Любопытный Лисёнок

      Дарович совсем охренел. Завалил меня работой по самое не хочу. Вот теперь сижу и отдуваюсь. Хотя сам виноват, что вовремя всю отчётность не сдал за весь институт. А, собственно, какого лешего именно я должен это делать? Уже не раз спрашивал сегодня это у Дара, но так и не смог из него вытрясти хотя бы помощника или отмены изощрённой экзекуции. Ну право слово, пузырьки в кофе подобного не стоили! Даже лекции сегодня из-за сбора бумаг вновь пришлось отменить. Дурацкая отчётная лабуда! По идее, этим всем Дарович и должен был заниматься, но нет… Нашёл крайнего! Да я бы лучше ещё пару-другую уроков провёл, чем эти бумажки, в целом, никому ненужные, писал. Ладно, нужные. Я не хочу лишиться крыши над головой. А Дар знает, что мне кроме как в институт и некуда податься. Вот и манипулирует, паразит!       Стоп, а не может ли эта пиявка ревновать к Лисёнку? Ведь он, как никто другой знает, каким нервным, злым и раздражительным я становлюсь от больших объёмов работы. Или это его хитрый план, измотать меня до состояния, когда я буду тихо лежать на кровати и сил вякнуть даже не будет? Потискать он меня захотел, что-ли? Хрен, обойдётся!       Но делать нечего. Вот, сижу, пишу вновь умостившись на краю кровати, залипая в синий экран ноута и украдкой посматриваю на своего Лисёнка, что гарцует по комнате, вытаскивая то одну, то другую книгу с полки.       Схватить тебя хоть, что-ли, да потискать самому? Может, тогда перестану непрерывно рычать, как старый двигатель. А то, кажется, уже никаких нервов не хватит. — Нуу, не злись, — подошёл и обнял меня сзади Лисёнок, целуя в шею. — Эх, приручишь зверюгу.       Оборачиваюсь и кусаче ловлю твои губы, чувствуя спиной тепло юного тела, а сам потихоньку убираю ноут на пол, да и перекладываю бумаги на близ стоящий стул. Порвать мне их совсем не хочется. Да и мять, как вчера, тоже. Я уже учёный. — Можно подумать, что тебя вообще возможно приручить. Мелкий гордец.       А ты фырчишь, распрямляя руки и проходясь пальцами по моему телу, докуда только можешь дотянуться. — Какой милый и приятный зверь!       Успокаиваешь меня, «старого» и нервного — слежу за твоими руками и хочу поцеловать тебя под шеей, повернув голову, но пока лишь веду носом по твоему лицу.       Прижимаешь ушки и, дразня, показываешь язык, нагло фыркая в лицо, но не отпуская меня. — Вредина. Пушистая, ушастая вредина! — изворачиваюсь, хватаю тебя за загривок, тяну вниз так, что ты оказываешься на моём плече грудью, сползая всё ниже, и кусаю за одно ухо, чувствуя твоё горячие дыхание на моей голой грудной клетке, а ты хватаешься лапками за ткань расстёгнутой рубашки.       С тихим рыком, больше похожим на визг, повисаешь на крепком плече, пытаясь извиваться и не свалиться вперёд, потому что тогда ты определённо уткнешься носом в мой пах. И вот тогда-то тебе от моих цепких лап и упорного желания уже не отвертеться. А я, тем временем удерживаю тебя одной рукой, продолжая покусывать ушко и пробираюсь ладонью под кофту, что сползла вниз, когда я тебя опрокинул.       Уже игриво продолжаешь извиваться, пытаясь распалить меня сильнее. Но, видимо помня предыдущую мою реакцию на твои когти, уже не выпускаешь их. — Лисёныш, что ты чудишь? — игриво спрашиваю я и не сильно бью тебя по попке, продолжая удерживать, а языком прохожусь по твоему загривку и чуть прикусываю там кожу.       Выдаёшь протяжный томный стон и выгибаешься, от чего я сильнее сжимаю зубы, а ты шумно выдыхаешь в порыве чувств, расслабляясь.       Скидываю тебя на свои ноги и страстно впиваюсь в губы, быстро стараясь стянуть с тебя лишнюю одежду.       Ловко выскользаю из кофты, открывая твоему взору свой торс, всё ещё покрытый синяками от твоих пальцев и следами укусов. От твоих грубоватых прикосновений и поцелуев моя душа вновь закипает в предвкушении нашей близости, и я еле-еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя первым. Знаю ведь, как ты любишь, когда я полностью подчиняюсь тебе.       Ты лежишь на моих ногах, такой открытый и лакомый… Перехватываю твои запястья и связываю прямо над светлой головой рукавом скинутой кофты. Ушки так мило подрагивают, что я едва сдерживаю себя, чтобы вновь их не прикусить. Расстёгиваю пряжку ремня и начинаю вытряхивать тебя из штанов, быстро и несдержанно, с рыком и напором.       Уже практически никакая одежда не стесняет твоих движений, ты расслабляешься, лёжа животом на моих ногах, с блаженством ощущая, как удлинняется позвоночник и превращается в шикарный лисий хвост, который я так хотел посмотреть. А по хребту прорастает немного шерсти, вслед за ним. — Какая красота! — замираю на мгновение, любуюсь, и веду рукой по спине, надавливая на позвонки. Обхватываю пушистый хвост и чуть оттягиваю его. Склоняюсь, целую в спину и оглаживаю ягодицы, чувствуя как шерсть на кончике твоего хвоста щекочет мне щёку. — Знатный у тебя хвостик. Не чета некоторым. Даже немного обидно.       Под моими руками и губами выгибаешься, негромко постанывая, поддаваясь моим ласкам и руке, что тянет за основание хвоста. «Не больно, но всё-таки позвоночник… »       Руками сжимаешь простынь от наслаждения. Если бы они не были связаны, ты бы точно давно перестал контролировать себя и подрал бы что-нибудь когтями.       Хочешь подняться на руках, но я не позволяю сделать этого, роняя обратно и вышибая воздух из лёгких, а заодно и очередной сладкий стон.       Наваливаюсь и, крепко прижимая собой твои ноги, оглаживаю бёдра и задираю пушистую кисточку. Какая хрупкая и гибкая фигурка, ммм…       Целую рядом с основанием хвостика и шепчу очищающие, сразу же разводя твои ягодицы, и широко провожу по ложбинке языком, придерживая одной рукой за твоё бедро, и трусь носом, издавая утробные звуки. Опять не могу сдержать этого. Чёрт, и почему рядом с тобой мне непроизвольно хочется мурлыкать. — Знаешь, а ведь некоторые студенты до сих пор полагают, что я превращаюсь в вервольфа. Смешные и наивные существа, — и вновь прохожусь языком и прикусываю кожу на ягодице. — Это меня раздражает и немного угнетает. Какой же из меня пёс? — Да ты… Ты грёбанный кот! — зарываешься мордашкой в одеяло, стараясь заглушить свои ругательства. Хвост изгибается и мечется от возбуждения, а шёрстка на хребте встаёт дыбом от моего мурчания. «Никак не могу понять, пугают ли меня эти звуки или распаляют сильнее?»       Ты попытался кое-как подобрать руки под себя и принялся зубами развязывать их, стараясь не обращать внимания на возбуждение. «Крепкий же ты узел завязал… Хорошо, что не заклятием!»       Как же ты громко сегодня думаешь! — И чего ты ругаешься? — а мои руки, кажется, подрагивают на твоих бёдрах, но я подтягиваю тебя резко к себе и запускаю в тебя свой язык, вновь хватая твой вырвавшийся из моей руки хвост. — И чего ты там пытаешься развязаться?       Одна рука проскальзывает между твоих ног и сжимает возбуждение, поглаживая и немного сдавливая, заставляя выгнуться в попытке освободиться. И я вновь засовываю в тебя язык.       Чувствуя, как от моего языка расходятся лучи наслаждения по всему твоему телу, ты начинаешь не то рычать, не то стонать, снова зарываясь носом в одеяло, пытаясь скрыть смущение, но я продолжаю своё дело. «Ты же делал это прежде… Почему я всё равно продолжаю стесняться?..» — не знаю, специально ли ты это делаешь, или нет, но твои мысли распаляют меня ещё больше.        А изящное тело во всю поддаётся моим ласкам. Пытаешься двигаться в моей руке, а молодой и уже приученный к моим играм организм требует нечто большее, чем язык.       Ммм… какой нетерпеливый! Вытаскиваю инструмент сладостной пытки из твоей дырочки и облизываюсь. — Что, так сильно хочешь меня, Лисеныш? — звучит раскатисто где-то около твоего бока, и затем я уже полностью наваливаюсь на тебя сверху, прихватывая зубами твой загривок. — Как же тебя тут не хотеть можно… — немного ворчу, но волны наслаждения накрывают одна за другой, заставляя практически задыхаться от твоих зубов на загривке, от дыхания в шею, от находящегося так близко твоего сильного тела… Это заставляет меня только замереть в ожидании твоих действий.       Сегодня я не церемонюсь, лишь раздвигаю твои ягодицы, да придерживаю хвост, и постепенно вхожу внутрь. Моей слюны достаточно, но ты всё равно ещё слишком узкий, а мне это безумно нравится. Прикрываю глаза, сжимаю зубы крепче, чувствуя, как прокусываю кожу, и резко выдыхаю носом жар твоего разгорячённого тела, входя до предела.       Твоя резкость вновь выбивает из меня стон. Но тут же я чувствую стекающую по шее кровь. — Опяяять, — выдаю я вместе с очередным томным стоном, и мои руки сжимаются в попытке освободиться, хотя понимаю, что это бесполезно. Да и тело вновь действует вопреки всем крикам и протестам разума, и поддаётся тебе.       Хоть я и расслаблен, но без твоих заклинаний, что ты использовал в прошлый раз, я чувствую тебя гораздо острее, и это заставляет меня извиваться, пытаясь освободиться от тебя и рычать вперемешку со стонами. Выпускаю загривок и слизываю багряную жидкость. На удивление, твоя кровь кажется мне сладчайшим нектаром, а не отдающей железом влагой. Подаюсь бёдрами назад, чувствуя, как ты пытаешься елозить подо мной, и делаю попытку начать двигаться, но ты сжимаешься крепче, чуть поскуливая. — Расслабься, малыш, — и я всё же начинаю покачивать бёдрами, слыша твой стон.       Следуя совету, расслабляешь мышцы, насколько это возможно. Стоны под моими движениями переходят в рычащий крик, а за невозможностью впиться во что-нибудь когтями, ты мечешься и пытаешься вонзиться во что-нибудь зубами. Взрыкиваешь, скулишь и стонешь, изворачиваешься под немыслимым углом до хруста в позвоночнике, и твои челюсти схлопываются… И ты замираешь, сильно вздрогнув всем телом.       Ох, зря я отпустил твой загривок. И как ты только умудрился так дёрнуться из-под меня, что за шею тяпнул?! — Мелкий паразит! — рычу и срываюсь, хватаю тебя за голову и придавливаю к кровати, сильным толчком вбиваясь в тебя и слыша крик. — А нечего кусаться! Подхватываю тебя за бёдра и тяну вверх. Видите ли, ноги его не держат и он разлёгся на кроватке! Ставлю тебя на четвереньки и продолжаю двигаться, зубами хватая кончик твоего мечущегося хвоста.       А лапы и впрямь дрожат, угрожая мне скорым падением. Да и руки ещё связал… Ты такой жестокий, но даришь мне такие приятные ощущения… Опять, опять ты выбиваешь из меня дыхание и томный крик. Опять причиняешь мне эту сладкую боль, заставляя всё моё тело дрожать от оргазмов, накрывающих меня одного за другим, от чего я уже срываю голос…       Кричишь и извиваешься, но я держу тебя крепко. Не вырвешься!       Очередной толчок — и ты падаешь грудью на кровать, прогинаясь и вытягивая всё ещё связанные лапки вперёд. Чувствую, как ты в очередной раз сжимаешься и дрожишь. Ммм… это так приятно. Но мне всё ещё мало. Тяну за бёдра на себя, уже практически лежа на тебе, жду, когда ты чуть расслабишься, и вновь продолжаю движения. Кажется, ты излился уже трижды и изнемогаешь в моих руках, а я просто не могу остановиться.       Я уже не могу терпеть твоего напора. В моих лёгких практически не осталось воздуха, а ты и не собираешься останавливаться. — Прошу… Дарк, хватит!.. — шепчу, потому что уже нет сил даже на стоны. А ты не мог не заметить, что я впервые произнёс твоё имя в постели.       Но ты лишь рычишь и вбиваешься в меня сильнее, понимая на задворках своего сознания, что потом об этом пожалеешь. Но слышишь мою просьбу, и тебе окончательно сносит крышу. Кусаешь за такое манящее тебя плечо и с силой вжимаешься в моё тело, от чего мой позвоночник жалобно хрустит. Зубы соскальзывают, лишь разрывая плоть, а ты наконец достигаешь своего пика и падаешь.       Чувствуя разрывающуюся кожу на многострадальном плече, твоё семя внутри меня и твоё тело сверху, не дающее мне пошевелиться и вдохнуть, я всё же нахожу в себе силы простонать: — Ох, Даркнес… Ты же мой учитель! Что же ты творишь со мной?..       И мои уши стыдливо прижимаются к голове так, что их становится практически не видно.       Перевожу дыхание, и до меня долетают твои стыдливые речи. Какой же ты милый.       Приподымаюсь на локтях и выскальзываю из тебя. Кажется, мы запачкали твой пушистый хвост, ну да ладно. Падаю на бок и поглаживаю тебя по голове, не рискуя пока трогать как-то иначе. Всё же я увлёкся сегодня не на шутку. — Ты сам свёл меня с ума, малыш, — склоняюсь и начинаю зализывать плечо. — Но ты же учитель, хах… Ты вроде как главный, — твоя боль отступила и осталась лишь приятная истома. «И где ты так виртуозно научился насиловать юных милых мальчиков?..»       На твоём лице выступает блаженная улыбка, которую я краем глаза вижу в зеркальном отражении. А ты подаёшься в мою руку, разворачивая голову и ловя пальцы ртом. — Какой умёлый Лисёныш, — почти мурлыкаю от того, как твой язычок проходится по фалангам и подцепляет ткань, облизывая непосредственно кожу подушечек, а сам придвигаюсь к тебе ближе, но всё так же не переворачивая тебя. — Да, я твой учитель. Ох, как же ты забавно от этого краснеешь, — криво улыбаюсь, но не отнимаю пальцев, — А ещё я тот, кто поставил на тебе метку. Теперь ты мой.       Всё же не выдерживаю и отнимаю руку, аккуратно просовываю её под тебя и переворачиваю хрупкое тельце на бок так, что наши лица оказываются друг напротив друга. Смотрю в запыхавшееся личико, поглаживаю бок и отвечаю, глядя тебе в глаза: — А как ты думаешь, если я учитель, то и секса у меня быть не может? И да, есть грешок у меня — нравятся вот такие милые малыши, как ты. — Значит, если появится кто-то ещё или я вырасту, то стану тебе не нужен?.. — вздыхаешь, опуская глаза и отодвигаясь, грустно сворачиваешься клубочком, подтягивая хвост и зарываясь в него носом. «Эх, дурак! Знал же, на что шёл,» — доносятся до меня грустные мысли Лисёныша. — Эй, ну ты чего! — обнимаю и подцепляю за подбородок, смотря в твои глазки. — Я не это имел в виду. Ну как такой гениальный малыш, может порой становится таким глупым? Ну вот пораскинь мозгами, а. Для начала, свою метку я ставил до тебя лишь на одном человеке, и то это не в счёт уже, потому как его давно нет в мире живых. После ночи со мной обычно те, кто мне безразличен, либо не выживают, либо страдают так, что просят их добить. Но да, были и исключения. Те же инкубы, например — живучие ребята. И ещё кое-что. Возможно, тебя это удивит, но у меня не было никого с тех самых пор, как я увидел тебя. Дар не в счёт, так как без его пожираний я б точно рехнулся и загнулся от перевозбуждения. Ты даже не представляешь, насколько сильно мне хотелось тебя взять ещё тогда, в первую неделю твоего обучения. Да прям так и желал отшвырнуть эту поганую парту прочь и нагнуть, да хоть на соседней, или своём столе.       Поднимаешь на меня глаза, которые уже на мокром месте. Уши то и дело то прижимаются к голове, то любопытно навостряются в мою сторону, а носик шевелится, будто у собаки. Лисёнок несмело вытягивает руку, пододвигается ближе, и утыкается носом в мою грудь, нежно обнимая. А из глаз, кажется, текут слёзы. — Ну что ты малыш, не плачь, — нежно треплю тебя по голове и обнимаю, накрывая нас одеялом. Ну вот, кажется, довёл. Эх, а ведь ты в сущности такой ещё ребёнок, хотя тело уже достаточно взрослое. И даже после всего этого такое привлекательное!.. Лежу, обнимая тебя, и тут до меня доходит: я так и не сверстал часть, собранную мной сегодня для «великого» отчёта. Дар с меня завтра шкуру спустит, или же в очередной раз попытается изнасиловать. Ну пусть только попробует… Хе-хе, я-то знаю, куда его отправлять. В окно!       Хм, интересно, а из каких я его ещё не выбрасывал? Надо бы на досуге накидать схемку, что-ли. Поржём потом вместе.       И мои глаза закрываются, а Лисёнок уже тихо посапывает в моих объятьях. М-да, определённо переборщил.