Любопытный Лисёнок

— Не кусай. Особенно себя, Лисёнок. А мой малыш уткнулся в грудь носиком и горестно вздохнул.       Поглаживаю тебя между пушистых ушек одной лапкой, другой продолжаю печатать. Всё же ты знатную комбинацию подобрал для техники. И зарядка не нужна для ноута, и всё работает. А то я, как дуралей, до этого все лекции пером писал. Но если б мне пришлось рукой писать ещё и эту всю макулатуру, то я бы точно её даже в перчатке чувствовать бы перестал. А так — держи кисть над клавиатурой, да думай, что печатать. Удобно. Особенно с моими-то конечностями.       А Лисёныш урчит и трётся носиком, крепче обнимая меня. — Какие мы нежные сегодня. Интересно, когда тебя доводят, ты всегда такой милый и беззащитный? — целую в макушку и продолжаю править текст.       Итак, за сегодня я оббежал половину преподавательского состава и обложился бумагами по самое не хочу, оккупировав кровать, в надеже хоть как-то управиться с этим за ночь. Но не тут то было. Мой личный камень преткновения упорно не хотел никуда уходить. Так ещё и был таким милым. — Угу, — всё что мне удаётся услышать от тебя и мне уже немного хочется пристукнуть того идиота, что у вас сегодня замещал тот дурацкий предмет. Растрепал волосы и прижал к себе крепче, усаживая на свободное место рядом с собой, пододвигая бумаги. Не дело это — по комнате мельтешить и меня отвлекать. А ты наглый. Садишься на мои перекрещенные в позе лотоса ноги и смотришь в экран рядом стоящего ноута. И для чего макулатуру двигал, спрашивается? А выбора-то у тебя и нет, сидишь себе смирненько.       Целую в висок и пытаюсь не отвлекаться на столь милое, тёплое создание. И на моей морде напускное безразличие.       Опираешься на меня всей спиной. Если уж сидеть, то с шиком, чего уж там. И плевать, что я сам устал. Дурацкий сегодня, однако ж, был день. Приехала какая-то проверка в преддверие очередного симпозиума, ещё и комиссия по аттестации на носу, да и эта фифа Эльфийская припёрлась в столь неудачное для визитов время… А ещё столь безалаберно составленные отчёты и рабочие программы с графиком обучения и успеваемости средней за поток. Брр… Пердуны старые! Лучше б вели свои дела аккуратно, как я, и тогда никому б не пришлось бегать как угоревшему по всему замку, вместо того, чтобы заниматься с Лисёнышем.       Отвлекаюсь от нерадужных мыслей и не удерживаюсь, сжимаю тебя двумя руками, отрывисто целую в шею и быстро пробегаю глазами по тексту. А ты лишь отвлекаешь меня ещё настырнее — фырчишь от удовольствия, отклоняя голову и давая больше доступа к шее. — Чёрт! Мелкий соблазнитель! — склоняюсь и начинаю тереться носом о твою шею, (там где могу и нет этого чёртового ошейника), вдыхая аромат юной кожи и немного дурея от этого.       А ты хитро улыбаешься, прищуриваешь глаза, запуская руку в мои волосы и легонько потягиваешь за них. — Не тяни, мелочь! — рычу в шею, немного цепляя её клыками. — Как же я текст править буду и пару завтрашнюю вести с выдергаными-то волосами? — А ведь это можно подправить и позже…       Изворачиваешься, ловя мои губы своими, всё так же хитро улыбаясь, но волос не отпуская. Позже. Ага! Как же?! Это ты моську Дара просто не видел, когда меня вознаградили этим вот чудесным, а главное — ответственным заданием. — Ммм, мелкий пушистый комок меха! — отвечаю на поцелуй и немного рычу в него. — А у тебя есть хвост? Я бы не отказался с ним поиграть и как следует его дёрнуть, чтобы знал, как мне мешать готовить важные бумаги. — Сейчас — нет. Неудобно. Он в одежде мешается, — говоришь немного обиженным голосом, поджимая ноги, и чувствуя как мои руки уже пробираются под кофту. — Но ведь с одеждой можно легко разобраться, — и вновь этот мурлычаще-раскатистый тон в моём голосе, что вызывает серию мурашек по твоему телу. А руки уже оглаживают твой хрупкий торс и тянут кофту вверх, оголяя грудь, и задевая когтями нежную кожу сосков.       Выгибаешься и урчишь в моих руках, уже собирая все лапки в кучу и, наконец мои волосы вновь на свободе. Откидываешь голову на плечо, шепча: — Нееежный… — Это я-то? — мне нравится, как ты сжался, но кофта всё ещё на тебе и это немного раздражает. — Испепелить!       Испуганно взвизгиваешь, вздрагивая. — Думай, что делаешь, я же теперь весь в пепле! — ругаешься больше из-за испуга, принимаясь отряхиваться, от чего ёрзаешь между моих ног. А твой юный звонкий голосок начинает подрагивать. — Мне нрааавилась эта кофта, — снова обиженно шмыгаешь носом и прижимаешь уши.       Помогаю тебе отряхнуться и умиляюсь с твоих, столь подвижных, ушек. Ещё одна часть твоего тела, которая выдаёт твоё настроение с головой. — Ммм, малыш, не крутись так на моих ногах, иначе я точно сегодня не смогу подготовить материал. И что же я завтра буду рассказывать Даровичу? — Будешь рассказывать о том, как сжигать лишнюю одежду на людях, — насупился и обиженно отвернулся. Эх ты, мой Лисёнок!.. — А может, мне стоит рассказать старикам из комиссии, о том, как правильно соблазнять и раскладывать на постельке маленьких лисят? — и я вновь припадаю к твоей шее и непроизвольно начинаю мурлыкать, но беру себя в руки и затыкаюсь. Ещё чего не хватало, потом ржать с меня станешь. — Или, может, ты ничего сегодня не хочешь и дашь мне спокойно поработать?       Я хотел было промолчать, но лисья вредность и тут решила сыграть со мной, а заодно и с тобой, шутку. — Расскажи-расскажи! А я буду рядом и ты ещё покажешь им это всё на практике. А потом старпёры начнут завидовать и пытаться пробраться к тебе в постель… чтобы украсть меня, — наигранно-мечтательным голосом проурчал, нежась в поцелуе. А я представил лица будущих зрителей этого представления и непроизвольно начал ржать, разрывая поцелуй и падая спиной на кровать, крепко сжимая тебя за талию. — Ну-ну… В очередь прям все выстроятся и талончики будут тянуть и кричать: «Чур, я первый сегодня!..» — не выдерживаю и уже просто ржу в открытую, сотрясаясь всей грудью, на которой ворочаешься ты.       Улыбаешься совершенно лисьей усмешкой. Слыша смех, ты перестаёшь обижаться и усаживаешься сверху поудобнее, однако, не намереваясь просто так даваться.       Распрямляю ноги и перехватываю юркое создание за бёдра, просовывая одну руку вниз и мня твои ягодицы, продолжая улыбаться и изредка хихикать.       С дури представил театр абсурда ещё раз, а мой усталый мозг только и рад понаподкидывать весёлых картиночек.       Запрокидываю голову и зажмурив глаза просто неистово ржу, наслаждаясь тем, как у меня расслабляются мышцы спины. Всё же сидеть без опоры после такого сумасшедшего дня было глупостью с моей стороны. И, кажется, я об этом сегодня пожалею не раз.       Постепенно пытаюсь выкручиваться из рук Дарка, маскируя всё это под ёрзанье, которое, к слову, распаляет и меня. Но ещё пара движений, и он за смехом не замечает, что его руки расслабились, а я плавно выскальзываю и перебираясь на другой конец кровати, сверкая хитрыми глазками.       Отсмеявшись, я замечаю пропажу, что сидит и по-лисьи скалится. — Вот же сорванец! Иди сюда! Нет, ну серьёзно, у меня жутко затекла спина и мне сейчас не до этих игр, аля «догони и вожми в стенку» или же «трахни меня на месте», — и я чуть попинываю тебя ступнёй в бок.       Подпрыгиваешь от «пинка» и, сжалившись, на четвереньках подползаешь ко мне, со вздохом залезая обратно, наклоняясь и припадая к моим губам. А руки упираются в грудь. — А если серьёзно, — говоришь уже немного отстранившись от меня, — я могу сходить завтра на лекцию с тобой?       И твои ушки любопытно топорщатся, ожидая ответа.       Поглаживаю тебя по спине и млею от вернувшегося тепла на своих бёдрах, отвечая тебе на поцелуй и внимательно смотрю на тебя. — На лекцию ты сходить, конечно, можешь. Никто тебе этого не запрещает. Группа завтра утром у меня твоя. Но вот вопрос, на какой минуте Лисёнышу станет скучно слушать мой заунывный голос? — спрашиваю, а сам чуть приподымаюсь, выгибаясь в спине, и ты слышишь как мои позвонки становятся на место. — Только, чур, без шуток по поводу моего возраста, — предупреждаю я и повторяю это действие ещё раз, но уже откидывая голову назад и открывая тебе шею. Эх, ещё кто-нибудь меня б раздел… Как же я задолбался за день. Если Дарович не прекратит так меня гонять, то я точно загнусь! — Кто знает, дедушка, — произносишь себе под нос и тут же наклоняешься к моей шее, проходясь горячим языком по ней, а нежные руки аккуратно расстёгивают рубашку и нагло шарятся под ней, проходясь коготками везде, где только ты можешь достать. — Ты как меня назвал, мелочь ушастая! — хочу приподняться и надрать твои чудные ушки, но юркий язычок рушит все мои планы и я лишь ещё больше задираю голову наверх.       Чувствую, как ты оглаживаешь мой торс и начинаешь стягивать рубашку. Прохладно. И по мне бегут мурашки. Но стоило мне только расслабиться, как ты меня царапаешь и я напрягаю мышцы пресса, от чего тянет и мышцы спины. Мои руки, что до этого поглаживали низ спины, сжимаются на уровне ремня твоих штанов. — А вот без когтей совершенно нельзя, а? — Можно, — пожимаешь плечами и выпрямляешься, потягиваясь, от чего твои плечики довольно жалобно хрустят. Делаешь вид, что снова пытаешься вырваться, от чего мои руки непроизвольно сжимаются сильнее, а пальцы ощутимо вдавливаются в твоё тело. «Больно, но как же мне это нравится!..» — урчишь и, склонившись надо мной, послушно зализываешь царапины. — Вот же… Таки подрал меня. И нравится тебе это, что-ли? Вот никак не могу взять в толк… — держу тебя крепче, перемещая руки чуть выше и поглаживая большими пальцами в тех местах, где заканчиваются рёбра и начинаются мышцы живота, и надавливаю чуть сильней. А язык твой снова гуляет по моему телу, зализывая узкие парезы и согревая меня. — Лисёныш, ещё немного и я просто растаю, вот прям на этой поверхности как марроженко, которое ты с упоением слижишь. — Не растаааешь, — я почти смеюсь, а ты и не замечаешь, как я поднимаюсь выше. Да и одна из моих лапок — тоже. Выцепляю одну волосинку с головы и резко дёргаю, выдирая её и одновременно прикусывая твой сосок. — Ррррррр! Абалдел! — меня подбрасывает от такого, а руки крепче сходятся на твоих рёбрах, но я тебя не отстраняю. От резкого движения спина заболела лишь сильней и я недовольно морщу нос и скалюсь на тебя. А ты, наконец, замечаешь мои вытянутые зрачки посреди жёлтых глаз и вылезшие клыки. — И на кой-тебе мой волос? На сувениры меня решил растащить? — Ага… Буду школьницам продавать, ты им нравишься.       Пытаюсь скрыть разочарование шуткой. «Ты не хочешь злиться… Но почему?» — невольно проносится мысль в голове, а я, не придумав ничего лучше, чуть сильнее надавливаю коготками и всем телом пытаюсь вырваться уже в серьёз. — Да убери ты когти, Арису! — отпускаю тебя и чуть отшвыриваю в сторону, переворачиваюсь на бок, слыша хруст костей и ощущая дикий пожар на спине, морщусь. Открываю глаза и вижу, что ты сидишь на полу с очень расстроенной мордочкой. — Прости! — тут же хочу подскочить, но спину скручивает и я лишь тяну к тебе руки. — Я не рассчитал силы. Только не обижайся, малыш!       Немного присмирев, заползаешь обратно на кровать. — Да я не обижаюсь. Сам же заигрался.       Вздыхаешь и помогаешь перевернуться на живот, разминая мою спину. Руны рунами, с их заклинаниями, а всё же телесный контакт куда приятнее. И я чувствую, как твои нежные лапки аккуратно проходятся по каменной спине, надавливая и разглаживая мышцы.       Прикрываю глаза, вытягивая вперёд руки и полностью отдаюсь твоим «лапкам». — Но ведь можешь же без когтей, когда захочешь, ммм… — спина просто ликует. Конечно, разгорячённая ванна обычно весьма хорошо помогает, но, кажется, твои лапки это что-то с чем-то! — Напомни мне в следующий раз, Лисёнок, не шарахаться без тёплой мантии зимой за пределами купола. Ох, да, ещё чуть ниже… Ммм, — а я прям просто плыву и начинаю мурчать как трактор. — Ага, сначала без мантии зимой шастает, а потом лежит и страдает, — кажется, я начинаю ворчать, как заботливая мамочка, но твоё урчание всё равно меня успокаивает.       Но, как обычно, хорошего понемногу, массаж тоже нужно делать правильно, поэтому я отстраняюсь, накрывая тебя одеялом, чтобы не продуло и сворачиваюсь клубочком рядом, закручиваюсь в плед, чувствуя как ты уже практически спишь.