Любопытный Лисёнок

Просыпаюсь от того, что стало прохладно и свет бьёт мне в глаза. Потягиваюсь и пытаюсь сообразить, что же я наделал вчера. Осознание приходит очень медленно, всё тело расслаблено и находится в томной неге. А голова предательски болит, как в старые времена, когда мы на спор с Даровичем и Гроу распили бутыль драконьей слезы. Только разве что мы тогда провалялись в отключке дня три и профукали все занятия. А отходняк был жесточайший. Пытаюсь приподняться на локте и падаю обратно. В голове чудовищный шум, горн троллей и торжественные барабаны гномов отдыхают! Вот же! Оглядываюсь, рядом никого. Неужто я просто напился и мне приснился с перебором на реализм мокрый сон? Хах, староват я для таких вещей. Но как же меня сводит с ума этот чёртов Лисёныш! Ммм, а его эти мягкие пушистые ушки… Провожу рукой рядом и нащупываю клочок светлого меха. Тяну его к себе и резко подскакиваю, от чего кружится голова и вновь падаю на кровать, а сбоку слышу тихий смех. Дарович?! — Падла! Ты чего тут забыл? Я как бы ещё сплю. — Вижу, как ты спишь, — вздыхает он и перелезает со спинки кресла на кровать, помогая мне сесть. — Ты вообще живой? — и тянет руку к моим волосам. Смотрю на него с презрением и отдёргиваю голову от этих пальцев. Опять же фаланги через волосы будет пропускать и тянуть. Терпеть этого не могу! Но за этот рывок я поплатился. Всё зашаталось и закружилось. Или это я закружился? Прикрываю лицо ладонями и пытаюсь придти в себя, а он держит меня за плечи и не позволяет упасть, тычет каким-то стаканом с сильно пахнущей жидкостью в лицо. — Да давай уже! Выпей! — Дар, отвали! — уворачиваюсь от неизвестной мне дряни. Он пытается залить эту муть мне в рот, а я с ненавистью смотрю на стакан и вода в нём вскипает, фонтанирует, и бьёт ему в лицо. Его руки разжимаются и я незамедлительно падаю на подушку. — Ахренел! — кричит мой «благодетель» и вытирается моей же рубашкой. Вот гад. — Ты когда заклинание вякнуть успел?! Пытается меня трясти, а я словно проваливаюсь в сон, но он чертит ногтем прямо на моей щеке руну и я прихожу в себя и вижу его обеспокоенное лицо. — Дружище, не пугай меня! — и убирает волосы с моего виска. — Да что ты вечно со мной как курица-наседка возишься? — ворчу я, отпихивая в сторону беспокойного, и прохожу псевдотрезвой походкой к зеркалу. — Ах-ре-неть! — теперь это уже произношу я. И поверьте, жалкий вяк Дара не идёт в никакое сравнение с моим. Упираю руки в полку под отражающей поверхностью единственного не льстящего мне в этой комнате предмета, и взираю на себя-красивого. — Вот и я прихренел. Ты вообще в курсе, что два дня проспал? Из зеркала на меня взирает уставшая рожа, так ещё и с кровоподтёком на весь висок и ухо. Значит, точно не сон. И это было одно из старых заклинаний, которое может как легко оглушить, так и с ещё большей лёгкостью убить. — М-да, одного шрама мне, значит, на этой стороне было мало… В руках Дара возникает новый стакан, он подходит, останавливаясь сзади, прижимаясь ко мне бёдрами, и подносит его к моим губам. — Теперь пить будешь? — Буду. Но только после того, как ты отвалишь от моей голой задницы, — поворачиваюсь и выпиваю залпом, всучивая тару ему обратно в лапу. — И харе меня взглядом пожирать! — А что бы нет-тааа? — и лыбится этой бесящей улыбкой. — Вверх! — и этого паразита пришибает о потолок, а он лишь ржёт. Привык, видите ли, блин. Натягиваю на себя рубашку. И собираюсь свалить в ванну, но останавливаюсь на пороге. — А ты когда припёрся, малец был ещё тут? — Не, свалил. Кстати, знатные у тебя перчаточки, — ржёт, удобнее устраиваясь и собираясь что-то начертить своими когтедробилками у меня на потолке. — Я тебе щас культяпки-то твои свяжу! А ну не лапай мой потолок! — Так спусти меня на пол. А лучше — возьми меня с собой в ванну. А то мало ли, головушка закружится. И кто тебя ловить будет? — сладко, заискивающе тянет слова и стреляет своими фиолетовыми глазками. — Пристукнуть тебя ещё раз об потолок что-ли? — задумчиво спрашиваю скорее даже у верхней горизонтальной поверхности, нежели у тебя. Да, определённо, потолок мне жаль сильнее, чем инкуба с перманентным недотрахом. Выбираюсь из ванны, а эта хрень, зовущая себя Ректором (да-да, с большой буквы!), всё ещё продолжает там зависать. Настроение моё просто днище. Зато заметил, что могу творить заклинания без слов. Выпал в осадок, когда в меня так прилетел пузырёк с мылом. Интересные дела. Надо бы побыстрей найти Лисёнка и расспросить. Да и вообще, как он? Я вроде бы сдержался и выкачал из него не много сил, да и глотку не распотрошил. И то удивляюсь, как мне это удалось. Одеваюсь, а Дарович глазками так и сверкает. — Задолбал! — рычу и одним жестом скидываю его на кровать. — Скрутить! — Ты меня в гусеничку решил превратить? — ржёт он из-под простыни. — Дарк, я тебя разочарую, но в бабочку мне превратиться не светит. — Ещё одно слово и я тебя выкину в окно! — наклоняюсь и шнурую ботинки, подхожу к рабочему столу и вижу, что ни фолианта, ни моего плаща там нет. — Да проходили мы это уже. Ток я всё равно летаю хреново. Ну освободиии! И вообще, ты его насколько без сил оставил, что так сейчас ими раскидываешься? — и всё же, Дару удаётся высунуть свою кучерявую голову из недо-смерительной рубашки. Накидываю по привычке на плечи мантию и разжимаю кулак, а этот неугомонный катиться кубарем с кровати и подскакивает не хуже мячика. Хватаю его сзади за пиджак и с силой швыряю в окно: — Остынь! — и этот долбанутик летит прямо с башни в фонтан, что перед главным входом. Но плеска я не слышу, лишь одни гневные ругательства. Выглядываю. Ва! А фонтан-то застыл! Хе-хе, это что-то новенькое. Ну пусть себе знает, как меня соблазнять.

***

Прохожусь по замку, заглядываю в нашу комнатку, во дворики, но тебя там нет. Заскочил в общежития — там, кроме нескольких пьяных в стельку завсегдатаев, никого. Ускоряю шаг, иду по обходной галерее. Ну, мало ли, пошёл тренироваться на поляну, что в лесу, практически сразу за барьером. Да, лазейку туда указал я, а то ты с невероятным упорством пытался сделать щель в куполе и пройти. Зная тебя, я бы не удивился получить здоровенную дыру в защите школы, которую я колдовал в течении месяца, практически без перерывов, самолично, несколько лет назад. Выскакиваю за барьер и иду по раскисшей земле. Небо серое и накрапывает мелкий не то дождик, не то мокрый снег. Мантия цепляется за голые ветки кустов, а высокие сапоги утопают в подтаявшем снегу. Холодно! Кутаюсь в мантию плотнее и выхожу, наконец, на поляну, но и тут никого. Лишь лисьи следы, убегающие вглубь леса и практически заметённые новым снегом.

***

Я искал своего Лисёнка уже как три дня, не переставая. Обшарил все прилегающие территории и замок, но это было тщетно. Составил сложное заклинание на поиск, к тому же, у меня остался клочок его шерсти, но и тут я потерпел фиаско. Вокруг моего малыша словно был выстроен какой-то барьер, который не позволял его обнаружить. Всю оставшуюся неделю я места себе не находил и просто лез на стенку, порой в прямом смысле этого слова. Я не знал ни где ты, ни что с тобой, ни как ты себя чувствуешь. Мне казалось, что я только всё испортил. Впервые, после Гроу, мне так не хотелось кого-то отпускать. Или же дело в том, что я осознаю свою привязанность и чувства лишь когда теряю того, кто их вызвал? Но Гроу уже не вернуть, а вот тебя… Ещё тот вопрос.Не знаю, что бы со мной было дальше, но благо завтра заканчиваются праздники и начинаются учебные будни. Я немного смирился с положением дел, хотя, скорее даже не смирился, а просто выморозил себя. В прямом смысле этого слова. Я столько раз убегал на поляну и просто стоял посреди неё или же залезал на ветки ближайшего дерева и утыкался в какую-нибудь книгу. Лишь бы просто отвлечься. Кажется, на пятый день, как мой Лисёныш сбежал, Дарович психанул, окончательно обалдев от моего состояния и, хватанув полузамёрзшего и сонного меня, потащил на собственном загривке к себе в апартаменты и швырнул отогреваться в ванну. Но, на удивление, он не приставал, а лишь пытался поговорить и вправить мне мозги. — Дарк, через пару дней начнутся занятия. Ты так и будешь сидеть на ветвях, смотреть безразличным взглядом и зарываться в чтиво? — А чем плохо? Я, может, так индивидуальные программы готовлю. — Ты себя к белым тапочкам готовишь, а не программы. Ну всё, надоел! — и он подошёл к ванне, склоняясь и хватая моё лицо, явно собираясь поцеловать. — Вода! — поток окатил его с головы до ног, а он так и замер, убирая руки от меня. — Ещё раз тронешь и я твои хвалёные рученьки поотгрызаю, — сказал, как отрезал. Начались занятия, а Лисёныш так и не появился. Хандра с меня спала, просто было не до того. Меня докапывал Дар, меня тормошили ученики, а ещё моё тело постепенно начинало сходить с ума, требуя близости. Да какая к чёрту хандра! Я носился, как угоревший. А ещё начал срываться на учениках, но вовремя это заметил и стал стараться быть сдержанней. Но меня постоянно почему-то бросало в не понять какие эмоции. С чего бы это? Я столько лет был на столько спокоен, когда мне это требовалось, а тут? Будто это даже и не мои чувства. Ничего не понимаю. Вроде вот он я, стою себе спокойно, веду лекцию, и тут на меня накатывает ярость ни с того ни с сего, или страх. А как-то раз скрутило болью плечо и руки (а ведь они были в перчатках!), да так, что я осел на подоконник, благо рядом стоял с ним. А сегодня с утра у меня люто горел загривок, словно его чем-то прижгли. Я даже подумал, что на меня навели порчу или ещё что. Но нет. Эти перемены настроения и фантомные ощущения меня с каждым днём раздражали всё больше и больше. Но добивало неконтролируемое возбуждение по вечерам. Да какого творится с моим телом! Раздражает до жути! Но к Даровичу я из принципа не подходил, старался решить проблему самостоятельно. Но с моими руками решать подобного рода проблемы сложновато. Но я же не подросток какой, в конце-то концов! Вычитал и сварганил один отвар. Вроде бы помогло. Но как выяснилось, ненадолго. Как итог, к концу недели я был злой, раздражительный, и готовый вжать в стену первого встречного и, соответственно, отыметь как следует. М-да, вести в таком состоянии пары — то, что доктор прописал. Прелесть, в общем. Не знаю, сколько раз я послал и выкинул из окна Дара, но, кажется, руки я себе подкачал. Я, конечно, обещал ему перегрызть его культяпки, но он на удивление прытко убирал их от моих зубов. Я так не пытался кусаться уже лет пять, если не больше. Всё моё поведение меня настораживало. Было такое чувство, что это отголоски чувств Лисёныша. Не знаю, как это получалось, но, возможно, всё из-за поставленной мною метки. Ученики уже откровенно ржали с нас с Даровичем, а количество баек превысило любые дозволенные лимиты. Некоторые пёрлы были настолько нелепы, что я и сам начинал с них смеяться. А вот другие напротив, были обидны. В какой-то момент, проходя по аудитории, я не удержался и легонько дал подзатыльник болтушкам. Правда, я это сделал не рукой, а бумагами с проверочными работами, что левитировал рядом со своими ладонями. Не хватало мне ещё кисти об их непробиваемые головы повредить! Дудки! Но, кажется, это не возымело никакого действия на окружающих. — А я слышала, что Ректор таки зажал этого волка. — А почему волка? Я слышала, что Профессор превращается в лиса. Не зря же он так сблизился с тем мелким выскочкой. А он из Лисьего дома, это я наверняка знаю! — А я слышал, что Даркнес вообще вампир. Да какой из него оборотень! — Не чистокровный, как пить дать! — А я тебе говорю, что он волк! Ох, как же от этого непрерывного трёпа у меня болит голова! — Молчать! — заклинание срабатывает на ура и я могу дальше вести практическое занятие. — И никакая я вам не псина. Переворачиваем страницу, читаем задание, выполняем и листки сдаём в конце пары. Фух, ну наконец-то тишина! Пускай лучше попишут, чем будут и дальше трещать языками. Но под конец пары я уже был готов вскипеть, так как эти умники, даже и не подумали обойти заклинание, а стали перебрасываться записками. Даже как-то обидно за это поколение. То ли дело мы. Только рот попробуй нам заткнуть, как я или Гроу тут же начинали комбинировать руны и обходили все запреты. Один раз доигрались, что изобрели комбинацию рупора. Ну как, изобрели, Гроу и изобрёл, а наш учитель присвоил это дело себе. Наконец прозвенел звонок и я снял заклинание. А то чего молодёжь мучить, не рыбы всё же, что б весь день молчать. Стоило мне только начать собирать вещи и готовиться покинуть кабинет, как в него влетел Дарович и начал что-то там вещать, а я даже не вдавался в его слова, что слетали с этого лживого и обольстительного языка. Я стоял к нему спиной и перебирал пергаменты с книгами. — Дарк! Ты меня вообще слушаешь? Я к тебе обращаюсь!— разворачиваюсь, хватаю его отработанным действием за пиджак, прямо на глазах у офонаревших третьекурсников, и вышвыриваю ко всем чертям в окно. И только спустя пару секунд, понимаю, что сделал. М-да, кажется нехило я подгадил тебе репутацию и создал не один повод для нового слуха. Выглядываю, а ты паришь в воздухе, похлопывая кожаными фиолетовыми крыльями, злющий как сотня разъярённых гарпий. — Прости, Дар, не знаю что на меня нашло, — поднимаю руки в примирительном жесте и делаю шаг назад, предоставляя тебе возможность обратно влететь. А в аудитории гробовая тишина. — Мистер Даркнес, пройдите в мой кабинет. Нам надо серьёзно поговорить, — ты строг, но я вижу как едва сдерживаешь веселье. Следую за тобой, но мы так и не доходим до пункта назначения, а эти чёртовы крылья, вжимают меня в стену, вместе с твоим торсом. — Ты чего учудил? — откровенно ржёт он мне в лицо, крепко держа запястья. — Мне больше интересно, что творишь сейчас ты. Мы же всё выяснили уже чёрте сколько лет назад, Дар! Отвали. Хотел говорить — так говори и не лапай. Дарович продолжает ржать, склонившись и что-то неясное бубня мне в плечо, но скоро затихает и выпускает меня из цепких лап и смотрит предельно серьёзно. — Это всё затянулось уж слишком. Выкинь мальчишку из головы. Он уже навряд ли вернётся. Уже прошла целая учебная неделя, а он и носу не показал. Так что если не хочешь, что бы тебе помог я, то найди наконец себе кого-нибудь на ночь и прекрати себя мучить! И меня за одно. Ты даже не представляешь, как сильно от тебя пахнет желанием. Не знаю, что за дрянь ты там всю неделю в себя вливал, но она не помогает, — и Дар с шумом втягивает воздух. Я думал, что он вновь начнёт меня жрать, но нет, лишь отстранился и дал мне пройти дальше по коридору. А может я просто и не заметил этого. Кажется, я уже привык. — Можешь быть сколько угодно против, но я сегодня вечером приду к тебе, и выпью эту усладу до последней капли! — Это была угроза? — Констатация факта, — и Дар вылетает в ближайшее окно. А жаль. Мне так хотелось его вновь швырнуть самому! Я думал, что этот инкуб не шутил, и я провёл на стороже весь вечер, а он так и не явился. Даже немного обидно. Ведь в одном он был прав, зелье больше меня не брало и наплевав на всё, я выпил снотворного и благополучно уснул до полуночи, не дожидаясь пока моё тело выдаст новую порцию гормонов и начнёт сводить меня с ума. Просыпаюсь от такого уже родного фырчания под боком. Не уж то мой Лисёныш вернулся? Хочу открыть глаза, но на них какая-то повязка. Странно. Хочу перевернуться на спину, а в ответ слышу тихое пофыркивание и тёплые руки проходятся по моей голой пояснице и идут ниже. Поворачиваюсь на бок и понимаю, что на мне нет перчаток. Не могу шевельнуть руками, но и боли не чувствую. Тяну их к лицу и провожу по ним губами. Ну да, точно, руны начертаны поверх. А руки меня обнимают и сверху наваливается тело. Нет, слишком тяжело. Это не может быть Лисёнок! Дёргаюсь, мне удаётся вновь повернуться на бок… Или мне это позволяют? Рука проходится вдоль позвоночника и я не могу ничего с собой поделать и выгибаюсь. Прикосновения гуляют по моим бокам и спине, расслабляя и с этим ещё и распаляя меня. Хочу вырваться, догадываясь кто на самом деле изводит моё тело. Но не получается. Я ещё не до конца проснулся и почему-то мои действия заторможены, а сам я одурманен и придавлен к кровати. Рука идёт по бедру, заходит на низ живота и охватывает моё возбуждённое естество, а я взвываю от неторопливых ласк, запрокидывая голову. К спине плотно прижалось мощное тело, запястья обхвачены другой рукой, а в шею врезаются клыки. Ненавижу когда меня кусают! Я осознаю всю ситуацию, но не могу ничего поделать. Лишь пытаюсь уйти от острых зубов, чувствуя как из меня выпивают жизнь и энергию глоток за глотком. — Дар! Хватит! Остановись! А он лишь двигает рукой быстрее, слизывая алую жидкость и залечивая рану. Чувствую как он трётся о мои ягодицы своей разгорячённой плотью. — Ты не посмеешь! Я запрещаю! — Просто замолчи и расслабься. Я столько раз спасал тебя, вытаскивая с грани. Так что считай, что возвращаешь мне долг, — шепчет мне на ухо, обжигая горячим дыханием. Слышу его голос и практически смиряюсь. Если так подумать, то он прав. Сколько раз он выхаживал меня, но… Но тьма во мне шевелится, а зверь сопротивляется, отказываясь подчиняться и я дёргаюсь со всей силой. — Нет! — практически рычу, а меня полностью грудью вжимают в кровать и вновь кусают, прекращая приносить удовольствие, с силой вдавливая локоть мне в спину. — Отпусти меня! Вверх! Но заклинание не срабатывает, этот паразит выпил слишком много крови. Знает же сколько надо, что бы я не мог колдовать, но ещё при этом не отключился. Пытаюсь дергаться, а он сжимает мои запястья, дырявя своими когтями и я взвываю и замираю, тяжело дыша. А возбуждение никуда не делось, лишь только усиливается и я непроизвольно дёргаю бёдрами.— Дар, ты ли это? Тот кто обо мне всегда заботился? Почему ты набрасываешься на меня сейчас? Почему причиняешь боль? — уже не дёргаюсь, замираю, кое-как повернув голову в бок и сбито дышу. — Потому что всю неделю от тебя разит такой похотью, какую я уже давно ни у кого не чуял! И помимо того, что мне уже очень давно хочется тобой обладать, так ещё и инстинкты вопят. — Тогда сожри это всё как ты обычно делаешь! Не мучь меня! — Не выйдет, — говорит более спокойно и уже не давит мне на спину, а вновь позволяет повернуться набок, всё также продолжая держать запястья над моей головой. Рука неуверенно обхватывает меня, но я охаю и сам непроизвольно толкаюсь. Кажется тело бунтует и у меня жар, а дышать становится с каждой минутой всё тяжелее. — Дар, не смей… возбуждать меня… ещё больше, — едва выговариваю, в голове путаница, а он уже двигает быстро рукой и припадает губами к моей шее, но не вгрызаясь в неё.— Больно надо! Я тут вообще-то пытаюсь тебе помочь! У тебя же сердце так остановится и никакая регенерация не спасёт, — чувствую, как он тянет энергию и мне становится легче. Могу вздохнуть полной грудью, а по лицу катится пот. — Я бы мог сделать как ты хочешь, но это помогло лишь в том случае, если бы ты всю неделю от меня не прятался. Я не знаю, что с тобой происходит, но по моим наблюдениям, тебя кто-то решил извести таким чудаковатым образом. А мне это всё за один раз не выпить, — отпускает запястья, видимо понимая, что мне уже не дёрнутся и обхватывает рукой меня за грудную клетку, пропуская свою лапу подо мной. А у моего тела нет сил противиться, руки свободны, но я не в состоянии ими шевельнуть, так и держу их над головой. Только и могу, что поддаваться бёдрами в сжатый кулак и сжимать зубы, стараясь не прокусить губу и не раздразнить его ещё больше. В голове страшный шум, он что-то ещё говорит, а меня всего передёргивает и выгибает. На время приходит облегчение, а потом по телу проходят вновь жаркие волны. Дар прижимается крепче и оттягивает их на себя. Воздух становится более горячим и я почти теряю сознание, трепыхаясь в его руках. — Чёрт, Даркнес! Это уже не смешно! — он срывает с меня повязку, пот застилает глаза. Вдруг резко становится прохладно и я поворачиваю голову, с усилием открыв глаза, и замираю. Дар нависает надо мной, его крылья раскрыты и по ним идут потоки энергии, которую он просто скидывает в окружающее пространство. Фиолетовые переливы магии клубятся вокруг нас, но не касаются меня. Очередной взмах крыльями и он отгоняет их прочь.— Дарк, пойми, по другому не выйдет, — никогда не видел его таким. Глаза налились серебряно-фиолетовой магией, словно ртуть смешали с чем-то ещё, волосы вздыблены вверх и шевелятся в белом потоке, на руках выступили витиеватые узоры, которые идут ниже и по бокам, сходясь на пахе. Меня, уже не сопротивляющегося, полностью укладывают на живот и наваливаются сверху, вонзая в шею клыки и я просто начинаю терять сознание. Меня окутывает тьма, но что-то не так, вокруг какой-то рыжий, тёплый, уютный поток, он овивает меня, я слышу чертыханья Даровича и звук падающего тела с кровати. Всё резко прекращается, меня словно нежно гладят по голове и я засыпаю, более уже ничем не потревоженный.