Твоя любовь — наркотик мой

— Ну и когда ты мне представишь её, Джулиан? — Представлю кого? — Того, кто бы там ни давал тебе спать всю ночь, — голос Танилек Риджал звучал лукаво, и от улыбки её ребристый нос казался сморщенным еще больше. Она глотнула рактаджино и округлила глаза, намекая бог знает на что. Джулиан поджал губы и хлебнул из своей собственной чашки — двойной рактаджино, экстра сладкий. Кофеин медленно оседал в его организме, возвращая его к жизни после очередной ночи, в которой было слишком много мыслей и слишком мало сна. О-о-ох. Возможно, сегодня я все же смогу функционировать. — Кто сказал, что кто-то не давал мне спать, Риджал? Возможно, я просто допоздна работал над исследовательским проектом, — он улыбнулся самой таинственной своей улыбкой. Только посмотрите на меня — лгу, говоря чистую правду. Гарак мог бы мной гордиться! Риджал сузила глаза, с наигранным раздражением качая головой. — Я знаю тебя, Джулиан. Рано или поздно тебе придётся во всём признаться мне. Это станция слишком мала для секретов. У всех нас есть свои секреты, Риджал… — Тебе не приходило в голову, что мне нечего скрывать? Я офицер Звездного флота, ходячая иллюстрация правды и непорочности. Моя совесть чиста, — он спрятал улыбку за чашкой. Баджорская медстестра только закатила глаза, смеясь. — Ладно, Джулиан, как скажешь. Со временем я всё равно вытяну из тебя правду. Как обычно. Её веселье было дружеским и искренним, и он не смог удержаться от смешка. И у него были все причины смеяться, потому что она была права — она всегда оказывалась права. Было бы забавно иметь кого-то, с кем можно было бы поговорить об этом. Может быть… А может быть и нет. Всё это было ещё слишком свежим, и Риджал не могла похвастать особой осмотрительностью в такого рода делах. Спасите, мне срочно нужно избежать этого разговора! Словно в ответ на его молитвы со стороны двери раздался стон боли; они с Риджал оба резко обернулись, только чтобы увидеть стонущего баджорца, которого поддерживали двое его встревоженных друзей. Лицо мужчины было залито кровью. В памяти Джулиана всплыло его имя — Пралис Рем, один из технической бригады станции. Рваное ранение на лице, нет видимых признаков травмы глаз или рта — Джулиан был уже на ногах, поддерживая раненого за руку и помогая ему добраться до биокровати — нет видимых признаков травмы лицевых мышц — Риджал передала ему медицинский трикодер, и он обследовал эпидермис и подкожную ткань — травма выглядела хуже, чем есть на самом деле, но рана всё равно была довольно скверной, проходящей по носовым гребням, так что лечение будет непростым. Ну, по крайней мере пациенту это знать не обязательно. Джулиан выпрямился, улыбнулся и принял вид до крайности уверенного в себе доктора. — Не волнуйся. Мы подлатаем тебя за считанные минуты, — наградой ему стало доверие, которое он увидел в глазах Рема, затуманенных от боли. Отдыхай. Позволь нам позаботиться о тебе. Друзья пострадавшего столпились за его спиной; он послал им выразительный взгляд, побуждая их немного посторониться. Они отодвинулись, негромко бормоча. — Риджал, двести миллиграмм триптацедерина, пожалуйста, — пока Риджал готовила препарат и вводила анальгетик, Джулиан осматривал порез у Рема на лице, мысленно прикидывая план наступления. — Что с тобой произошло? Рем тихо лежал на биокровати, успокаиваясь по мере того, как отступала боль. Риджал водила над его лицом стерилизатором, смывая кровь и запекшуюся корочку, открывая взгляду чистую рану. — Я чинил изоляционную трубку на основном кольце. Этот чертов кардассианский воздуховод — с ним никогда не знаешь, когда он рванёт. Стенка канала взорвалась, и мне прилетело острым куском металла прямо в лицо, — он поморщился, вспоминая, и от его рассказа у Риджал дёрнулась бровь. Джулиан поднял регенератор тканей, выбрал глубину рассечения плоти, нужный вид эпидермиса; одной рукой он зафиксировал голову мужчины, прижимая её к биокровати и поворачивая под нужным углом. — Что ж, можно считать, что тебе повезло. В ране не осталось металла, и к тому же, она довольно поверхностна — ты избежал каких-либо непоправимых повреждений. — Работа ему предстояла довольно кропотливая — по мере заживления ему придется учитывать изменяющуюся глубину хряща носовых гребней и регулировать настройки регенератора. — Полежи спокойно, пожалуйста. Во время работы он мурлыкал себе под нос мелодию. Именно в эти минуты Джулиан чувствовал себя счастливым — тогда, когда он мог исправить что-то, что пошло не так, когда он мог облегчить боль, когда он мог привлечь к делу свои разум и талант без страха перевыполнить задачу или выдать себя и свои нечестные генетические улучшения. Каждый хочет, чтобы их доктор был идеален. Кто я такой, чтобы подводить их? Его руки были твердыми, когда он соединял рассеченные края раны вместе, и в первый раз за несколько дней, он жил моментом. Ещё немного здесь, хм, вот так, и — ага… В этот момент Джулиан был доктором — не больше и не меньше, здесь и сейчас; даже не до конца осознавая это, Джулиан смаковал ощущение уверенности в том, что именно нужно сделать. Вот так. То, что нужно. Должен признать, выглядит неплохо. Он выключил регенератор и осмотрел свою работу. Никаких следов повреждения тканей; от работы Джулиана не останется и шрама. Он позволил себе улыбнуться, широко и радостно, и баджорец отразил его улыбку, садясь и осторожно касаясь носовых гребней. — Как себя чувствуешь? — Хорошо… всё отлично! — восторг Рема был заразительным, и Джулиан просиял, хлопая его по плечу. — Прекрасно. Мы дадим тебе мазь, чтобы в рану не попала инфекция, пока она заживает, — он кивнул Риджал, которая уже двинулась к репликатору, и повернулся к его приятелям из технической бригады. — Он будет в порядке, — на их лицах проступило видимое облегчение, и они принялись наперебой благодарить его. Я люблю свою работу. И тут, среди этих голосов, раздался один, который он не мог не узнать: — Отлично сработано, доктор. Сейчас? О, нет, я не готов — Гарак стоял в дверях, обрамленный ярким светом Променада, дорожная сумка свисала с плеча. Его голова была склонена, глаза прикрыты, на губах играла легкая улыбка, и он выглядел почти… Гордым? Интересно, как долго он стоял здесь? Пока он думал об этом, его улучшенные органы чувств отрабатывали своё, подмечая детали: голубые глаза, украшенное гребнями лицо, очерченный подбородок, белые зубы, густые черные волосы, серая кожа, сбегающие вниз по шее и плечам гребни, я никогда не видел эту тунику раньше, ему идёт, ох, Боже, это происходит наяву, до этой минуты всё это казалось только мысленной игрой, забавной идеей, но вот этот мужчина передо ним, широкие плечи, угловатый профиль и скрытый напор, и — черт побери, слишком далеко, чтобы почувствовать запах, — и пока всё это проносилось у него в голове, рот Джулиана открылся будто сам по себе и произнес: — А, это вы. Уже вернулись? От такого сухого приветствия улыбка Гарака слегка увяла. Заварил кашу, так не жалей масла. Джулиан пошёл в наступление. — Ну? Я здесь слегка занят. Что вы хотели? Теперь выражение лица Гарака стало совершенно непроницаемым. Краем глаза Джулиан заметил, как Риджал резко вскинула голову, уставившись на него. Даже Рем Пралис наградил его опасливым взглядом. Неважно. Это не ваша реакция меня волнует. Он наблюдал за тем, как Гарак перегруппировался, стирая с лица малейшие признаки удивления. — Я просто заглянул поздороваться после моего возвращения из терданского торгового узла, — в легком теноре кардассианца звучало веселье и угадывалась какая-то выжидательная нотка. — А. Привет. Что-нибудь ещё? — Посмотри, какой я занятой и важный. Он нахмурился — совсем немного — и взглянул на кардассианца сверху вниз, отчаянно надеясь, что он делает это правильно. Гарак моргнул. — Полагаю, нет. — Тогда увидимся за ланчем. До завтра — если только вы не придете дергать меня до этого момента снова. — И после этого Джулиан вновь обернулся к своему баджорскому пациенту, который теперь откровенно пялился на него. Ведь это делается так? Перед его глазами стояли перепалки Верена и Перетты, их динамика налицо: признать его присутствие, ответить ему, устроить возможность увидеться с ним, но ненавязчиво, ненароком, как если бы ты делаешь ему огромное одолжение. Это была сущая пытка, когда все, чего он хотел — это одарить Гарака самой идиотской своей улыбкой, и вдумчиво поприветствовать его, рассыпаясь перед ним в комплиментах, и… И спасибо Господи, что хоть какая-то его часть была способна мыслить достаточно трезво, чтобы остановить от подобных глупостей. По всей видимости, мой экспресс-курс в кардассианскую культуру не прошёл даром. Краем глаза он видел, что Гарак всё ещё смотрел на него пронзительным взглядом голубых глаз. Не вздумай оборачиваться, Джулиан. Стоявшая у кровати Риджал демонстрировала миру отработанную, профессиональную маску безразличия. Только что подлатанный баджорец продолжал таращиться на Джулиана, и в его взгляде в равной степени читались смятение и тревога. Наверное, он думает, что я полный засранец. Ну, я не уверен, что он ошибается. По крайней мере, теперь он постарается точно следовать моим указаниям, боясь, что в противном случае я оторву ему голову. Джулиан наблюдал, как на мгновение Гарак сузил глаза, и затем он повернулся и покинул лазарет — и только тогда сердце Джулиана вновь забилось. Отлично, проваливай отсюда, о, нет, вернись, вернись! Без малейшего усилия он вновь обратил свои мысли к незаконченной задаче. Он натянул улыбку и постарался принять свой максимально невозмутимый и приветливый вид. Рем Пралис теперь отчаянно косился в сторону двери; Джулиан собирался позволить ему сбежать. — Мы здесь закончили. Не забудь обрабатывать рубец утром и вечером, и будь особенно тщателен с гребнями, хорошо? — он потрепал Рема по плечу; мужчина слегка отпрянул. Что ж, страх тоже неплохо мотивирует. — Я ещё осмотрю тебя в течение двух дней. Удостоверься, что пользуешься мазью так, как я предписал. — Джулиан распахнул глаза, пытаясь выглядеть угрожающе, и почувствовал слабое удовлетворение, когда Рем энергично закивал. Он и его друзья удалились, тихо переговариваясь и изредка бросая за спину взгляды на непредсказуемого доктора-землянина. Джулиан мог только представить, что они понарасскажут о нём. Поаккуратнее со щенком — он кусается! Пока Риджал приводила в порядок биокровать, она очень выразительно молчала. Джулиан не горел желанием пытаться что-то ей объяснить. Лучше притвориться, что ничего не произошло. Потому что так и было, верно? — Я собираюсь проверить, как там дела у того ригелианского парнишки — удостоверюсь, что перевод на планету прошел без осложнений. Ты здесь справишься? Риджал кивнула, не глядя на него. — Может, тебе следует выпить ещё немного рактаджино, прежде чем ты пойдешь к другим своим пациентам, Джулиан, — произнесла она подчеркнуто многозначительным тоном; очевидно, она не считала, что он вёл себя надлежащим образом. Боже, я даже сам не уверен, что вёл себя надлежащим образом! — Я, хм. Так и сделаю, — он прошел к своей консоли и сел, открывая карты пациентов. Его рука автоматически нашарила чашку рактаджино, и он глотнул из неё. Фу, он уже остыл. Он всё равно отпил напиток, в качестве наказания. И пока он читал отчеты и пил свой холодный кофе, на задворках его разума пело, пело: он пришёл увидеть тебя, даже перед тем, как зайти к себе в покои, он пришёл к тебе, он скучал по тебе, скучал; его пальцы покалывало, его сердце лихорадочно билось, и спасибо Господи, что его консоль стояла лицом к стене, потому что он просто не способен был стереть с лица улыбку.