Любопытный Лисёнок

      Открываю глаза и, на удивление, чувствую себя превосходно. Ничего не болит и больше нет навязчивого желания кого-нибудь нагнуть. Да неужели?! Потягиваюсь и лениво переворачиваюсь на кровати. Похоже, что мою задницу так и не тронули. Ну что ж, удивительное везение!        Оглядываюсь — никого нет. В комнате я один, ну, если не считать развалившейся полки с книгами. Значит, мне не показалось и Дара действительно отшвырнуло от меня. Странно это. Поднимаюсь и иду в ванну, приводить себя в порядок. Ну и видок. Ищу перчатки… О, вот и они.       На удивление, сегодня меня ничего не тревожит. Весь день прошёл даже слишком спокойно. Я впервые за долгое время смог подготовить курс новых лекций и обновить старые. Посидел во внутреннем дворике, поужинал в библиотеке и прогулялся по округе. Всё же в выходные в МагИне всегда значительно спокойней, чем в остальные дни.       За весь день я ни разу так и не пересёкся с Даром, организм под вечер не выдал никаких неудержимых жарких сюрпризов и я, спокойно подготовив вещи на завтра, и приняв горячую ванну, лёг спать.       Я бы мог сказать, что следующее утро было таким же чудесным, но только, во-вторых, мне нужно было тащиться читать лекции, а во-первых, мне приснился странный сон. Он был вроде и благостным, но вместе с этим ещё и тревожным. Я тщетно пытался вспомнить, что же в нём детально было, но мне этого так и не удалось. Наплевав на всё, я просто отправился на лекции. Будет надо — потом разберусь.

***

      Утро. Что же вчера такого случилось, что всё тело ломит, а я ничего не помню? Шевелюсь. Вроде всё на месте. Живой. Пробую как-то подняться, но понимаю, что чья-то крепкая рука прижимает меня к себе. Хозяин?.. Нет, не может быть! Да и когда? Мы же вчера вечером с Профессором отправились к нему домой…       И тут до меня доходят смутные воспоминания вчерашней ночи. Нет, не доходят, а захлёстывают волной, заставляя меня задержать дыхание и замереть, чтобы не захлебнуться.       Сердце пропускает удар и я чувствую, как мои уши прижимаются к голове. Да, пушистые звериные лисьи уши опять со мной. Собираюсь с силами и поворачиваюсь. Как и ожидал. Учитель… Вот он, близко, прижимает меня к своему сильному телу. Приятно… Не так, как с Хозяином.       Хочу ткнуться тебе в грудь лицом, но понимаю, чем это может кончиться. Перевожу взгляд выше и вижу сетку вен, что расползается по виску алеющей паутиной. Непроизвольно веду рукой и прямо на коже черчу руну восстановления. Конечно, Профессор так проспит дольше, но зато его голова не должна, в теории, будет раскалываться по прибытию из мира снов.        А теперь стоп. Руна демона? Поднимаю руку и щупаю загривок. Шрам. Прямо посреди узора и основных линий знака. След зубов и метка Даркнеса? Вот я попал…       Айзек встретил меня сразу за куполом, защищающим институт. Не зная, что сказать ему, я просто стоял и смотрел вниз, прижав уши и подарок учителя. Уши — к голове, книгу — к груди. Вот так и стоял. — И где ты был, шальной зверёк? Ты должен был ждать меня здесь ещё вчера вечером! Так почему же я должен терпеть такое поведение?! — демон в человеческом обличье практически ревел, словно Цербер. — П-прости, Айзек… — из моих глаз, кажется, начали катиться слёзы. А он извлёк из своего кармана ошейник и подошёл ко мне. Быстрое движение и прохладная рука заставляет меня согнуть шею, прижав подбородок к груди. Хозяин крепко держит и ощупывает метку Даркнеса, хмыкая. Затем он приподнимает мою голову, застегнув ошейник, смотря на меня немигающим взглядом. — Ловкий же у вас учитель, — кажется, Хозяин не просто усмехается, но и крайне удивлён. — Знатную птицу ты закадрил, мой зверёк!       И демон припал к моим губам, одновременно пристёгивая к ошейнику цепь и заставляя меня принять звериную форму полностью. Кажется, он намекал на то, чтобы я не надеялся на пощаду. Хорошо хоть сжалился и книгу с собой забрал.        Эти две недели в Лисьем Доме, (главой которого, как не сложно догадаться, и был Айзек), состояли лишь из одного: Хозяин брал меня каждый вечер, срываясь на моём теле, каждый раз раня и калеча руки, не обращая ни какого внимания на слёзы и просьбы остановиться. Он заменил мне «папочку и мамочку», даже относился иногда нежно, словно и впрямь родной, но это ему совершенно не мешало.        Днём же я имел возможность немного перевести дыхание, но если я не спал, то он мог начать играть со мной снова, не дожидаясь полной регенерации моей бренной тушки.       Хозяин предпринял попытку восстановить руну на принадлежность, но она так и не смогла перекрыть метку учителя, а лишь доставила мне невероятную боль. Я думал, что хоть после этого мне дадут денёк передохнуть, но я глубоко заблуждался. Мне в рот влили какую-то пылающую жидкость и подмяли под себя на целые сутки. Не знаю как жив после этого остался. Хотя нет, знаю — он берёг меня, как хранилище сил.        Пару раз я, правда, при этом терял сознание и мне казалось, что я вижу Профессора. Но меня сильно вздёргивали, придавливали за шею и безжалостно возвращали в реальность, не сбавляя агрессивного напора. Даркнес тоже был груб, но в его грубости была нежность и хоть какая-то забота. Хозяин же уповал на мои собственные силы и звериное умение быстро себя восстанавливать.       Хорошо, что мне хоть дали день на восстановление, заявив, что я и так лентяй и пора бы браться за голову и возвращаться к учёбе. Будто это я горел желанием не вылезать из спальни! Правда, ошейник так и не сняли. Из-за этого всего я и пропустил начало занятий. Ох и разозлится же Профессор!        Придя в институт, я сразу решил пойти к аудитории Даркнеса. Судя по звукам из-за двери, у группы была практика. Тихо открыл дверь и пробрался на задний ряд. Профессор стоял спиной ко входу, а все остальные находились внизу, внимательно смотря ему в рот и ловя каждое слово. Впрочем, как и всегда. Интересно, а он вообще заметил моё отсутствие?       Я вздохнул и прилёг на парту, сетуя на израненные, забинтованные полностью руки и широкий ошейник, мешающий нормально двигать головой, но так приятно давящий на шею… Благо, кофта была с длинным воротом и его было не видно. Речь Профессора прервал вскрик одного из учеников, случайно обранившего ручку и, в поисках её, оторвавшегося от местного светоча знаний. — Смотрите, Профессор! — и он ткнул куда-то за его спину, заставляя повернуться на меня. А я поднял голову и заглянул в глаза тому, кто посмел отобрать любимую игрушку демона.       Один из зазнаек отвлекает меня и я поворачиваюсь. Бумаги из моих рук чуть не вылетают, но я удерживаю их. Лицо сохраняет спокойствие, а зверь во мне так и хочет наброситься на вернувшегося Лисёныша. Сдержанно киваю, отворачиваюсь и, ответив на последний вопрос, извиняюсь и подымаюсь на верхние ряды к своей пропаже. А пропажа, должен заметить, выглядит весьма прискорбно. Зверюга внутри, которая доселе хотела впиться в глотку и порвать за столь долгое отсутствие, теперь хочет приластится и ткнутся тебе в руки. И чего это его на нежности потянуло? Кажется, такое впервые. Или это потому, что он знает, что это своё и вредить нельзя?       Подхожу ближе и замечаю, что твои руки перебинтованы, а под большим воротом кофты прослеживаются контуры ошейника. На лице, кажется, несколько царапин и вообще, выглядишь усталым и подавленным. Это ещё что?! Что с тобой вообще было?! Но я внешне не прошибаем и говорю холодным, безразличным тоном: — Арису Форальберг, пройдите за мной. Нам нужно обсудить вашу посещаемость. И что за неподобающий внешний вид? Хоть бы к лекарю сходили, — и жду, пока ты с понурой головой встанешь и пойдёшь за мной. А в уголках твоих глаз, кажется, заблестели слёзы.       Выхожу из аудитории, а ты плетёшься за мной с понурой головой и нерешительно хватаешься за край мантии. — Профессор, простите, я… — ты опять переходишь на «вы»?! Какого чёрта? — «Ты», мой Лисёнок. И зови меня по имени. Или то, что между нами было, ничего не значит? — останавливаюсь и оборачиваюсь на тебя, прищуривая глаза. Ох и потрепал же ты мне нервы! — Значит-значит, — быстро соглашаешься, вероятно, чем-то обеспокоенный. — Просто…       Решаешь, что лучше показать. Аккуратно закатываешь длинные рукава кофты, а под ними обнаруживаются полностью забинтованные руки. А белые бинты в некоторых местах пропитались кровью. Сколько же времени ты был в таком состоянии?!       Но это ещё не все сюрпризы. Задираешь кофту до груди. И она перебинтована. А на боках и животе тонкие полосы почти заросших шрамов, тянущихся по твоему торсу и уходящих в брюки. Оттягиваешь длинный ворот и под ним я вижу довольно широкий ошейник, который ты сейчас огладил пальцем… Нежно?       От плачевного вида моего подопечного желание никуда не делось, а наоборот, усилилось. С одной стороны, мне тебя, конечно, жаль и хочется подлатать, но лишь для того, чтобы перекрыть это всё своими собственными следами от когтей и укусами.       Хватаю тебя в охапку и командую: «Перемещение!», и вот мы уже в моей комнате.       Ты нерешительно отскакиваешь и бьёшь своей лапкой, как только понимаешь, что я тянусь к ошейнику. — Нет, не трогай. Нельзя снимать! — да что с тобой вообще было, что твоя психика так расшаталась? А ты вроде и сжался, но при этом ещё и напрягся, как струна, или зверь, что готов к прыжку и вцепиться в незащищённое горло своего оппонента. Подобное поведение в кипе с чужим запахом меня злят. — Быстро же ты вернулся, — делаю шаг вперёд, хватаю и прижимаю к стене, чтоб не вырвался. — Нечего волноваться лишний раз из-за всякого. И бить меня он удумал. Я ж тебя и скрутить могу, связав, — но сам морально готов схлопотать куда-нибудь, опускаюсь ниже, стягивая твою кофту и отшвыривая её прочь. Целую открытые участки кожи на груди, а сам примериваюсь, где бы впиться в тебя, да посильнее, что бы лишний раз не выпендривался. Но всё ещё крепко сжимаю твои запястья. И зубами стягиваю бинты, оголяя твои раны, и прохожусь по ним языком, сцеловывая и слизывая кровь.       Но я немного не учёл твоего состояния. Держу лишь руки, но не ноги. А лисьё народ хитрый, коварный, и сейчас, в довершение ко всему, очевидно, запуганный. Ты быстро поднимаешь ногу, но, видимо, передумав, не сильно, а скорее даже нежно, пихаешь меня коленом в живот. Но, похоже, мои поцелуи слишком приятны, поэтому слышу томный выдох, и ты замираешь в моих руках, опуская ногу и, кажется, вновь доверяясь.       Бинты с твоего торса уже полностью стянуты, раны и кровоподтёки слизаны, а ты расслабляешься. А зря. Провожу языком по боку и кусаю, поднимая глаза вверх и смотря в твою милую моську.       Укус заставляет тебя немного дёрнуться, но ты терпишь мои зубы и зажмуриваешься, чувствуя предательскую дрожь во всех конечностях и мурашки по спине.       Выпускаю плоть и слизываю кровь. Мне надоело стоять согнувшись и я опускаюсь на колени, спускаюсь то лёгкими касаниями губ, то укусами к низу твоего животика, выпуская твои запястья и подтягивая тебя за бёдра ближе ко мне, но так, чтобы ты не терял опору за собой.       Попутно вылизываю длинные бороздки шрамов с неровными краями, явно от когтей твоего Хозяина. Что б ему пусто было! Ты мой! И в этом солидарны и я, и мой зверь. Расстёгиваю твои штаны и плавным движением, стягиваю их с тебя, проходясь языком по длинным шрамам, что заходят на внутреннюю сторону твоих бёдер. — Любишь же… Ты меня… Мучать, — со слабым стоном произносишь, опираясь руками на мои плечи. Постепенно привыкаешь к такому положению и я чувствую, как твои руки смелее гуляют по шее и загривку, запуская пальцы в волосы.       «Как же хочется обнять тебя и сильнее прижаться к твоему телу!» — какие милые мысли в головушке моего Лисёнка.       Чувствую руки в волосах и сперва напрягаюсь, но понимаю, что ты за них не тянешь, а лишь массируешь кожу и слегка перебираешь у самых корней. Ммм, как же мне это нравится. Я, конечно, хотел поиграть с тобой и твоим маленьким лисёнком, но от приятных ощущений на шее и голове утробно урчу и начинаю потираться щекой о твою ногу, но продолжая крепко сжимать бёдра, чуть ниже выпирающих косточек и поглаживаю ягодицы.       От моих действий ты на пару минут теряешь контроль и рука в волосах сжимается, а сам ты нагибаешься, зарываясь лицом в мою макушку.       Подымаю голову и перехватываю твои губы, ты продолжаешь поглаживать меня, а я закрываю глаза и забываюсь, распарывая твои нежные лепестки и хватая алые капли с них. Мои когти проходятся по твоим ягодицам, а язык настырно проникает в рот.       «Минус губы… Интересно, долго заживать будет?» — проносится в твоей голове, когда я вонзаю свои клыки в них. А от когтей ты невольно дёргаешься вперёд, прижимаясь ближе. — Может, лучше на кровать? — фырчишь, поднимая голову.       Смотрю в твои глаза и меня вновь пробирает. Отрывисто киваю и подхватываю тебя под ягодицы, подтягивая ближе и перемещая нас в пространстве, опуская на постель и наваливаясь сверху.       Расслабляешься, обнимая и трёшься носом о моё плечо, аккуратно вылизывая. — Спасибо, — фырчишь, осторожно ловя моё ухо. Поймав его, наконец, потягиваешь, выпрашивая очередной поцелуй в основание шеи, ниже ошейника. Я уже заметил, как на тебя действуют прикосновения к шее и спине, поэтому дразню, проводя быстро всего лишь кончиком языка и распаляя тебя. — Лисёнок, что с тобой было? — неспешно касаюсь уязвимого местечка губами и приступаю к твоим рукам, садясь рядом и неспешно раскручивая бинты, но так, что продолжаю водить носом по твоей груди. — Было… Что было, — отвожу взгляд в сторону. Я не хочу, чтобы ты знал обо всём этом. Стараюсь не шевелить руками и не мешать тебе, морщась, когда засохшие повязки с кровью отстают от кожи. Очередная особо глубокая рана вынуждает меня выдернуть руку, зажимая её другой и пытаться остановить кровь, тут же начавшую заливать твою кровать, и заставляя меня скулить от боли. Быстрым движением, отдёргиваю твою вторую руку и провожу широким мазком языка, а после отдаю команды заклинаниям на заживление. Кровь останавливается, но не до конца. Пытаешься отнять руки, но я грубо подтягиваю твоё тело к себе и начинаю зализывать рану, не обращая внимание на то, как ты при этом вздрагиваешь. Лучше я сейчас сразу избавлю тебя от этих неудобств, чем ты зальёшь в самый неподходящий момент тут всё своей кровью. — Не-ет, больно… — продолжаешь выворачиваться. Мои действия и твои слабые попытки сопротивления вытягивают из тебя стоны один за другим, а я неимоверно сдерживаюсь, залечивая худую руку.       Твой голос порядком отвлекает, но я стараюсь не слушать. Кровь полностью остановилась и я, как можно осторожнее, размотал бинты дальше, освобождая твою конечность от этих ужасных повязок. Ох, еще бы ошейник с тебя снять.       Удерживаю Лисёнка на месте и веду широким мазком языка по внутреней стороне твоей руки, от запястья, там, где больше всего проходит вен, подымаюсь до сгиба, очерчиваю контуры едва просвечивающих сосудов, перехожу на грубый шрам. И уже оттуда, самым кончиком языка довожу до твоих ключиц. Прижимаю к постели и целую ямку, где сходятся твои тонкие косточки, попутно, начиная разматывать повязки на второй руке.       Сглатываю, стараясь не шуметь и не мешать тебе. Всё же ты помогаешь мне. Сам-то я бы ещё не скоро осмелился размотать это всё. Больно, и в целительстве я не силён, даже кровь остановить нормально не смогу… — Дарк, постой… — уже подлеченной рукой тянусь к тебе и притягиваю твою голову к своему лицу, целуя тебя в губы. — Спасибо… Как же я соскучился! — шепчу в поцелуй. — Соскучился? — отстраняюсь, всё ещё чувствуя на тебе чужой запах и сощурив глаза смотрю на разомлевшего тебя. И непроизвольно тихо рычу. — Тогда почему так долго не возвращался?! Зверь внутри бесится и я вонзаю свои зубы тебе в ключицу, всё ещё держа вторую руку. — Я не мог! — вырывается из твоей груди крик. Лисёнок дёргается, но мои зубы разрывают плоть ещё сильнее, заставляя зверька замереть.       Чувствую, что не могу сдержать слёз и пытаюсь вытереть их свободной рукой. Но любое движение вызывает острую боль, а ты всё ещё не разжал челюсти.       Поднимаю взгляд на тебя. Зверь вроде бы успокоился. Да и я тоже. Вынимаю зубы, проходясь по краям языком и зализываю. Вновь взгляд на такого беззащитного тебя и язык подцепляет разрезанную кожу и чуть тянет вверх. Ты вскрикиваешь, и лишь после этого я сжаливаюсь над тобой.       Найду того паршивца, который с тобой это сотворил — разорву! Но нужно прекращать, ведь ты - не он.       Отстраняюсь, и рана зарастает от заклинания. Лишь сверху над ключицей остаётся немного неровный серп. Хмыкаю, довольный своим следом, и ещё раз облизываю его. — Ты на мне так живого места не оставишь, — улыбаешься, хоть и через слёзы. Пошевеливаешь неразбинтованной рукой, напоминая о ней. — Ты же был таким нежным сначала… — А я и есть нежный, — бурчу тебе рядом с шеей, но всё же подымаюсь и сажусь, тяну тебя за здоровую руку к себе и начинаю разматывать второй бинт, но тут же останавливаюсь. С левой рукой что-то не так. Присматриваюсь внимательней. — Чёрт! Ты вообще вкурсе, что у тебя неправильно срослось запястье? — и крайне осторожно, уже двумя руками, разматываю багряные ленты. На пальцах и костяшках стесана кожа, и я припадаю к ним губами, и боковым зрением вижу, как это выглядит со стороны, отражаясь в зеркале, и криво улыбаюсь. — Ты думаешь, я снимал бинты? — хмуро спрашиваешь, аккуратно забирая руку и массируя кисть другой, и прижимаешь их к груди. Взгляд снова становится немного затравленным и ты морщишь лоб от боли. — Вот же шшшшь! Ну как ты можешь быть таким милым! — не удерживаюсь, обнимаю тебя и целую в щёку, потираясь носом. Но быстро беру себя в руки, чуть встряхнув головой, и отнимаю пострадавшие лапки от твоей груди. Ещё раз более внимательно осматриваю правую. Нет, тут вроде всё впорядке. Быстро срываю бинты с левой, предварительно наложив заклинание. Ты шипишь, но крови почти нет. Здесь лишь глубокие порезы и… следы от зубов. Удерживаю себя, чтобы не вонзиться и не перекрыть их своими. Лишь тщательно вылизываю, шепча нужные заклятия и стараюсь не трогать запястье.       Когда же и с этим покончено, внимательно смотрю на тебя. — Ты же понимаешь, что мне придётся заново сломать тебе руку, чтобы правильно срастить кость и восстановить сустав? — М-может, не надо?.. — оглядываешься по сторонам в поисках путей отступления.       Шевелишь рукой и пальцами, явно не смотря на неудобства. Даже не кривишься, пытаясь доказать, что тебе не больно. — Видишь, двигается! — «А боль ладно, сама пройдёт», — малыш, ты опять слишком громко думаешь!       И вновь тянешься ко мне, пытаясь отвлечь поцелуем. — Не ладно, — хватаю за плечо Лисёнка, останавливая в паре сантиметров от моего лица. Вздыхаю, успокаиваясь, ибо меня злит твоё состояние неимоверно, даже если ты в этом не виноват.       Прикрываю глаза и упираюсь своим лбом в твой. — Это нужно исправить сейчас, иначе эта травма в дальнейшем испоганит тебе жизнь. Когда ты будешь в человеческом обличье, то можешь этого даже не замечать, но… — отстраняюсь и смотрю в глаза, поглаживая твой подбородок. — Но если ты обратишься полноценно в зверя, то тебе будет сложно передвигаться. Поэтому лучше не сопротивляйся и позволь мне правильно восстановить твою конечность. — «А заодно и при случае убить твоего обидчика», — но это я уже произношу про себя.       Вздыхаешь, уже теряя надежду на освобождение из моих рук. Но всё равно тянешь свою лапку.       «Страшно же… Когда ломали, не предупреждали!» — А потом что? — хмуро спрашиваешь, готовясь к резкой боли в руке. — Потом что? — смотрю немного раздражённо на глупого Лисёныша. — Залечу конечно же. Или ты думаешь, что я монстр какой? Сломаю, привяжу к кровати и оставлю истекать кровью?       А сам беру твою лапку, прощупываю повреждения и, припав губами к самой коже, шепчу заклинание на обезболивание и резко отстранив лицо — ломаю руку, крепко удерживая тебя на месте навсякий случай.       Взрыкиваешь, слыша хруст своих костей.       «Опять… Да что ж у вас за мания такая?»       Но боли нет и ты успокаиваешься, доверяясь мне.       Фырчишь, начинаю залечивать правильно запястье и ты уже не пытаешься вырвать руку.       Ставлю косточки на место, говорю заклинания, а для верности припадаю губами вновь к твоему запястью, слизывая выступившие капельки крови на порезах и возможный отёк. Мне совершенно не сподручно, чтобы ты тут валялся брёвнышком и стонал. Хм, хотя… вот стоны я бы твои послушал, но немного другие. Поднимаюсь поцелуями к изгибу твоего локтя и резко заваливаю на кровать, понимая, что жутко тебя хочу.       Стон смешался с рыком, когда я понял, к чему сейчас приведёт это всё. Хотя с самого начала это было понятно…       Уже игриво начинаю отпинываться от тебя ногами, но стараюсь не шевелить рукой. — Хээй, ты хочешь заставить меня заплатить за лечение? — Мммр, а почему бы и нет? — чёрт, не сдержался. Лучше бы рыкнул. И оглаживаю тебя руками, припадая к груди поцелуями, спускаясь ниже и чувствуя, как ты шевелишь ногами, отчего завожусь ещё больше. — А разве я не мог соскучится? И этот запах! Чем быстрее он исчезнет, тем меньше я буду злится, Лисёнок.       Пытаешься скрыть возбуждение, но получается плохо. Сердце то и дело пропускает удары, и ты не можешь перестать выгибаться под поцелуями и тихо постанывать.       Подцепляю последний элемент одежды — этот жалкий кусочек ткани, зовущийся нижним бельём, и недовольно порыкиваю от того, что вижу шрамы от когтей и тут. Да какой зверь тебя так брал! И непроизвольно рычу, набрасываясь, и принимаясь тебя вылизывать. А этого паскудного запаха остаётся с каждым моим действием всё меньше и меньше.       Держу крепко за талию, не даю вертеться и во всю играю с твоим органом языком. Не раздвигаешь всё ещё достаточно ноги, не то стесняешься, не то ещё что. — Да что с тобою? Я же вижу, что тебе хочется. И не только вижу, — и прохожусь языком по всей длине, начиная от яичек и до самой головке, чуть отодвигая кожицу. — Прости, — послушно раздвигаешь ноги и со сладких губ наконец срывается стон, который я так хотел услышать. Это уже не скулёж, который мне уже немного поднадоел.       Твои лапки аккуратно зарываются в мои волосы, но искалеченной ты всё ещё опасаешься активно шевелить. «Всё же эти дни не прошли даром и сейчас я даже от тебя опасаюсь той же жестокости, хоть и знаю, что ты не причинишь мне вреда.»       Наконец-то получаю твоё разрешение и опускаюсь ниже, разводя упругие ягодицы. Как в тот раз, произношу слова заклинаний и припадаю к нежной коже. Ласкаю тебя, а сам поражаюсь с себя. Да что бы я о ком-то так заботился? Да что со мной не так? Обычно таких мелких шмакодявок я на раз заламываю и жёстко беру без растяжки, наслаждаюсь, когда мой член входит очень туго и по миллиметру, слыша крики под собой и вдавливаюсь до упора, начиная двигаться быстро и с силой. Но с тобой почему-то так не хочется. Да, я хочу тебя вжать в постель, хочу, чтобы ты стонал подо мной, но… Я не хочу видеть твоих слёз и чужих следов на твоей коже. А зверь почти мурчит, вылизывая тебя. Я даже и не заметил, как удлинил язык, а ты от этого подбросил бёдра вверх, заставляя утыкаться в тебя носом. Мелкий паршивец!       От твоих действий не могу сдержать блаженную улыбку и чувствую, как из глаз начинают течь слёзы, но уже от счастья.       Вот ты, так близко, такой аккуратный со мной… И главное — это ты, а не кто-то другой.       Расслабляюсь и позволяю себе наглость податься бёдрами вперёд, требуя большего, чем твой язык, и понимая, что ты можешь разозлиться.       Отрываюсь, вытаскиваю язык и утробно рычу. Приподымаю одну твою ногу, хватая под колено и вонзаюсь с силой зубами. Мой зверь совсем охренел! Тут же даю ему мысленную оплеуху, вынимаю клыки из неглубоких ранок и слизываю кровь, зализывая повреждение, и уже рычу на себя. — Эй, — немного морщишься от боли, но она незначительна и не снимает возбуждения. — Ты настолько соскучился, что сожрать меня готов?       Выворачиваешься из хватки, а я отпускаю, боясь сломать тебе колено. Меня разрывают противоречивые желания.       Освобождаешься лишь затем, чтобы пододвинуться и послушно лизнуть меня в шею, запуская одну руку в волосы, а другой обнимая.       А мои глаза уже пожелтели, но твои объятья немного успокаивают меня и я трусь о руку в моих волосах, попутно расстегивая пряжку ремня на штанах, которые уже приличное время неимоверно давят и стесняют мои движения. — Сними с меня рубашку, — мой голос охрип, говорю тихо и с придыханием. Как же тут жарко.       Бурчишь что-то неразборчивое себе под нос. Но повинуешься и начинаешь аккуратно расстёгивать пуговицы, ворча на то, что я хожу в этих рубашках: — Они, конечно, делают тебя ещё большим объектом обожания и зависти у первокурсниц, но как же их неудобно расстёгивать в постели! Хоть бы раз кофту надел…       Улыбаюсь с придыханием, наблюдая за твоими действиями, и поглаживаю по голове, зарываясь носом в твои волосы и вдыхаю твой аромат. Да, от волос почти не пахнет тем странным дымным угаром. И тело уже меньше отдаёт им. Да, так определённо лучше. Ты заканчиваешь, и я рывком скидываю с себя ткань, опрокидываю тебя на лопатки и одной рукой быстро стягиваю штаны с бельём, нависая над тобой и смотря на твой ротик. А в голове появляются нехорошие мысли и я криво усмехаюсь. — Будешь так смотреть — испугаюсь и спрячусь под кровать, — наигранно говоришь, задорно смотря мне в глаза.       Твоё тело полностью расслаблено, хоть я и ощущаю твой страх который собрался тугой спиралью внизу живота, от ожидая дальнейших моих действий. И именно это заставляет тебя неспокойно пофыркивать.       А ухмылка не спадает с моего лица. Тьма во всю шевелится во мне, проникая в глаза и начинает застилать их уголки. Протягиваю медленно руки и беру твои запястья, пользуясь такой соблазнительной беспомощностью и встаю на колени прямо над твоей грудью и тяну тебя вверх. — Оближи!       Послушно открываешь рот, высовывая язык. Пофыркиваешь, когда он соприкасается с членом и дразняще проводишь по всей длине, оставляя нежный поцелуй на головке, и поднимаешь на меня взгляд преданного зверя.       А я улыбаюсь шире и ты видишь мои выступившие вперёд клыки. Жадно слежу за тобой, не сильно стискивая зубы, и резко выдыхаю через нос. — Открой рот! Больше!       Облизываюсь, фырча, и медленно открываю рот, показывая острые аккуратные клыки. И даже приглашающе высовываю язык. Раз уж ты захотел, так теперь не отвертеться. А так хотя бы приятно будет, да и ты не будешь силу применять, вижу же, что тебе это со мной не очень хочется делать.       Рычу от такого послушного вида, перехватываю запястья над твоей головой одной рукой, приподымая тебя выше, а другой придерживаю твой затылок и медленно скольжу членом по твоему языку, но пока что не упираясь в глотку. Тяну за волосы и заставляю смотреть на меня.       Дышать неудобно, но ради тебя я готов потерпеть. Аккуратно начинаю работать языком, пока только дразня тебя, и послушно смотрю в глаза. Не понимаю, чем они тебе так нравятся, но ловя мой взгляд, ты каждый раз теряешь самообладание. Ещё ладно, когда это происходит наедине, но когда это происходит при других, я каждый раз опасаюсь, ожидая, что ты возьмёшь меня прямо на месте.       Медленно толкаюсь в горло, мышцы от этого резко сокращаются, а ты пытаешься кашлять. Сжаливаюсь над тобой, понимая, что ты ничерта не умеешь в этом отношении, и освобождаю твой рот. А так ведь хочется, чтобы ты меня обнял руками за бёдра и послушно, не просто принимал в глотку, но и сам двигал головой.       Но я отгоняю ненужный образ. Ты не Гроу. Ты совсем не он. А зверь жалобно взвывает. Да прекрати же!       Тьма сходит с глаз и я резко выдыхаю, меняясь в лице. Ты видишь, что я расстроен и отводишь взгляд.       Сдвигаюсь, отпуская твои запястья. — Отвернись и встань ко мне спиной, на четвереньки, — говорю тихо я. — И прогнуться не забудь.       Вздыхаешь, видя моё разочарование. Послушно выполняешь приказ, но слабые руки всё же не выдерживают, дрожат и с жалобным стоном ты падаешь, утыкаясь носом в подушку и пытаясь хоть как-то найти нормальное положение, чтобы и не задохнуться, и не травмировать несчастные конечности сильнее. — Вот дурилка, — вздыхаю, помогая тебе приподняться, чуть сдвигаю подушку и укладываю твою голову на бок, а руки располагаю так, чтобы весь упор шёл на локти, а не на запястья. Теперь понятно, почему они в таком жутком состоянии были. Сам же и травмировал себя. Пока делаю это всё, лишние мысли и сравнения выветриваются из головы. Да какой из тебя, к чёрту, Гроу! Ты же совершенно неопытный. Такой мелкий, хрупкий, милый, пушистый и о тебе хочется позаботиться. Неужели это нежность? Смеюсь своим мыслям, а сам встаю позади тебя, распихивая аккуратно твои ноги коленом и ведя по спине рукой.       Встаю плотно к тебе. Уже произнёс нужное заклинание и мои пальцы становятся влажными от лишь одного прикосновения к твоей ложбинке. Потираюсь и размазываю смазку, медленно начинаю входить, придерживая тебя за бедро и снизу, за грудную клетку, чувствуя, как твоё сердце глухими ударами отдаёт мне в руку. Практически ощущаю твою жизнь на своей ладони.       Сильнее выгибаюсь в спине со стоном. Хочу откинуть голову назад, но ошейник не даёт мне этого сделать. Фырчу и встряхиваю головой, слыша приятный перезвон бляшек с рунами. Я не знаю, зачем они, ведь они даже не защищают ошейник от чужих прикосновений. Но раз демон считает, что это нужно, то почему бы его и не носить.       Вхожу до основания, поглаживая по спине, наслаждаясь твоей узостью, и давая время привыкнуть. Но, кажется, со смазкой я переборщил. Надо будет попробовать в следующий раз без неё. И медленно покачиваю бёдрами. В голове роится тёмная мыслишка хватануть тебя за ошейник и прогнуть сильнее, но я отгоняю её прочь. Задохнёшься же.       Немного подаёшься вперёд, чувствуя, как я заполняю тебя полностью. Лисёнку уже труднее сдерживать стон, да и юное тело всё сильнее хочет, чтобы я ускорился, поэтому ты начинаешь двигаться, не дожидаясь моих активных действий. Подгоняешь меня сам. — Ммм! Какой нетерпеливый Лисёнок! Но мне это нравится, — и уже ставлю руки по обе стороны от тебя, недеясь что ты не быстро грохнешься на кровать. И начинаю двигаться сам, вышибая из тебя оглушительный стон.       С каждым толчком я становлюсь всё быстрее, заставляя тебя дрожать от удовольствия и прогибаться подо мной. Твои руки всё-таки спустя какое-то время не выдерживают и ты снова утыкаешься лицом в подушку, вонзая в неё зубы, чтобы заглушить стон.       Мне совершенно не нравится, что я перестал слышать твой голосок, и я переношу вес на одну руку, чуть меняя угол проникновения и подтягиваю тебя за грудь выше, отрывая от подушки, но при этом не замедляясь. — Не смей себя заглушать! Я… хочу… слышать… каждый стон! Твоего наслаждения!       Открываешь рот, чтобы что-то ответить, но можешь только стонать, снова вводя меня в эйфорию. Да и в таком положении ты начинаешь острее чувствовать меня внутри, от чего стоны порой срываются на крик. — Ну вот… малыш… Совсем другое дело! Ммм! — чувствую, как ты начинаешь сжиматься вокруг меня, но не останавливаюсь. Держу крепче под грудь, чувствуя дрожь в твоих руках. Не хочу упустить добычу. Слишком остро чувствую исходящую от тебя силу и один из моих инстинктов срабатывает быстрее, чем я успеваю среагировать. Я закольцовываю наш поток энергии. Теперь твоя сила не выходит в воздух, а проникает в меня, моя же в тебя. Чувствую твой поток и ускоряюсь ещё сильнее, а ты кричишь и дрожишь всем телом.       Новые ощущения захлёстывают с головой вместе с волной оргазма. Твоя энергия определённо слишком сильная для меня, но, возможно, только благодаря этому, моё возбуждение не спадает, а я прошу ещё. И быстрее. А сидевшее внутри меня звериное существо вдруг находит лазейку в человеческой крыше и рвётся наружу, снося всё на своём пути, заставляя человеческие ощущения отходить на второй план.       Вернуться мне помогает кровь, обильным потоком льющаяся ко мне в рот и горло и твои крики и попытки отодрать меня от твоей руки, в которую я, оказывается, нещадно впился зубами.       Кусаю тебя за загривок, чуть мотыля, не выходя из тебя, и пытаюсь освободить руку из этой чёртовой пасти, в которой бритвы, а не зубы, судя по всем ощущениям. Наконец, ты разжимаешь челюсти, а я наваливаюсь сильнее. Твоя энергия не стабильна и я вплетаюсь в неё, выравнивая поток, отделяя зверя от тебя и лучше контролируя своего. Плевать на руку. Больно. Но не до неё. Я тону в других ощущениях. Тону в твоей молодой и буйной энергии. Меня всего пронизывает и я не могу остановиться. Проверяю рукой тебя. Да, ты всё ещё возбуждён. Отлично. Отпускаю себя и полностью подминаю Лисёнка. А зверь рычит и крепче сжимает твой загривок. А я безудержно двигаюсь.       Хоть я и пытаюсь сдерживать дикое безумие, но получается плохо. М-да, твои подушки определённо не переживут эту ночь… С рычанием вонзаю зубы в очередную беднягу, раздирая её. А твои зубы раздирают уже мой загривок и я, чувствуя, как стекает кровь по шее, и с воем изливаюсь. Да когда же ты уже кончишь?! А моя энергия уже соединяется со звериной в одну общую, заставляя тебя чувствовать всё острее и ярче.       Я чётко выстроил поток твоей энергии, но вот, оказавшись на грани, все мои усилия пошли коту под хвост. Меня накрыло твоей волной, зубы разжались и, сделав ещё несколько быстрых толчков, я излился в безмолвном крике и рухнул на тебя.       Когда же пришло осознание реальности, я услышал сдавленный скулёж. Чёрт. Похоже, я тебя всё же придавил. Потоки сил, вроде, уже улеглись и утихли, но моя голова кружится, как после адского похмелья.       Приподымаюсь и переворачиваюсь на спину, уже размеренно дыша и ища рукой подушку, чтобы устроиться поудобнее. Но всё, что находит моя рука — это кучу распотрошенных перьев и я смеюсь. — Малыш, моей руки тебе было недостаточно? — Как видишь, нет, — уже спокойно отвечаю, чуть дёрнув ушками. И нагло отбираю одеяло, заворачиваюсь в него полностью и ёрзаю, чувствуя, как из меня вытекает твоё семя. Немного подумав, пододвигаюсь к тебе плотнее, отдавая одеяло и требуя твоё колено к себе между ног. — И даже ванну не хочешь принять? — удивляюсь я, но притягиваю тебя к себе и располагаю на своей груди, всё же прикрывая нас одеялом. — Зааавтрааа, — сонно проговариваешь, вновь шевеля головой, чтобы почесать кожу под ошейником. «Я слишком хочу спать и не хочу переставать чувствовать тебя рядом, чтобы куда-то идти и что-то делать» — слышу уже твои вялые мысли и ты практически засыпаешь. — Ладно. Очистить! — поглаживаю тебя по голове, а сам тянусь рукой, призывая книгу с полки и заставляю её зависнуть где-то с боку от нас, но так, чтобы мне было удобно читать. — Спи, Лисёнок. А мне нужно доподготовить материал.       И целую тебя в макушку, обнимая и прижимая к себе.       Эх, это конечно очень хорошо, что ты вернулся, но мне нужно завтра сдать свои бумаги на комиссию этих старых пердунов. Хорошее же у меня будет оправдание, если я всё не сделаю. Дарович точно оборжётся. Всё же переворачиваешься на спину, чтобы было удобно подглядывать за тем, что я делаю, но спустя пару минут проваливаешься в сон. А я усердно стараюсь сосредоточиться на книге.