взгляды в комнате устремились на Эмму. Их было слишком много — оценивающих, вопрошающих, беспокойных. Она инстинктивно откинулась на спинку стула, съёживаясь, засунула руки в длинные рукава рубашки Аманды. Сейчас бы вновь оказаться в своём огромном худи и скрыться от этого мира, а не вот это всё. Мирэль смотрела на неё пристальнее всех, вглядываясь в самую суть. И этот взгляд словно касание огненным нервом отзывался в Веспер. Она отвернулась, но продолжала ощущать эти незримые касания. — Я понимаю, почему Митрандир сделал такой выбор, — Мирэль наконец заговорила. — Но не понимаю — зачем. — Вы не хотите вернуться в Эскалион? — Аманда расширила глаза, с возмущением хлопая чашкой по столу. — Это же ваш дом! Луиза, вздрогнув от внезапного звука, как испуганный кролик, дёрнулась и неловко задела Эмму локтем. Та молча отодвинулась подальше, вглубь стула, смутно надеясь, что её не зашибут по неосторожности в этом пылу чужих эмоций. — Конечно, хочу, — древняя серокрылая улыбнулась Аманде мягкой, примиряющей улыбкой. — Как и любой из нас. Только сделать это практически невозможно. Но, видимо, Митрандир считает иначе. Она замолчала, вглядываясь в глубины своей чашки с ромашковым чаем. На её лице, до этого столь невозмутимом, отпечаталась сложная смесь тоски, ностальгии и чего-то ещё — может, тихой, давней боли. Эмма, уловив это выражение, снова поспешно отвернулась. Казалось, её собственное сердце сейчас разорвётся на части от нахлынувшего вихря противоречий. С самого начала всей этой истории она где-то в глубине души наивно надеялась, что серокрылые счастливо живут в своём Авалоне — как те две, что она случайно встретила в Гринвуде. Но Мирэль одним своим видом, одним словом разрушила эту детскую надежду. Серокрылые хотели вернуться домой. А она… она отчаянно сопротивлялась, отказывала им в этом праве, цепляясь за свою обычную, уже невозможную жизнь. — Такую печать безболезненно способен наложить лишь полный круг серокрылых. Верховная и её двенадцать учеников, — голос Мирэль стал тише. — Но в тот день… нас было лишь восемь. Изабель, Верховная Эскалиона, пожертвовала собой, отдав все свои жизненные силы без остатка в основу печати. Но даже её жертвы оказалось недостаточно. Печать вышла искажённой. И последствия подобных искажений не известны никому. Ни тогда, ни теперь. Мирэль подняла глаза, устремив их куда-то в потолок, но было ясно — она видела не белую штукатурку. Телом она находилась всё в той же кухне, но разум её нырнул в глубины болезненных, выжженных воспоминаний, вынуждая вновь и вновь проживать тот кровавый, последний для её мира день. — Печать можно сломать. Но как именно — я не знаю, — она медленно моргнула, словно возвращаясь из далёкого путешествия во времени, и её взгляд снова сфокусировался на Веспер. — Я вижу потенциал в твоей крови, в твоих крыльях. Ты можешь стать сильной серокрылой, Эмма. Но твоё прошлое… и твоё будущее для меня закрыты. Прости. Мирэль посмотрела на Веспер не с жалостью — нет, это было что-то иное, более глубокое и горькое. Сочувствие. Понимание тяжести выпавшего ей бремени и невозможности его сбросить. И это сочувствие било по Эмме больнее, чем открытое осуждение или страх. Оно не оставляло места для гнева или отрицания — лишь холодную, безрадостную ясность.

***

Эмма зашла в комнату на первом этаже, оказавшейся гостевой спальней. Она вымыла голову и теперь стояла, машинально жамкая мокрые волосы полотенцем. Аманда уже лежала в кровати, свернувшись клубочком и тихо прерывисто сопела. За долгим разговором на кухне они так ничего и не решили. И не могли решить. Единственной, кто мог довести эту беседу до результата, была сама Эмма. Но она молчала. Её пугала Мирэль. Не внешне — а той силой, что исходила от неё безмолвным, давящим полем. И она отчаянно не хотела стать такой же. Далёкой, как свет ярких, но мёртвых звёзд, освещающих небо, но несущих в себе лишь холодный, безразличный свет наблюдения. Если выбирать из всех её знакомцев, владеющих силами, ей был ближе Джаспер. Малия её тоже притягивала, как мотылька пламя. Они были… живыми. Тёплыми, хоть и жестокими, простыми, но смертоносными. Созерцающая, всепонимающая сила Мирэль же душила её, как вакуум. И всё же, несмотря на личное неприятие, Эмма прониклась её тоской по дому. По сути, у неё самой его уже тоже не было, как бы горько это ни было признавать. Дом — это не стены, а ощущение безопасности. А его не осталось. Серокрылая подошла к маленькому столику, едва ли не единственному предмету мебели в комнате, не считая кровати. Даже лампочка над головой болталась просто на проводе, без плафона. Леголас знал толк в минимализме и зашёл в нём даже дальше разумного. На столе лежал дневник Мирэль, который привезла с собой Луиза. С трепетом Эмма коснулась потёртой кожаной обложки. Её пальцы кольнул тёплый, казавшийся уже родным, резонанс. Как Мирэль, будучи такой недостижимой и холодной, смогла создать такую вещь? И внезапно Эмму осенило. Дневник принесли из самого Средиземья, как сказал Леголас. Возможно, в то время, когда он был исписан этими строками, и сама Мирэль была другой — ближе, теплее, человечнее. А сейчас она лишь сияла в небе далёкой, одинокой звездой. В бесконечной дали от родного дома. Веспер нервно царапнула обложку дневника ногтем, убирая с неё руку. Аманда повернулась в постели, скидывая с себя одеяло. Она уже давно погрузилась в тяжёлый, измученный сон. Эмма бросила мокрое полотенце на стол и, подобрав одеяло, осторожно укрыла подругу. Она не желала друзьям такой участи, которая настигла её саму. Сидя за общим столом, она ясно видела, как глубоко они уже вовлечены в этот водоворот — не по своей воле, а из-за неё. И в доме Сандерсов они так решительно, без раздумий, встали на её защиту. Вот только это она должна была защищать их. И эта мысль тяготила её сильнее, чем крылья на спине. Веспер вышла из комнаты, тихонько прикрывая дверь. В кухне-гостиной оставалась лишь Малия. Она сидела на широком подоконнике, прислонившись к раме, и курила, лениво стряхивая пепел в приоткрытое окно. Её силуэт на фоне ночного стекла казался чем-то отстранённым и меланхоличным. Луиза и Мирэль уехали вскоре после чаепития — они торопились в Гринвуд к другим серокрылым. Дилана, едва державшегося на ногах от усталости, отправили спать наверх, в комнату Леголаса. Где был сам эльф, Эмма не имела ни малейшего понятия. Возможно, патрулировал периметр или просто наслаждался редкими минутами одиночества. Заметив юную серокрылую, Малия выкинула недокуренную сигарету и закрыла окно. Казалось, она даже была немного смущена от собственной вольности. — Чаю? — она развела руками. — Луиза оставила нам целый арсенал. Несколько банок, даже не представляю, что там за ядрёная смесь. Эмма молча кивнула, опускаясь на стул. Наверное, даже хорошо, что в комнате с ней оказалась именно эта огненная наёмница. Малия быстро щёлкнула кнопкой на чайнике и полезла в шкаф за банками. — Итак, здесь у нас есть ромашка, — она покрутила в руках всё ту же банку из-под варенья, после чего взяла в руки две другие. Розовый чай… и какая-то смесь. Чабрец, душица, опять ромашка. Слишком сложно. Давай просто ромашку? Эмма ещё раз кивнула. — Хорошо, — Малия улыбнулась и начала готовить напитки. Она расставила чашки, насыпала в них травы прямо из банки, не озаботившись ложкой, залила кипятком. Веспер наблюдала за её действиями с усталой, почти отчуждённой отрешённостью. Лисица поставила перед ней чашку и села напротив. — Устала? — Да, но… — Уснуть невозможно, — закончила за неё Малия с лёгкой усмешкой. — Понимаю. Эмма взяла обжигающую кружку в ладони и просто смотрела, как по поверхности воды плавают мелкие лепестки. Она не знала, с чего начать, и стоит ли вообще грузить эту пробуждённую своими сомнениями и страхами. — Когда я получила силы, я тоже не знала, что с этим делать, — Малия начала диалог за неё, читая Веспер как открытую книгу. — Я жила с родителями в небольшой деревушке. Мне приснился кошмар, как меня хватают огромные лапы с когтями. Я проснулась с криком и убежала на улицу. Она засмеялась, качая головой, будто рассказывала забавный анекдот из детства. У неё подобные тяжёлые воспоминания вызывали лишь циничное веселье. А возможно, те первоначальные эмоции уже давно затмили другие, гораздо более страшные, и смех стал единственной возможной реакцией. Эмма подняла глаза на собеседницу с надеждой и страхом одновременно. — Как меня рвало в клумбу с розами — это было кошмарно, — Лисица покачала головой, отпила чай и аккуратно сняла с языка прилипший лепесток. — Тело горело, трясло, я думала, что умираю. Но кричать не могла — голос пропал, что самое забавное. На соседний стул бесшумно запрыгнула Кира, возникнув будто из ниоткуда. Малия протянула руку и стукнула её по ушам нежным, почти ласковым жестом. Лиса в ответ клацнула зубами в опасной близости от её пальцев, но не куснула. — Она обожает эту историю, не верь ей, — пробуждённая протянула своему фамильяру чашку с ромашкой. Та брезгливо понюхала и чихнула, отряхивая морду. — Я так бы и провалялась в клумбе до самого утра, если бы из кустов сирени не вылез маленький, тощий лисёнок. Ему тоже было худо. Он дополз до меня и уткнулся холодным носом мне в ладонь. И после этого… всё как-то встало на свои места. Малия вернула себе чашку, в которую Кира пыталась сунуть лапу, и выпила ещё глоток. — А потом я стала такой, — она скривилась, будто пробуя на вкус эту мысль. — Сбежала из дома, чтобы не приносить беды своим. Зарабатывала на еду самыми тупыми поручениями. Драться училась в процессе — сотни раз почти подыхая по собственной же глупости. Но я не жалею. Мы самостоятельны, у нас есть хорошенькая нора, кучка ни к чему не обязывающих приятелей и полная свобода. Эмма опустила глаза. Ей не нравился такой намёк — на жизнь вне правил, вне дома, вне привязанностей. И, пожалуй, она не хотела стать такой, как Малия. Её путь казался слишком одиноким и безоглядным. — Что не даёт тебе сломаться? — вопрос лисицы прозвучал неожиданно прямо. — Почему ты держишься за то, что не даёт тебе сил? — Сломаться? — Веспер непонимающе подняла глаза. — Я не хочу ломаться. Но она уже была сломанной. Измученной. Уставшей до такой степени, что каждое движение давалось с трудом. Она даже не знала, почему вдруг понадеялась, что Малия ей поможет. Они жили в разных мирах — и буквально, и метафорически. Что она вообще хотела от неё услышать? — Изменение невозможно без слома, — наёмница пояснила свой вопрос, водя указательным пальцем по окантовке чашки. Это движение гипнотизировало. — Когда качаешь мышцы, они рвутся, а на их месте нарастают новые — больше и сильнее. Перефразирую: что не даёт тебе пойти дальше? — Может, я не хочу идти дальше, а хочу, чтобы от меня все отстали, — Эмма выпрямилась на стуле, и в её голосе впервые зазвучал не страх, а почти детское упрямство. Она точно совершила ошибку, согласившись на этот разговор. Малия больше не притягивала её — она пугала. Своими точными, едкими вопросами, на которые серокрылая не хотела отвечать. — Тогда зачем ты пришла? — и ещё один вопрос, добивший её окончательно. Эмма встала. С неё хватит. Малия лишь махнула ей рукой на манер прощания, без упрёка, почти равнодушно. Веспер развернулась и пошла к комнате, но замерла у самой двери. Она действительно устала. Устала от этой каши в голове, от страха, от чувства вины, от всей этой невыносимой тяжести. — Мне страшно, — она вдруг вернулась, вцепившись пальцами в спинку стула. — Мне страшно, что из-за меня страдают мои друзья. Мне страшно от того, что творится со мной. И мне страшно видеть серокрылых вот такими. Она указала на место, где сидела Мирэль, обводя её силуэт, запечатлевшийся в памяти, пальцем. Она наконец-то сказала это. Не самой себе в подушку, а ей — наёмнице, чей номер телефона на листке бумаги так долго мозолил глаза. Она готова была воспроизвести его по памяти, если потребуется. Чёртов листок! Чёртова она сама! Она уставилась на Малию глазами, полными вызова. Она произнесла это. Теперь ответь. Ответь же что-нибудь! — Сядь, — голос Малии был спокоен и серьёзен, хотя в уголках её глаз всё ещё прыгали те самые смешливые чертята. Эмма машинально села, подчинившись не столько приказу, сколько той невидимой силе, что исходила от этой девушки. — Страх — это единственная реальная мотивация. Её можно прятать под кучей красивых слов: «долг», «честь», «любовь». Но суть всегда одна. Только страх способен довести нас до предела собственных возможностей. Даже меня двигает вперёд страх, не смотри так. — А что делать, если один страх не даёт решить, что делать с остальными страхами? — голос Эммы дрожал, выдавая всю её внутреннюю дрожь. — Бояться дальше. Глупая логика. Бесполезный совет. Веспер нахмурилась, сжимая пальцы так, что ногти впились в ладони. Она не могла ни понять, ни принять этот ответ. Он не давал никакого решения, никакого выхода — только констатацию тупика. Он не дал ей ничего! Абсолютно ничего! — Я не понимаю, — она опустила голову на скрещенные на столе руки, чувствуя, как накатывает волна отчаяния. — Я ничего не понимаю. Вообще ничего. — Неправда. Ты просто боишься признать, что понимаешь всё, — Малия наклонилась к ней через стол и зашептала почти в самое ухо. — Страх не меняет принятых решений, он вынуждает их осуществлять. Эмма вздрогнула. Горячее дыхание лисицы опалило ей шею, пустив по спине сотни мурашек. Глаза Веспер расширились, и в них отразилось не просто удивление, а осознание. Малия видела её насквозь — все сомнения, все спрятанные, неосознанные мысли. Видела в ней себя, такую же потерянную когда-то. И сейчас делала то, что для неё самой в своё время никто не сделал — давала не утешение, а резкий, безжалостный пинок, который был так необходим, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. Серокрылая медленно подняла голову. Малия всё ещё нависала над ней, и на её губах играла та же полуулыбка, но теперь в ней читалась не насмешка, а непоколебимая уверенность. И вызов. Давай, Эмма. Признай уже. Скажи то, что боишься сказать даже самой себе. — Я поеду в Средиземье, — они замерли, смотря друг на друга почти вплотную. — Я стану другой серокрылой. Не такой холодной. Я верну Эскалион и его тепло. И… и защищу друзей. Всё равно, какой ценой. Малия заулыбалась уже открыто — широко, без намёка на былую едкую насмешку. А после плавно выпрямилась и опустилась обратно на стул, откинувшись на спинку. — От себя не убежишь, малышка, — прозвучало почти тепло, и в этих словах был странный оттенок… гордости? — Молодец, что признала. Теперь можешь идти спать. Дальше будет только сложнее.