Твоя любовь — наркотик мой

Этим вечером, он сел на диван в своих каютах, опустив подбородок на кулаки и уперев локти в бедра, и — он улыбался, улыбался, его лицо болело от улыбки. Каким-то образом, но что-то он сделал правильно, задел какую-то верную струну в этой неразберихе почерпнутых им кардассианских традиций, которые он понимал хорошо если наполовину, и все же он смог он умудрился сделать что-то правильно — Он упал на спину, раскинув руки и ноги, смеясь про себя. Ох, Боже, это может произойти, это правда может произойти — Это было просто мучительно, он мог признаться себе. Господи, три недели, целых три недели этого медленного танца, три недели словесных поединков и взглядов из-под ресниц и двусмысленных комплиментов и поправлений воротников, да ради всего святого, и он пытался увидеть ответные знаки — и не видел ничего, что он мог бы распознать; Гарак улыбался, уводил разговор в сторону и переводил стрелки, деловой, как всегда — о, это просто сводило с ума. Но теперь, возможно — если Кира была права — и она бы не завела об этом речь, не правда ли, если бы не была уверенна в этом — и о, если Кира была права… Когда он увидит Гарака снова? Он надеялся, что сегодня, но этого просто не случилось; утром он был слишком занят, а днем он делал осмотры, и потом его остановила Кира — и после встречи с ней он уже не доверял себе. Завтра? Могу я встретиться с ним завтра? Он был на службе с ох-восьми-ноль-ноль до шестнадцати, но это оставляло ему перерыв на обед и долгий, славный вечер, вот, вот здесь простирались возможности, и это так удручало, на самом деле; всё, что Джулиан хотел, это вылететь из своих комнат и найти его и спросить: это правда? Я тебе нравлюсь? Я правда могу тебе нравиться? И потом коснуться его, погладить его волосы, встать так близко, пробежать пальцами вдоль этих гребней — его руки дёрнулись — Боги, я не могу, я не могу, это всё разрушит, будет так чудовищно очевидно — А в кардассианском ухаживании, похоже, очевидности были совершенно не допустимы. Ну, кардассианское ухаживание никогда не предусматривало таких, как я. Здесь непременно должен был быть способ заставить это работать, обязательно должен — Аргх, довольно планирований; нужно оставить это на завтра — сегодня он просто будет наслаждаться, надуваться от гордости и сиять от радости. Он потер лицо, разминаясь, бедные его большие и малые скуловые мышцы сводило от усталости, и все же он просто не мог перестать улыбаться — Ох. Постойте. Ещё не время праздновать. Вообще-то, ему нужно было собраться, сфокусироваться, потому что у него была обязанность, которую он должен был выполнить, которую он и так откладывал; он не хотел действовать поспешно, опережать события — Но прежде чем он хотя бы начнёт мечтать о том, чтобы зайти дальше флирта (или что бы это там у них ни было), прежде чем он на самом деле попытается забраться в постель к единственному на станции кардассианскому скорее-всего-шпиону… * * * — Башир — Сиско. — Сиско слушает. Чем могу вам помочь, доктор? Он моргнул, пытаясь сформулировать свой вопрос, Господи, я должен был отрепетировать это — — Эм, коммандер, я… вы в комнате одни, сэр? — Да, доктор, — голос Сиско звучал вежливо, но лаконично, мол, не будем тянуть с этим. — Я, эм, мне нужна информация о… политике станции. На какой-то миг на той стороне линии воцарилась тишина. Он мог представить, как Сиско хмурится. — Политика станции? Какого рода политика? — А, ну, любая политика, которая касается… внеуставных отношений. На этот раз молчание длилось ещё дольше. Не к добру. — Доктор, что вы пытаетесь мне сказать? — Да, ха, тут такое дело, ну, я заинтересован в, м-м, том, чтобы узнать кого-то, кто не является членом Федерации, поближе, и — Голос Сиско нетерпеливо перебил его. — Доктор, вы что, действительно позвонили мне сообщить, что собираетесь пойти на свидание? Эм. Да, именно это я и сделал. — Сэр, я просто почувствовал, что мне правда нужно ваше одобрение… — Доктор, вы взрослый мужчина. — Ещё одна пауза, полная невысказанного значения, и он почувствовал, как теплеют его щёки, черт его побери, — Я предполагаю, что у вас есть некоторый опыт в том, чтобы принимать такие решения самостоятельно… — Сэр, это Гарак. Теперь пауза носила совершенно другой оттенок. О, Господи. — Позвольте мне прояснить. Вы вызвали меня, чтобы спросить разрешения… вступить в неуставные отношения… с Гараком? — Эм. Да, сэр. На том конце линии послышался тяжелый вздох. Джулиан поморщился. — Доктор, — голос Сиско звучал с лёгким отчаянием; казалось, будто тот с трудом мог подобрать слова. — То, что вы делаете в своё свободное время, меня не волнует. До тех пор, пока вы сами не волнуете этим меня. Стойте, что это значит? — Ну, я… Ещё один вздох. — Доктор, вы планируете выдавать какие-нибудь тайны Федерации? — О — нет, сэр! — Вы собираетесь выдавать коды безопасности или подпольно поставлять наркотики на Кардассию Прайм? — теперь он ясно смог уловить сарказм, и Джулиан поморщился еще сильнее, о, Боже, что я наделал — Он вздохнул. — Нет, сэр. — Тогда я не думаю, что мне нужно знать об этой ситуации еще что-то. Или вы так не считаете, доктор? — И вот теперь голос Сиско звучал совсем немного позабавленно, и Джулиан задержал дыхание, веселье — это неплохо, веселье — это хорошо, потому что веселье означало — — Совсем нет, сэр. Веселье означало… да? — Отлично. Идите и займитесь тем, чем вы там собирались. И ради всего святого, больше ни слова об этом. Конец связи. Веселье означало да! Джулиан выдохнул, со свистом выпуская воздух из легких, и рухнул назад, на диван, и на его лице снова была тихая улыбка, как будто бы она никуда и не исчезала…