Чёрная лилия

Открывать глаза было тяжело, а звонкий, противный голос воспитательницы в коридоре, призывающий поднять свои тела с кровати и идти на завтрак, совершенно не придавал бодрости. Особенно когда уснул лишь несколько часов назад. Понимая, что лежать больше нельзя, с трудом и стонами умирающего кита наконец-то подняла свою тушку с кровати, сонно зевая и потирая руками глаза. Ох… Не стоило вчера работать так долго, скопычусь быстрее, чем доживу до своего дня рождения, хотя до него осталось всего-то пару дней. Впрочем, кроме изменившейся цифры моего возраста не будет ничего. Обычный день, такой же, как и все остальные. В приюте не принято праздновать чей-либо день рождения, тут вообще никаких праздников, кроме религиозных, не отмечают. Потянувшись, пришлось быстро приходить в себя и, рефлекторными движениями заправив постель и одевшись, принялась лениво расчёсывать свои длинные, чёрные волосы, в итоге заплетая их в простую косу. Разгладив ладонью несуществующие складки на сером платье до колена, резво и быстро, плавно огибая ещё не собравшихся соседок по комнате, выбралась в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Едва удержав себя от того, чтобы бегом спуститься в главный зал, выпрямила спину и размеренным, даже медленным шагом, направилась вниз по лестнице на стандартное утреннее построение, которое не пойми зачем ввели года три назад. Стандартный день, приевшиеся одни и те же действия, повторяемые в течении всего дня раз за разом. Круговорот однотипных движений. Как же это раздражает и выводит из себя. Надоело, хочется перемен, чего-то необычного и, наверно, даже волшебного. Но пришлось сдержать невольно вылезшую на лицо горькую ухмылку. Ведь ничего не поменяется. За все эти 11 лет моей жизни менялись, разве что, «стражники»*, они же воспитательницы, дети, да время от времени кухарки, благодаря чему в эти моменты было некое разнообразие в еде. И больше — ничего. Не считать же игры собственного воображения за нечто необычное? Кстати, насчёт этих странных вывертов моего мозга. В какие-то моменты, когда я уже смогла распознавать себя как личность, мне казалось, что предметы вокруг меня неожиданно, словно по моему мысленному приказу, поднимались в воздух, начиная летать в нем и исполнять непонятные кульбиты. А люди, после моих конкретных мыслей, становились послушнее и делали именно то, что мне было необходимо. И много других необъяснимых наяву действий. Однако, это всё невозможно. Всего лишь сама заставляю себя думать, что это происходит. Ещё с малого детства в нас вбили, и продолжают вбивать, мысли, что волшебства не существует и не стоит ждать чудес, все зависит только от нас и того, как мы стараемся вылезти из этого дерьма под названием «приют». Никто нам не поможет. Мы сами по себе. За невесёлыми размышлениями я не заметила, как спустилась в холл и встала на своё место в ряду детей, что так же раньше как и я спустились на перекличку. Тяжело вздохнув, нацепила на лицо дежурную милую улыбку, которая мгновенно словно прилипла к лицу. Даже мне самой порой сложно убрать её, так плотно она въелась в мой образ. Дети стояли молча, никто не говорил друг с другом, не было слышно даже тихого шёпота. Никому не хотелось говорить рано утром, тем более на построении. Вскоре, буквально через пять минут, подошли все оставшиеся ребята, занимая свои места в шеренгах, которых было четыре и располагались они в шахматном порядке. Мне повезло оказаться в первой шеренге, где находятся, можно сказать, самые не проблематичные и хорошие дети. Те, кто стоит в этой шеренге считаются «неприкасаемыми», т.е. остальные дети, если не хотят больших проблем, не смеют тронуть нас и пальцем. Ох, каких же трудов стоило пробиться вперед! А ведь начинала с самой дальней линии, пока после многочисленных ошибок не просекла, как надо себя «правильно» вести в отношении к рабочему персоналу приюта и, в принципе, пока не поняла стандартную форму поведения. Дальше было дело времени. И вот, уже почти год я твёрдо стою на своем месте в первой шеренге. Думаю, можно легко догадаться, что чем дальше — тем хуже отношения с детьми. К последней линии обороны относятся чуть ли не как к каким-то отбросам, вот они вообще практически ничего не получают от приюта, кроме как крыши над головой, да тряпки, именуемой одеждой. Но ребята там есть действительно интересные, способные в определенных аспектах жизни, буквально, на улице. Хочешь что-то достать? Кого-то избить, а у самого сил маловато? Надоело, что все достают и нужна защита? Заплати цену и получишь то, что хотел. Настоящие наёмники, только, правда, малолетние. Послышался стук каблуков и местная, самая главная, «Горгона»* начала перекличку. Сначала всё проходило… как обычно. Ничего примечательного, кроме того, что две стражницы* отсутствовали, хотя всегда следовали за своей начальницей словно хвостики. Имён я их, за все эти года, так и не удосужилась выучить, какая печаль, надо бы уже исправить это, а то потом точно навсегда запомню их только по кличкам. Скорее сначала почувствовав, затем уже услышав резкий и громкий звук розг, что молниеносно разрезали воздух и ударили по полу, невольно вздрогнула и максимально незаметно напряглась, чуть поджимая губы. Розги — это плохо. Очень плохо. И если не конкретно для тебя, то точно для кого-то другого. Атмосфера в тот же миг потяжелела, дети сжались и опасливо смотрели в коридор, откуда донёсся звук. Вскоре, две нашедшиеся стражницы выволокли на середину помещения, прямо перед нами и в полутора метрах от первой шеренги, мальчика, моего ровесника. Эндрю Митчелл. Стоит в третьей линии, другие дети обходят его стороной, хотя и друзья есть. Жалко пацана, сейчас его будут прилюдно пороть. Громкий и надломленный крик разорвал повисшую в холле тишину.       — Я не сумасшедший! Это не игры моего разума! Это правда было! Волшебство действительно есть! На глазах у парня наворачивались слёзы, но он упорно стоял на своём. Дурак. Неужели ты не понял по прошлым несчастным, что, какие бы глюки у тебя ни были, даже очень реалистичные, говорить о них нельзя. Тем более кричать. И еще хуже — доказывать обратное тому, что в нас пихали с младенчества. Это табу — запрещено. Не знаю, сколько нас сумасшедших тут находится. Но точно знаю, что так пороли, из-за той же причины, ещё пятерых. Трое из них, спустя пару дней после их наказания, больше не вернулись в свои кровати. Никто не знает, куда она пропали, легенды ходят самые разнообразные и странные, некоторые даже до жути глупые. Оставшиеся двое еще здесь, в одной линии со мной, однако младше меня на год-два. Может, именно поэтому они еще тут? Вроде, остальным было уже почти одиннадцать. Неизвестно, странно и…страшно. Знакомый звук разрезаемого воздуха, хлёсткий звук удара и приглушённый крик боли. Горгона ударила его практически со всей силы. Холодный, пробирающий до костей, голос Директрисы заполнил всё помещение.       — Волшебства не существует. Его нет, и никогда не было в этом мире, глупый ребёнок. Запомни этот урок раз и навсегда. Волшебства не-… Розги звучно впечатались в голую спину мальчика, вертикальная. Он вздрагивает всем телом, не произнеся ни слова и прикусив губу. Раз.       —…су-… Размашистое движение и на детской спине появляется новая полоса, почти параллельно первой. Всхлипывает. Но глаза всё так же горят верой. Два.       — …ще-… Третий удар перечёркивает первые два, видны небольшие капельки крови, значит, она ускорила взмах. Сгибается пополам, по подбородку, из прокушенной губы, стекает и капает на пол кровь. Твёрдо смотрит прямо вперед. Три.       —…ству-… Вижу по замаху, будет удар наискосок. Оказалась права. Практически не дышит, заметно дрожит всем телом, опустив голову. Глаз больше не видно. Четыре.       —…ет. Второй удар наискось. Ребёнок лежит на полу, больше не шевелясь. Потерял сознание от болевого шока. По его спине бегут едва заметные струйки крови. Пять. Урок окончен. Никто из детей не отвел взгляда. Кто-то плакал, кого-то трясло, но все до одного смотрели на глупца. Ведь отведешь взгляд хоть на миг — упадёшь рядом с ним. Улыбка всё также была на моём лице, как бы я ни пыталась убрать её сейчас. Больше ничего не говоря, Горгона буквально испарилась из нашего поля зрения. Одна стражница унесла Эндрю, вторая повела нас всех, наконец-то, в столовую. Так и начался мой очередной день в осточертевшем до мозга костей приюте. Как же хочется сбежать отсюда хотя бы на неделю. Мечты. Лучше бы думала, как дожить до дня рождения. Всё таки, люблю я этот праздник. Пусть тут он практически ненужный, бесполезный, мне он казался важным и даже в одиночестве он был таким... тёплым?