Любопытный Лисёнок

      Когда же я очнулся, Лисёнок сидел рядом и читал какой-то толстенный фолиант. Мои руки были перебинтованны и, кажется, прямо на них были нанесены руны. Впрочем, как и на бинты. Чуть подёргал повязку. Ну да… Руна на подвижность во всю кисть. А на бинтах символы для скорейшего заживления. Приподнялся на локтях и, чуть крутанув головой, обнаружил, что и шея перебинтована. Неужели ты меня всерьёз погрыз вчера? — Лисёнок, кто меня перебинтовал? — отвлекаю тебя от чтения, а сам откидываю одеяло и встаю, немного пошатываясь, собираясь для верности ещё раз окунуться в источник. Самые сильные звериные инстинкты отступили, но моё спокойствие может продлиться недолго без успокаивающих благостных вод. А ты неоднозначно хмыкаешь и делаешь вид, что книга интересней меня. Наверное, я вчера совсем был диким и сделал тебе больно. Надо будет потом как-нибудь извинится. Извиниться? Это вообще мои мысли? Смешно! Фыркаю и выхожу из комнаты.       Тихо вздыхаю, пряча глаза за книгой. Мне немного стыдно за моего зверя, что подрал тебя вчера. Но я не знаю, как это сказать… не знаю, как лучше извиниться. Да и в голове сумбур. И я сново утыкаюсь в чтиво, но не вижу строк. Никак не получается сосредоточиться. Перечитываю по несколько раз и наконец-то ловлю концентрацию. Отвлёкся лишь когда отворилась дверь и ты вернулся. Мокрый, но одетый и довольный. А я не могу унять свои чувства. Чтение помогло, но лишь отчасти, и ненадолго.       Лисёнок по прежнему в книге. И чего он там ищет? — Малыш, что тебя там так заинтересовало? — Да так… — уклончиво отвечаешь ты. — A подай-ка мне мантию, что висит на спинке кровати за тобой, — а сам стою посреди комнаты и стягиваю магией волосы назад. — Мне лени-иво, — тянешь ты, отложив книгу в сторону и наколдовав закладку. — Ленивая пушистая попка с хвостом и ушками на макушке торчком. — Я ещё и дикий. Ты забыл это упомянуть, — а сам подскакиваешь с кровати, быстро запрыгивая в ботинки и отпрыгиваешь в сторону. И откуда обувка у тебя тут взялась? Ладно я, у меня-то тут куча запосной одежды припасенно. Но ты-то! И что за резко игривое настроение? — Поймаешь — буду призом, хех. Не поймаешь — в итоге свалю в закат. Жить весело! — говоришь ты, ловко изгибаясь и делая ещё шаг от меня. Так хочешь поиграть?       Чёрт, порой я не понимаю, что твориться в голове у этого мелкого лиса! — И как тебя ловить, зверёк? — усмехаюсь, а сам уже продумываю свой следующий ход и траекторию твоего побега. — Как хочшь, так и лови. Цель-то ведь одна — поймать.        «Хм. Я сам не знаю, что сделаю в следующий момент», — даже не знаю, что меня настораживает больше — твои слова или мысли? — Тогда попробую напрямую, для начала, — огибаю тебя и выкидываю руку вперёд, подстраховываясь второй, если рванёшь в другую сторону. — Хех, — смеёшься, приседаешь вниз и прыгаешь вперёд, оборачиваясь ко мне мордашкой и показываешь язык, а мои руки хватают лишь воздух. — Ловкий! — оборачиваюсь и делаю выпад уже всем телом.       Фырчишь и с лёгкостью перепрыгиваешь через моё плечо, приземляясь уже сзади меня. Резкий рывок, отталкиваюсь ногами и уже прыгаю за тобой, примерно поняв, с какой скоростью ты передвигаешься. Или это не предел, а так, разминка только для тебя?       Увиливаешь в сторону, прыгая на кровать с фырчанием, и почти смеёшься, дерзко смотря мне в глаза. Мелкий паразит! — Вот наглец! На кровать мою и в обуви! И плевать, что кровать не совсем моя! — закатываю рукава, неуловимым и годами отработаным движением скидываю обувь, преобразую ноги и вот я уже в прыжке. Преземляюсь на кровать рядом с тобой и придавливаю ладонью, а ты вертершься и всё пытаешься ускользнуть не хуже змеюки какой.       Но вот я вспомнил одну ламию, что проскальзывала в моей жизни, и рука дрогнула. И вот я снова чертыхаюсь.       Вырываюсь и из моих уст вновь разносится задорный смех. Но, видя, что с тобой что-то не так, аккуратно подползаю и, взяв твою руку в свои лапки, нежно прохожусь по ней языком. — Я что, снова застыл, Лисёнок? — свободной рукой глажу тебя по голове, а себе ставлю на заметку не впадать в воспоминания, когда нахожусь рядом с тобой.       Молча киваешь и утыкаешься в мою ладонь мордашкой, потираясь об неё, требуя ласки. Усмехаюсь с перемены твоего настроения и переношу руку на твою щёку. Прохожусь нежно пальцами по твоей скуле, чуть преподымаю чёлку, проводя по виску и заправляю пару прядей за ухо, которые незамедлительно вновь выпадают. Кажется, я добродушно смеюсь. Я ли это? И склоняюсь к милому лицу, желая поймать твои губы. А ты и сам подаёшься мне навстречу, предлагая завладеть твоим хрупким изящным тельцем, которое каждый раз так манит меня, и, стыдно признаться, раскрывает самые нежные мои стороны.       Предвигаюсь к тебе ближе и наши губы сплетаются в медленном танце, а мои руки спускаются к шее и глаза расширяются. Разрываю поцелуй и смотрю, отодвигая широкий ворот кофты. На тебе больше нет ошейника и я наконец могу провести пальцами по твоей нежной и самой чувствительной коже! — Но как и почему? — а сам рад до безумия и тянусь к манящему меня местечку, там, где вздымается венка и я слышу отдалённые звуки твоего сердца с мелодичным потоком сил, что бегут по твоему телу. — А во-от… Ты так хотел мою шею? Я начинаю ревновать, — опираешься назад на руки, открывая для меня больше доступа к шее и торсу.       Подцепляю кофту и плавно стягиваю её с тебя. Оглаживаю бока, а мои губы уже лёгкими касаниями проходятся по ключицам и подымаются выше, накрывая венку. Вдыхаю твой аромат и прохожусь дорожкой из поцелуев до скулы. Чуть прикусываю мочку уха и переключаюсь на твои губы. Одна рука оглаживает торс, поигрывая с одним из твоих сосков, вторая ощупывает спину и поднявшись выше, нежно проходится подушечками пальцев по шейным позвонкам и тянуться дальше, выше, гуляя по наконец открытым участкам кожи.       Урчишь, чувствуя, как остро реагирует тело на мои руки, но тыкаешь пальцем в лоб, отводя мою голову от своей тушки. — Хех, кошак… размурлыкался, — тянешь и улыбаешься.       Чуть отстраняюсь и понимаю, что моё дыхание сбилось и я, кажется, действительно вновь мурчал. И это после того, как я ещё пару минут назад вылез из источника? — Лисёнок, что ж ты творишь со мной? Я же вновь сейчас сорвусь и завалю тебя. И не смотри так на меня игриво. Я ведь не о том, чтобы тебя просто прижать к постели и как следует потискать. Хотя этого мне тоже сейчас хочется. А вот мой зверь другого мнения.       Фырчишь и откидываешься назад, ложась передо мной и вытягивая над головой руки. Оглаживаю твой бок, заставляя прогибаться в пояснице, а ты манишь меня столь соблазнительным полуоголённым телом. — А чего меня заваливать, если вот он я, твой, лежу тут и покорно ожидаю твоих действий? — и ты улыбаешься, показывая аккуратные острые зубки. — Ожидает он… — хмыкаю и припадаю к твоему голому торсу губами, чуть покусывая. Одна мысль — и на тебе более нет никакой одежды. Она пламенеет и вздымается алыми тлеющими огоньками.       Отрываюсь и смотрю во все глаза на эту парящую красоту. — Лисёнок, это я, что-ли, сделал? — а самому не верится. Надо бы поаккуратнее быть сейчас с желаниями. Кажется, я не малый кусок магического пирога вчера от тебя отгрыз. Или не от тебя? — По крайней мере, это был не я, — насмешливо фыркаешь, наслаждаясь моей близостью, и аккуратно запускаешь руки в чёрные волосы.       Нагибаюсь вслед за изящными, но на самом деле опасными, руками, что притягивают меня за пряди, ближе к тебе, практически касаясь губ. — Какая игривая моська! Интересно, на что я сейчас ещё способен и как долго? Я, кажется, вчера добрался до демонической энергии, что скрыта в тебе, хранилище ушастое. — Тебе же ху-уже, — мелодичным голосом то ли пропел, то ли простонал. Даже сам не понял мой Лисёнок, а посему осёкся и задумался. — И всё же, будь аккуратнее, я не знаю, на сколько этой силы много… Разорвёт же тебя. — Думаю, если бы мне что-то угрожало, то меня бы начало колотить ещё когда я спал. А спал я, вроде, как убитый. Ты мне, кстати, сколько кровушки-то выпустил? И как я вообще после твоих челюстей жив остался? — чуть оттягиваю повязку с шеи, которую так и не рискнул снять, а сам выдыхаю эти слова разгорячённым дыханием на твою кожу и прикусываю местечко под шеей. — Не считал, — виновато сжался, убирая руки и привставая на локтях, от чего я поднял на тебя голову, заметив, как прижались к голове твои уши. Немного испуганно и несмело заглядываешь в глаза и шепчешь: — Прости… — Да всё нормально, малыш. Я живой и это главное. Подумаешь, шрамом больше, шрамом меньше, — усмехаюсь и резким движением, чуть сползаю вниз, цапая тебя зубами за сосок.       Дёргаешься и с твоих губ срывается томный стон. Уже почти не можешь контролировать себя и своё возбуждение, начиная ёрзать подо мной, потираясь об ноги. — Только не говори, что гон — это заразно. Вот в жизни не поверю, — усмехаюсь и зализываю выступившую капельку крови, спускаясь ниже, но не прикусывая, а лишь сжимая кожу. И тут мои же слова заставляют задумалься и я останавливаю своё увлекательное занятие по изучению юнного тела и его реакций. — Малыш, а ведь ты тоже оборотень. Да и возраст уже не детский. Хм. А у тебя-то уже агония тела и инстинктов была? — Нуу-хе-хе… — смущённо пробормотал, старась скрыть неудобство вопроса. — За всё это время, пока я жил у Айзека, я научился полностью контролировпть себя в абсолютно любой ситуации… Так что я страстный только тогда, когда позволяю себе таким быть. Правда, рядом с тобой что-то всегда идёт не так… И с вашим Ректором.       «Последнюю фразу я говорить не хотел, но всё же решил, что тебе лучше знать правду. Чтобы… Уберечь меня? Надеюсь, ты поймёшь это.» — Хм… Стало быть, тебя ведёт от инкубов, — опускаюсь окончательно вниз и веду руками по твоим ногам, разводя их шире и проводя языком по выпирающим косточкам и чувствуя как ты упираешься мне в подбородок своим возбуждением. — То есть гона у тебя не было? — задумчиво произношу, и приподняв твою ногу, целую под коленом.       Странное дело. Я себя неплохо контролирую, а вот ты… Тебя ведёт ещё только так. Урчишь, пытаясь вырвать ногу. Но я держу крепко, а ты непроизвольно обхватываешь себя, начиная двигать рукой и, зажмуриваясь, закусываешь губу. — Ого! Настолько невмоготу? — а ты меня не перестаёшь удивлять. Кажется это впервые на моей памяти, когда ты до себя докоснулся.       Перехватываю твою руку, не позволяя себя трогать. Склоняюсь и широким мазком языка прохожусь по всей длине и внимательно на тебя смотрю.       Немного краснеешь, а из лёгких вырывается томный выдох. Хочешь настойчиво дотронуться до себя, но я не позволяю, от чего ты поддаёшься бёдрами, то ли прося, чтобы я взял уже в рот, то ли молишь о моих пальцах внутри себя. — Да вижу, малыш, — а руками шире развожу твои бёдра и, облизнув два пальца, постепенно ввожу их в тебя.  — Если я тебя и не приручил, то твоё тело мне всё же удалось сделать послушным. Только не дерись!       И я облизываю головку, беря её постепенно в плен моих губ, но не позволяю толкаться.       Колени начинают поддрагивать от возбуждения, а я постанываю, то сжимаясь, то расслабляяюсь от твоих действий. Кажется, я прокусил губу уже до крови, но ты и не думаешь останавливаться, а я пытаюсь хоть как-то пошевелиться.       Игриво посматриваю на тебя. Всё, конечно, замечательно, но я чертовски перевозбудился сам. Но мне так хочеться видеть эту агонию на твоём лице. Так нравится это чувство полного контроля! И я не отпускаю тебя, лишь быстрее двигаю головой, ловко подключая язык и глубже проникая уже тремя пальцами. И всё же моё терпение не безгранично. Рука, что до этого крепко фиксировала тебя на месте, удерживая под колено, проходиться по внутренней стороне твоего бедра и я веду её ниже, наконец обхватывая себя. От нового потока ощущений я вновь впадаю в эту эйфорию оргазма, выгибаясь и поддаваясь всем телом на твои пальцы. — Вот мелкий паразит! — сплёвываю тебе на живот. — А ведь мне казалось что ещё хотя бы пол минуты сможешь вытерпеть и поласкать мой слух своими стонами. Ну и ладно.       Вытираю рот и вынимаю пальцы из тебя, вставая на колени, и подтягивая Лисёнка за ноги к себе ближе. — Ты же всё равно не остановишься, — с надеждой шепчешь, приподнимая бёдра, требуя всё больше и даже не думая отстраняться. — Не остановлюсь, — а сам понимаю, что мой голос хрипит от возбуждения, и рычу.       Подкидываю твои бёдра вверх, крепче сжимая их руками и резко вхожу, замирая и зажмуривая глаза. Вскрикиваешь от наслаждения, сжимая остервенело простыню. Выгибаешься в спине, порыкивая вместе со стоном, что так ласкает мой слух. — Пожалуйста… Быстрее! — А я ещё и не начинал! — едва разбираешь через мой рык слова и я начинаю двигаться, с силой вдалбливаясь в тебя. Висишь на моих руках и повизгиваешь, а я даже не намерен сбавлять темп. — Сам нарвался! — И ррра-ад! — фырчишь, извиваясь в, на удивление крепких, руках и под моим напором. Где-то вдалеке мелькает мысль узнать, кто же поработал над моими ранами. Но ты громко стонешь… — Я же ведь… сей-час… отпущу! К чертям. все тормоза! Глупый зверёк! — нагибаюсь, складывая тебя попалам и закидывая ноги к себе на плечи, припадаю к шее, не переставая остервенело двигать бёдрами.       С моих уст срывается только стон, потому что ты выбиваешь из меня всё дыхание, а тело целеком сводит в безумной страсти, от чего я не могу ничего произнести. — Глупый! Глупый зверь! — рычу и вжимаюсь в тебя сильнее, вонзая свои зубы тебе в плечё.       «Чёрт, ещё чуть-чуть и впился бы в глотку! Совсем идиот так меня распалять!» — кричу на тебя мысленно, зная, что это всё равно набатом отзовётся у тебя в голове. — Ха-ах… А кто тут старший и умный? Кто думать-то долже-е-ен… — почти не чувствуешь боли из-за блаженной эйфории и даже не пытаешься остановиться и перестать двигаться мне навстречу.       Через силу расжимаю челюсти и намеренно отстраняю своё лицо от тебя, вновь отдаваясь лишь движениям. А ты, кажется, даже и не зметил, как я кончил. Как же тебя, однако ж, уводит по этой извилистой тропе наслаждений. — Старррший… и думать — я! Ты это моему зверррю… рррасскажи! — и вновь начинаю ускоряться, а ты не попадаешь в ритм моих толчков. Злит! Хватаю твои бёдра и вновь ты не можешь шевелить тазом, а я наваливаюсь, беря новый ритм, с силой вбиваясь и чуть задерживаясь в тебе, перед каждым навым толчком.       Снова изливаюсь, пачкая и свой живот, и тебя. Кажется, скоро я буду просить пощады и пытаться сделать всё, чтобы тебя остановить, но пока спокойно лежу в твоих руках, продолжая сладко постанывать.       Из-за того, что ты сжался, мне приходиться чуть поубавить свой пыл. Но вот Лисёнок расслабляется и я вновь накидываюсь на него. Дурею, не сдерживаюсь и резко вытаскиваю крылья. Чёрт, не перекидываясь в полуформу это больно! Но плевать! Просовываю их под тебя, овивая и приподымаю в воздух. — Верёвка! — едва могу говорить из-за сбитого двхания, но всё же искомый предмет овивает тебя, фиксируя в воздухе, и я могу двигаться уже более свободно, и вертеть твоё тело, как мне заблагорассудиться. Поворачиваю тебя чуть боком, от чего толчки становятся глубже и более чувствительными.       Пытаешься выкрутиться из верёвок, но они слишком крепки для тебя и спутанны. Недовольно порыкивая, извиваешься в них, но я опять начинаю доводить тебя до высшей точки возбуждения. — Куда дёргаешься, Лисёнок?! — а в моих глазах плещется азарт и безумие. Тьма вновь наплывает и по телу расходятся узоры. Но сейчас они черны. Вздымаются с кожи и овивают тебя тёмными лентами, вновь поворачивая и стягивая туже, чем верёвки. Пара лент оплетают твою грудную клетку и не больно, но очень плотно сжимаются, ещё одна темнеющая линия обхватывает твою талию и затягивается значительно крепче. Несколько других обвивают твои запястья и лодыжки, резко скручиваясь на них. Ты пищишь, а я смеюсь и сильнее вбиваюсь в тебя. Узор доходит до лица и два новых тонких хвоста, словно широкие полосы шёлка, тянуться от моей шеи к твоей и овивают её, сдавливая, но так, что ты всё ещё можешь дышать, как мне кажется.       Чувствуя не совсем приятное натяжение вокруг своего тела, тянусь прочь от тебя, кашляя и задыхаясь от давления на шее. Это уже перестаёт мне нравиться и я начинаю вырываться всерьёз.       Притягиваю тебя ближе к моему лицу и ты не узнаёшь мои глаза. Они полностью затянулись тьмой и я широко улыбаюсь, блестая клыками, и на мгновение останавливаясь, смотря в твои испуганные зеркала души. — Сжечь! — отдаю чёткий и ясный приказ. Верёвка начинает пламенеть и, точно фитиль, сгорает, оставляя следы на твоём теле. А я неотрывно слежу за этим мерцающим истлевающим колдовством. И вновь начинаю двигаться, когда ты оказываешься лишь в моей собственной тьме, да поддерживаемый крыльями.       Дёргаюсь от обжигающих тело тлеющих верёвок. Следы останутся… Но ладно, меня ты не разодрал и хорошо. Мне становится уже безразлично всё, что происходит и я безвольной куклой повисаю в твоей тьме, уже устав стонать.       Делаю ещё пару движений и чуть сбавляю темп, практически останавливаясь, и лишь совсем слегка двигаю тазом, плотно войдя в тебя до предела и натягивая сильнее. — Ну что? Игрушка сломалась? — а ты не узнаёшь моего голоса. Он дребезжит, словно электрические разряды, проходясь по твоей коже, вызавая непроизвольно мурашки по всему твоему телу. — Или может тебе стало со мной скучно, Малыш? Ну так давай повеселимся как следует!       Хватка с шеи практически исчезает, да и на рёбрах тоже, и ты можешь дышать. Зато руки и ноги скручивает сильнее, разводя их в стороны и полностью раскрывая юное тело передо мной. Ещё пара темнеющих лент тянется к тебе и овивают твой член, чуть стягивая его у основания. А две другие тянуться к колечку мышц, в котором и так уже есть я. — Ну что, продолжим веселье? — Как будто что-то изменится, если я откажусь… — пытаешься освободиться и вскрикиваешь. «Что это за странная тёмная штука стягивает мой член и прикасается ко мне сзади?!» — Может и изменится, а может и нет. Это уже как попросишь, — выдыхаю слова практически в губы, а тьма уже выплёскивается из глаз и начинает расползаться на веки и окрашивать шрам, что украшает моё лицо.       Вроде всё делаю и я, но в то же время, что-то не даёт мне покоя. Я явно что-то упускаю. Но плевать. Слишком хорошо. Мне не нужно следить за каждым своим движением, не нужно себя контролировать, и мне плевать на чужое мнение. Но тут и нет чужих. Лишь ты. А ты мой. Мой! И могу делать с тобой всё, что пожелаю. Мой зверь с диким скулением забился куда-то в дальний угол души, а значит, я не причиню тебе вреда. Ведь я прав? А значит — можно раслабиться и действовать как хочу. — А может, тебе и понравиться, — шепчу в самые твои губы и языком облизываю их, не целуя. А две нижние ленты проскальзывают в твоё колечко мышц, оглаживают меня и, наконец, находят искомое сплетение тканей и нервных окончаний, надавливая.       Пытаешься дёргаться, чтобы отстраниться или вообще заставить меня покинуть твоё тело.       Приоткрываешь рот, как будто требуя поцелуя и закрываешь глаза. — Да делай, что хочешь… — Прям всё-всё? Уверен, что даёшь мне на то разрешение? Я же могу и не остановиться. Точно не хочешь взять свои слова обратно? — а тьма продолжает расплываться по мне. И вот мои губы уже начали чернеть. Но я даже и близко не в полуформе.       Слышишь звук скрежещего металла, твои ресницы подрагивают и ты видешь за моим лицом наконечник хвоста, что извивается, и точно змея, готовиться к резкому броску. А ленты внутри массируют тебя и вновь вдавливаются. — Ладно, убивать только не надо, — нервно хохотнул, слыша напрягающий скрежет. Но ленты внутри вновь возбуждают, заставляя тебя снова тихо простонать. — Уммм, значит, всё остальное можно? Хах, смотри не пожалей, Лисёнок! — и мой наконечник хвоста преближаеться к твоему лицу, чуть надавливая, ведёт вниз по щеке и вновь отстраняется за мою спину. Наклоняюсь и слизываю сдадчайшую кровь, довольно наблюдая за твоей недоумённой мордашкой. Ты так всем видом и вопрошаешь, зачем резать, а потом заживлять? А я лишь смеюсь. — Сейчас поймёшь, малыш! — ленты на твоём органе чуть перемещаются, делают пару движений и вновь стягиваются, а ты ощущаешь, как по всему телу от щеки начинает распространяться неистовый жар. И я делаю нарочито медленное движение бёдрами, выходя до середины и плавно погружаясь обратно в твоё нутро.       Не понимая, что происходит, замечаешь, как учащается твоё дыхание, а тело накрывает новая волна возбуждения. «Как… И зачем?» — Почему ты делаешь это?..       На большее очевидно не хватает зверёныша. И ты вновь требуешь от меня движения. — Просто я люблю таких вот маленьких и симпатичных игрушечек, как ты. Я об этом уже тебе, кажется, говорил, — выдыхаю в губы, но вновь отстраняюсь, так тебя и не поцеловав. Извиваешься и я выхожу из тебя почти до конца и вновь, так же издевательски плавно и медленно двигаюсь обратно. — А вообще, неправильный вопрос и выбор слов. Хочешь, чтобы я двигался быстрее — попроси, — последнее слово накрывает тебя шелестящим потоком звуков, словно отголосок фразы, которую принёс ветер издалека. Слово пробирается по лицу, переберая по нему своими отголосками и вливаеться в ухо, беря над тобой власть, но тут же отпуская. Иначе игра будет не интересной. — Хорошо… Дарк, быстрее! Пожалуйста… — прошу, удивляясь своей же смелости и раскрепощённости. Выгибаюсь, на сколько это возможно, приглашая тебя сожрать и взять моё тело полностью. — Хороший мальчик, — мой голос раскатист и в тоже время ты слышишь знакомые мурчащие нотки, но так же в нём есть упоение от власти над тобой и жестокость.       Делаю уже не столь медленные и плавные движения, склоняюсь над твоим ухом и вновь по юному телу проходит дрожь. — Повтори… Громче. Умоляй меня об этом! — говорю, а самому не верится, что это я. Но зверя сейчас тут нет и больше некому. Некому же? Плевать! Ты слишком патрясающе выглядишь в кхм… руках? Что это вообще за чернота? А мне есть до этого дело, когда Лисёнок в ней так восхитительно смотриться? Определённо, мне нравится эта картина…       Вдыхаешь, и, кажется, начинаешь плакать. — Сделай это, быстрее! — звонкий голос разносится по комнате, оглушая тебя самого и лаская мой слух. А сам ты, уже игнорируя натяжение странных лент начинаешь извиваться, пытаясь самостоятельно доставить себе удовольствие. — Как скажешь, — улыбаюсь шире, рычу и кладу голову тебе на плечо, сжимая его подбородком так, что ты не видешь теперь моего лица. Начинаю двигаться куда быстрее, а одна лента расслабляется, подымается от основания члена к головке и поглаживает маленькую дырочку на её верху, скручиваясь и чуть проникая во внутрь, вторая же — начинает двигаться по всей длине твоего стволика.       Сжимаюсь от столь новых ощущений, навалившихся сразу и всей толпой на моё тело. Ты опять доводишь меня и уже в который раз я выгибаюсь, пачкая всё, в том числе, и эти ленты, которые, кажется, как живые…       А я ловлю тебя на высшей точке и тяну из тебя всё остольное возбуждение, сам изливаясь и падая на кровать. Ленты распускаются, спадая с тебя, оборачиваясь в чёрный туман и клубясь над моим телом. Почему-то не могу и шелохнуться. Просто лежу, а тьма ползёт по шее и всему мне. Только вот сейчас, когда спало возбуждение до меня стало доходить, что это взбунтовались инстинкты инкуба, помноженные на сожранные демонические силы из тебя. И не смотря на то, что я сейчас сожрал твоё возбуждение — я, кажется, опустошён.       Я не достиг наслажления, но, благодаря тебе, возбуждение спало. Ну хоть за это спасибо… Поворачиваю голову, чобы посмотреть на тебя и… Внезапно появившийся хвост и шерсть на загривуе распушаются, а я прихожу в ужас. Неужели всё же переборщил с моими силами?.. Аккуратно подползаю и прикладываю руку к твоей почерневшей груди. И от моей ладони тьма испуганно отступает, открывая твою кожу. — Хэй, что с тобой?..       Сердце бешено бьётся. Мои глаза открыты, хоть и растрепавшиеся волосы прикрывают лицо. Вижу обеспокоенную твою мордашку, но не могу произнести ни слова. Пытаюсь собраться с мыслями и хотя бы для себя сформулировать хоть мало-мальски пригодный ответ. Но в голове лишь звон и скулёж моего зверя. От чего я начинаю пытаться его успокоить, но вновь отвлекаюсь на тебя.       Фырчу, концентрируясь, и отгоняю ненужную тьму с твоего тела. Аккуратно припадаю к твоим губам, забирая мрак обратно, словно высасывая лишнюю силу, что чуть тебя не загнала в деревянный ящик. Когда я разорвал поцелуй, твоё тело приобрело относительно-нормальный оттенок. — Лучше?       Понимаю, что до этого едва мог дышать. Это дурацкое облако более надо мной не нависает и я могу шевелиться. Слабо киваю и прикрываю глаза. М-да… отдохнул, называеться. — Лисёнок, а сколько мы уже тут дней? Я надеюсь, ещё неделя не прошла? А то так если не эта тьма или твой благоговейный Айзек с меня шкуру спустят, так Дарович. И да, передай этому Демону, что у его энергии омерзительное послевкусие. — Как раз таки неделю, — спокойно откидываешься на кровать, закидывая руки за голову. «Курить хочу, но откуда ж у меня такое желание?..»  — A нехрен было жрать столько. Да и вообще, дарёному коню в зубья не смотрят.       Удивляюсь своей же жестокости. Ну да, ведь часть этой тьмы, что подняли и погоняли из тела в тело, ещё не угомонилась и не улеглась на задворках моего сознания. — Вот чёрт. А я только хотел расслабиться и как следует выспаться, — полностью ложусь на живот, вытягивая руки вперёд. — Лисёнок, сделай доброе дело… Да чего ты там ржёшь?! Завались мне на спину и погрей меня. Я сейчас до ванны не доползу. Хотя нет, вру. Я сейчас и с места не сдвинусь. И что за мысли скинуть меня с кровати? Ну же, иди сюда, или хотя б укрой и пни потом через часов так шесть. Только не буквально. Ох и не нравится мне твой взгляд, — а у самого глаза слепаются.       Прищуриваюсь и не очень аккуратно набрасываю на тебя одеяло. А сам пристраиваюсь в углу кровати, собираясь хорошенько вылизаться. Хоть я и лис, но спать в засохшем семени всё же не хочется…