Любопытный Лисёнок

      Немного поспав, мы ещё несколько раз предавались утехам, но на рассвете Лисёнок больше не выдержал и отключился, свернувшись клубочком под моим боком, посапывая. Я же произнёс очищающее и ушёл в ванную, предварительно накрыв его одеялом.       Спустя час или два меня оттуда выпнул Дар. Я попросту уснул прямо в тёплой воде. Связался со мной мысленно заклинанием и напомнил мне о Фобосе.       Делать нечего: выполз, оделся и перенёсся в ту комнату. А этот пёсик сидит себе на постели и с упоением читает какую-то книгу с полки, хрустя запасом моих сухариков из вяленого мяса и твоих сладко-кислых конфет.       — Не самый лучший завтрак, — а он вскидывает голову, но не краснеет. Ты бы точно краской залился и начал в спешке натягивать на себя простыню. Он же лишь спокойно прикрылся книгой и без лишних трепыханий подтянул к себе ткань.       — Я нашёл здесь только это, Профессор. Я не знаю, что у вас с Ари, но… Извините меня.       — Не страшно. Вот, держи, — и извлекаю из воздуха свою утреннюю кружку кофе и тарелку с сандвичами, беря один себе и присаживаясь с ним рядом. — Чаю я сейчас достать не смогу, так что не обессудь. Я заметил, что ты вчера быстро отключился.       — Да, если я перекидываюсь, то это…       — Тяжко?       — Да. Бьёт по нервам. Даже если и оборачиваюсь не полностью.       — Ничего, научишься, — протягиваю руку, чтобы потрепать его по голове, но останавливаюсь, так и не докоснувшись, убираю. Дурацкая привычка.       — А вы точно на меня и Ари не сердитесь?       — Нет. Это было слишком красиво и возбуждающе, — ага, так всё же он умеет краснеть. Даже кружкой моей прикрылся, отхлёбывая напиток.       — Но не стоит никому об этом всём знать.       — Да, я понимаю, — и он кивает головой.       — Ты, должно быть, уже видел серёжку у себя в ухе…       — Да. Но поворачивать так и не рискнул.       — Но всё равно, советую тебе её испробовать.       — А если обернусь и потеряю контроль? Как и все оборотни?       — Ты когда оборачивался, своего внутреннего зверя чувствовал, слышал?       — Нет. А должен был? Я просто сменил тело, не более. Точнее, его облик.       — Правда? Хм, считай, тебе повезло. Обычно не так. Но тут наверное эльфийские корни дали о себе знать и превалировали. Тем проще. Научись контролировать форму и не бойся оборачиваться. Хотя бы, пока что с помощью серёжки. Тело запомнит как это, и в дальнейшем будет проще. Давай попробуем.       И он кивает, вставая без стеснений, и поворачевает лишь чуть-чуть шарик для пробы. И весело взмахивает хвостом да ушами. Забавный. Так, по рукам себе надо дать за дальнейшие мысли! Нет, пожалуй, лучше по голове. Руки жалко.       Но он уже осмелел и поворачивает механизм до конца. И вот передо мной стоит вполне себе взрослый волк. Нет, не поджарый альфа самец, а совсем ещё зелёный, вчерашний волчонок. Но всё равно габаритов он будет значительно побольше моего лиса. Но до меня не дотягивает.       — Фобос, ты меня понимаешь? — а он кивает и подходит ближе, тыкаясь мордой в мою руку. — Красивый волк. Хоть и окрас довольно неприметный, но эти чередования серой и чёрной шерсти… — я не удерживаюсь и веду по его боку.       Фобос настороженно замирает, но я похлопываю его по спине.       — Чего испугался? Сейчас зверь ты, а не я, — а он мотает головой, и я поворачиваю серёжку, заставляя его тело оборачиваться вновь.       Со скулением падает на одеяла и сворачиваеться в клубок.       — Тише. Вот по этому тебе и надо научиться перекидываться самому. Будет не так неприятно, — провожу руками по его телу, унимая боль, и накидываю на него одеяло.       — Думаю, в ближайшее время тебе лучше не экспериментировать с полной формой. Поворачивай лишь до середины. Старайся самолично вернуться в облик человека, а не с помощью артефакта. Понял?       — Да, Профессор, — и тыкается носом в одеяло. — Но…       — Что такое?       — Где мне тренироваться?       — Да прямо можешь и здесь. Хотя я знаю ещё три комнаты. Если хочешь, покажу.       — Хорошо. Покажите. А то здесь как-то неудобно. А можно ещё вопрос?       — Да, задавай.       — Ари же превращаеться в лиса, правильно?       — Правильно.       — Я превращаюсь в волка и вам очень понравился. Не отнекивайтесь. Я же вижу. Я даже рад, что у вас есть Ари. Мне, конечно, льстят ваши взгляды, но я, если честно, вас немного побаиваюсь. Отец говорил, что вы очень опасный и сильный зверь. Ответьте, вы Тартарианский волк? У вас тёмные волосы и цепкий взгляд, как у всех Тартарианцев. И глаза жёлтые.       — Вот ну почему сразу же псина…       — Волк — это не псина! И один «друг» отца как раз такой. Вы даже внешне чем-то похожи. Только он выше и мощнее, а ещё чистокровный.       — Тогда мне точно с ним не стоит пересекаться, — встаю, так и не ответив на заданный вопрос, и собираюсь перенестись. — Если не очень хорошо, то отоспись. Ари скажет, что ты себя неважно чувствуешь. И да, тебе пора осваивать магию мысленного общения. Полезная вещь.       — Так всё же, кто вы?       — Тебе это знать не обезательно.

***

      Вроде бы все неурядицы утряслись сами собой. Ты больше не выносил мне мозг. Фобос не светил ушами, а Дар не прикапывался по поводу всяких документов. Правда пару раз его приходилось волочить к нам в спальню, ибо я чуть не разодрал тебя за эту неделю. Но я, кажется, понял как с собой бороться: отдавать себя на полное пожирание этому вампиру, когда ты уже больше не можешь меня удовлетворить, и благополучно отрубаться. Хотя я и понимаю, что потом скорее всего как-то придётся Дару за это отплатить. Но брать себя я не позволю!       Прозвенел звонок, и студенты наконец заполнили практическую аудиторию. Опа, а ты-то тут что забыл?! Пришёл, расположился на первой парте, вытеснив одного из моих ботаников на камчатку. И ради чего, спрашивается? Ну да ладно.       — Сегодня мы будем отрабатывать заклинание огненного потока. Разбейтесь на группы по степени владения магией. Только не лукавить. Мне тут испепелённые шторы и парты не нужны. А вы трое — сдвинте всю мебель к стенкам. Да, сегодня она нам будет только мешать.       Тот, кто может лишь искру создать, объединитесь в одну группу и попрактикуйте групповую магию. Кто способен создать огонь, но не в силах им управлять — в другую. Буду лично смотреть за вами. Кто не удерживает и он тухнет — в третью. Ну и кто контролирует — в четвёртую, чтобы я сразу принял задание на зачёт и вы были свободны без попыток сжечь мои нервы.       Когда все уже разбились на группы, ты тихо подошёл ко мне сзади и слабо потянул за рукав рубашки, заставив повернуться и посмотреть на тебя. А ты опять немного испугался, и, стесняясь, тихо проговорил, опустив глаза в пол:       — Профессор, я… Огня боюсь.       — Чего! — абалдел я. А ведь и вправду, мы с тобой это заклинание не отрабатывали. Лёд, ветер, даже металл. А вот с этим какая-то накладочка вышла. Ты то ли благополучно отнекался, то ли нас и вовсе что-то отвлекало.       — Так, Ари, не разводи меня. Шуруй к Фобосу и показывайте чего умеете. А то вон он один, в гордом одиночестве, как ястреб над полем реет. Давай, давай. И даже если боишься, то со страхами нужно бороться.

***

      Поскуливаю, но всё же неспешным шагом подхожу к однокурснику. А он сидит на парте, поджав ноги, и крутит между ладоней огненный шарик.       — Ари! — радостно подаётся вперёд, а огонь развеивается. А я всё равно испуганно смотрю на его руки.       — Ты это чего…       — Боюсь. Огня боюсь. Умею, но боюсь, — коротко поясняю, аккуратно складывая руки так же, как недавно сделал это Фобос. Концентрируюсь, но огонёк получается слабым, а распалять его сильнее не хочу. Но Фобос ободряюще повторяет это снова и аккуратно смешивает огонь. Он становится больше, а я зажмуриваюсь и выдыхаю.       И слышу твой гневный крико-рык и заливистый смех Фобоса. Приоткрываю один глаз и тут же рассеиваю заклинание, охая и пытаясь осознать, что происходит.       Как же я мог не догадаться? Страх же — катализатор и усилитель реакции… Вот и полыхнуло будь здоров. Да еще и с силами Фобоса… И всё в тебя. Внезапно. А ты, кажется, не успел поставить полностью щит и теперь концы твоих волос и несчастной мантии жалобно тлели. А группа изумлённо уставилась на нас.

***

      А я ведь только хотел к вам подойти. Ещё и щит от такого светоча треснул! Не ожидал я, что против вас, малышни, нужно поставить полноценный. Левую руку и часть лица окатило жаром. Но не настолько сильным, чтобы спалить мне кожу. Но мало приятного. Воняет палёным. Ну вот… запоганил мантию да расплавил заклятье, что стягивало волосы. Привычным жестом хочу поправить пряди, а в руке лишь тлеющие да догорающие части.       — Да вашего вурдалака, да через загончий сарай!       И я подскакиваю к зеркалу. Левая сторона опалена, кожа покраснела, но хоть не пошла корками и быстро приходит в норму. Да славится звериная регенерация. Но волосы… Мои волосы! Весь левый висок и часть затылка выгорела!       — Арису! Я тебя прибью, шавка рыже-бесхребетистая! — и ярость на пару с обидой застилают мне глаза.

***

      Куда?.. Лихорадочно озираюсь по сторонам. Бежать? Бежать! Но дверь далеко…       Точно. Окно. Как раз открыто. И ближе!       Заранее незаметно поворачиваю кольцо и тут же молнией бросаюсь к открытой раме. Прыжок — и я уже выскакиваю из растущих внизу кустов, несясь в полуформе к куполу. А точнее — к трещине. Успеть бы…       Но удача, кажется, сегодня не на моей стороне.

***

      Не помня себя от гнева быстро разворачиваюсь на носках, слыша испуганный вскрик Фобоса, от которого ты оттолкнулся, давая дёру. Кажется, никто так ничего и не понял.       Скидываю опалённую мантию и прыгаю следом. А тут девять метров до земли. Но мне плевать! Кожа темнеет, рвётся рубашка, и вот я уже в воздухе, парю в потоках, быстро подхватившего меня ветра, и взмахиваю крыльями. Я конечно тобой дорожу, но это слишком! Сжечь волосы! Да я тебя выпорю так, что живого места не останется!       И я пикирую на несущуюся стремглав подо мной рыжую молнию.

***

      Ты прижимаешь меня к земле, жестоко, не обращая внимания на мой жалобный вскрик и на тело, что возвращается в человеческое обличье. Дёргаюсь, намереваясь хоть как-то выбраться из твоей хватки, но всё, что мне удаётся — жалобно трепыхаться под твоим весом, да скулить.

***

      — Ну прости-ите, пожалуйста-а?..       — Пррростите? — реву я, прошибая когтями твои плечи, — Снова на «вы»? Да я прямо тебя здесь выдеру! Без смазки, без нечего!       Хватаю тебя за шею и тяну вверх, сжимая горло, всё так же придавливая к земле. Хрипишь, а я наслаждаюсь этими звуками.       «Даркнес! Твою ж магию! Какого чёрта ты творишь! Вас же из окон видно! Я конечно щит натянул, но жива оттуда свалите! Из-за вас теперь у половины университета провал в памяти на целую минуту! Валите уже, я разберусь со студентами!» — отрезвляет меня мысленный крик Дара.       Рычу и перемещаю нас. И ты больно ударяешься грудью о каменный пол. Не даю тебе очнуться и когтями да зубами сдираю с тебя нещадно вещи, раздирая кожу. Ты всхлипываешь и я, всё так же хватая тебя за шею, тащу в приоткрытую дверь комнаты. Тьма рвётся наружу и я кажется больше не могу сдерживаться.       — Прости малыш, но кажется тебе сегодня конец, — шепчу на лисье ухо и швыряю уже на мягкую обивку чёрного пола.       — Свет! Очищающие! Комната озаряеться кровавыми огоньками, а кровь, что выступила на твоей коже — исчезает.       Пока ты не очухался, заковываю твои руки в кандалы и пинком под зад заставляю встать на колени. И подхожу к стене, на которой висят плели, хватаясь сразу за длинный кнут.       — Знаешь, а я ведь давно хотел проверить скорость твоей регенерации, — усмехаюсь и уже ликую от твоих предстоящих криков, а рука замахивается для пробного удара, что с оглушительным звуком разрывает воздух и опускается рядом с тобой, разрывая мягкую ткань обивки, оголяя под ней сияющее заклинание, поглощающее шум, что резким светом бьёт тебе в глаза.       — Начнём, — и по моему лицу расплывается злорадная улыбка. Плевать, не убью, и позже восстановлю. Но всё это потом. Сейчас я хочу видеть твою агонию!       Чуть дёргаешься в сторону от рассёкшего пол кнута.       «Дёрнулся бы сильнее — но цепи… И что за мания всем боль-то причинять? Идиот. Но увы — тебя-идиота мне ещё молить о пощаде нужно. Или не стоит…»       — Дарк… — предпринимаешь слабую попытку меня остановить, но твою спину уже рассекает удар. Уже до крови. И тишину комнаты разрывает твой жалобный крик. Подаёшься вперёд, пытаясь отстраниться, на сколько позволяют цепи. Ещё один удар накрест — и с тем же криком безвольно повисаешь на руках, чувствуя, как по спине стекает несколько струек крови.       Хмыкаю, видя как ты обмяк в цепях и ещё не лежишь грудью на полу лишь за счёт кандалов. Но рука была уже занесена и удар приходится на стену, лишь чуть задевая твой бок. А меня разрывают противоречия. Одна часть меня хочет отхлестать тебя до оголившихся костей и поломать. Другая боится переусердствовать. Никогда прежде я не испытывал таких противоречий. Всё было просто и понятно. Вот моя жертва, а вот он я, право имеющий делать всё что мне в голову взбредёт.       Злюсь и откидываю кнут в сторону, падая на колени за тобой и веду языком по рассечённым краям. Похоже, хоть этим я не занимался уже как более чем полгода, а сноровку не растерял. Ты регенерируешь медленнее меня. Мне это не нравится. Значит хорошо, что я раньше не опробовал на тебе плеть. Но сегодня… Сегодня я узнаю наконец твой порог, насколько ты устойчив и чувствителен к боли. Точно… это будет эксперимент. Значит я могу делать всё, что пожелаю, но не увлекаться.       Кажется, эти рассуждения хоть немного прочистили мой разум.       Вдавливаю язык в твою рану и слышу жалобный крик. После чего не давлю более и плавно провожу по одной из полос разорванной кожи, зализывая и восстанавливая ткани своей слюной. Раз — и кожа более не топорщится разодранными краями. Два — более не идёт кровь. Три — и уже не осталось и следа. Ты подрагиваешь, а я преступаю к другой полосе. Плавно облизывая на один раз языком и кладу руки тебе чуть выше талии, крепко удерживая на месте. Вытаскиваю клыки и чуть повернув голову, верхним веду мучительно медленно по так и не затянувшимуся разрезу, а когти на руках надавливают на нежную кожу меж рёбер, но не прокалывая.       Хочешь дёрнуться, но тут же себя останавливаешь, понимая, что одно неловкое движение — и ты сам же насадишься рёбрами на когти.       — Да-арк, прости… Не надо, пожалуйста… — кажется, ты начинаешь непроизвольно плакать, чуть всхлипывая, когда я сильнее надавливаю когтями.       А по спине вновь льёться кровь, и я её слизываю. Но сейчас она не кажется мне сладкой. Напртив, отдаёт горечью. Что за странности.       Втягиваю когти и зализываю порез доконца.       — Лисёнок, почему вкус твоей крови меняется? — а сам вновь прикусываю кожу, чуть надрывая её клыками. И вновь зализываю. Но желание накинуться не отступает, и я резко дёргаю твои ноги, ослабляя магией цепи. Ты падаешь на пол полностью распластавшись по нему звёздочкой, и я быстро расстёгиваю штаны.       — А я откуда знаю?.. — насупившись шепчешь в пол, пытаясь привстать на руках, но цепи этого сделать не позволяют. А тебе, кажется, всё больше хочется вырваться и сбежать, спрятавшись куда подальше.       «Да хоть к тому же Фобосу в объятья. Вместе-то мы тебя одолеем… И почему я думаю о нём в этот момент? Не хочу думать о том, что ты можешь сделать, вот почему. Ты зол, и твоя злость острыми когтями проходится по моим рёбрам, пока только щекоча. Но только ли? Насколько ты сможешь себя сдержать?»       Спуская бельё и не давая опомниться, наваливаюсь сверху, резко разводя ягодицы, на которых остаются розовеющие следы от моих когтей и толкаюсь в тебя. Без смазки ты чудовищно узкий. Но я постепенно натягиваю тебя, крепко удерживая под собой. Но что-то внутри заставляет делать это медленно, а не так как я это изначально планировал совершить в один очень мощный рывок.       «Больно… Попросить позволить наколдовать смазку?.. А согласишься? Не думаю… Но — надежда умирает последней», — поднимаешь голову и сквозь плачь слабо проговариваешь:       — Сма-азка… Пожа… луйста! Больно!       Хмыкаю и вхожу полностью.       — Потерррпишь, — рычу и делаю толчок, дурея от узости и такого оглушающего крика. Ещё один — и понимаю, что уже не очень приятно и самому, а тебя трясёт.       Опускаю руку меж твоих ног. Даже не возбудился? Настолько больно? И откуда во мне взялось чувство жалости и ещё что-то непонятное, но трепещющееся? Комок тепла в сердце? Но тьма его вновь закрывает собой, облизывая своим липким языком.       — Смазка! — и впрямь двигаться стало легче. А рука под тобой оглаживает бёдра со внутренней стороны и переходит на орган. Я же делаю на пробу новое движение.       Пытаешься подаваться вперёд, чтобы всё это было не так больно, но я руками подтягиваю на себя, не давая отстраниться.       «Даже со смазкой… Больно! За что ты так со мной?.. Я же не хотел… Это же вышло совершенно случайно… Но тебе, кажется, уже всё равно. Набрасываешься так, словно я как минимум крыло замка разрушил, а не всего лишь подпалил клок твоих волос… Хотя, кажется, ты бы не был так зол…»       Я делаю ещё толчок и ты скулишь, не в силах сдерживаться.       — Настолько больно? — замираю и спрашиваю в твоё самое ухо, которое всё ещё человеческое. Кольцо повёрнуто как мне надо, вот и отлично.       Удерживаю тебя одной рукой под живот, чуть приподымая с пола, другую вытягиваю в сторону, и в неё прилетает бутылёк со светящейся розовой жидкостью. Отдёргиваю пробку, что тут же повисает на верёвочке, и подсовываю одуряющую, сладко пахнущую смесь тебе под нос. Я не намерен останавливаться, но если ты не возбудишься, я не смогу наказать тебя в полной мере. А просто насиловать и причинять боль тебе мне не интересно. Я хочу, чтобы ты молил меня дать тебе излиться. А так же хочу пременить на тебе пару игрушек. В другой раз я, может, себя бы и сдерживал, да и побоялся, но… Если уж опробовать, так полностью.       А сам стараюсь не вдыхать этот сладчайший аромат.       От запаха волнительная дрожь прокатывается по телу и ты сжимаешься, стараясь не показывать возбуждения.       — И… Что ты заду-умал?..       А я всё не убираю баночку и приторно-сладкий запах заполняет и рот тоже, заставляя тебя чуть отстраняться, от чего насаживаешься на меня сильнее, выдав томный вздох.       — Но ведь так же лучше? Признай, — а сам уже вновь задавливаю пальцем пробку в ёмкость и отставляю её. Ты начинаешь чуть поскуливать, а твой орган наконец подаёт признаки заинтерисовованности. Какой же ты плотный и… легонько пульсируешь внутри от моих покачиваний бёдрами. Но не начинаю активных действий. Нет, ещё рано. Нужно выдержать немного времени.       Свободной рукой оглаживаю твою поясницу.       — Заживление! Растяжка! — а ты громко охаешь.       — Что-аааа…       Дёргаешься, но цепи натягиваются, мышцы внутри чуть расслабляются и тянутся, а я делаю ещё один толчок, заставляя простонать и попытаться податься навстречу.       Ты хоть чуть расслабился и уже пускаешь меня, и твои мышцы так сильно и безудержно более не сокращаются. Нет, мне-то чертовски приятно, но если я так начну двигаться, то ты точно сорвёшь голос от своих надрывных криков и утонешь в слезах. Толкаюсь и оглаживаю тебя вновь между ног. Неужели не хватило зелья и стоит дать тебе вдохнуть ещё?

***

      Твоя обманчивая нежность расслабляет и возбуждает сильнее, заставляя уже томно скулить и подаваться бёдрами, словно прося быть быстрее. Но ты, видя мои просьбы, почему-то останавливаешься и вновь надавливаешь когтями.

***

      Вскрикиваешь, а я припадаю к твоей шее, вылизывая, и вновь прячу острия, что впились под твои рёбра. Опять проверяю тебя рукой внизу. Нет, ты ещё не достаточно возбуждён. Мне нужно, чтобы начал молить и извиваться, а ты этого не делаешь. Значит мало. Вновь открываю баночку, чуть наношу зелья на палец и провожу им по твоим губам, делая новый толчок, который вынуждает тебя вскрикнуть и открыть рот.       Непроизвольно слизываешь зелье и от накрывающего возбуждения уже второй раз проводишь по пальцам языком, аккуратно вылизывая.       «Помню, помню, как ты реагировал на это!»       Делаю очередной толчок и ты подаёшься навстречу, уже постанывая и как-то просяще виляешь бёдрами.       «Да что ты со мной творишь?!»       — Да, так определённо лучше, — как хорошо, что ты не видишь сейчас моего маньячного оскала. Вот же мелкий пройдоха, опять лезешь под края перчатки, вылизывая подушечки. Несдержано урчу и вырываю руку, проверяя тебя внизу. Да, кажется достаточно. Ты возбуждён, и твой орган призывно подрагивает от нетерпения, а на головке выступила капелька. Оглаживаю тебя, плавно ведя бёдрами, размазывая каплю и надавливая на головку пальцем, следующим движением отводя кожицу назад и оголяя чувствительную часть.       Выпускаешь пальцы, открывая рот в томном стоне и непроизвольно толкаешься в мою руку, но вместе с этим немного опасаешься когтей. Но я сжимаю тебя, не давая двигаться и за одно дёргаться.       — Да-арк, пожалуйста… — через стон молишь разжать кулак или хотя бы сжимать не так сильно.       — Уже хочешь кончить? Прямо сейчас? Тогда проси лучше, — чуть кусаю тебя за ушко и тяну вверх. Сразу же толкаюсь, чуть расжав кольцо своих пальцев вокруг твоего основания, делаю одно дразнящее движение и вновь плотно сжимаю.       С подвыванием и стоном подаёшься в мою руку, не смотря на сжатые пальцы и скуля, роняешь голову на мягкий пол. Кажется, ты вновь начинаешь плакать.       — Да как… Тебя просить!       — Ну ладно… Но учти, в следующий раз так быстро не дам, — и я, ослабив хватку, толкаюсь в тебя и уже собираюсь быстро двигать рукой, но похоже этого даже не потребовалось.       Вздрагиваешь и изгибаешься в крике, натягивая цепи. А плечо неловко прогибается и хрустит, пронзая руку и тело болью, которая ярко отзывается в твоих мыслях, заставляя уже всерьез взвыть и бессильно упасть на пол.       — Да твою ж!.. — и я вздёргиваю рукой тебя под грудь. — Кто сказал, что всё закончено? Ари!       И резко вправляю плечо, слыша твой ещё более оглушительный вопль.       — Фиксация! Заживление! — и подумав ещё немного, вытягиваю боль. — Ну вот как можно было опять выбить этот чёртов сустав!       И я веду бёдрами всё так же находясь в тебе и вновь опускаю руку между твоих дрожащих ног. А ты даже на коленях стоять не можешь.       Очередное заклинание — и цепь прокручивается под твоим животом, грудью, делает петлю вокруг одной руки, обхватывает горло и вокруг другой руки, конец проходится между этих петель, предотвращая удушье, и цепь петляет ниже на торс, овивает ноги и крепится где-то на потолке, подтягивая тебя выше. Но она не душит, лишь поддерживает да сжимает рёбра.       — Как… Не закончил?.. П-пусти? — проговариваешь, когда боль в плече чуть утихает. Дёргаешься, но тут же затихаешь испуганно, чувствуя моё горячее дыхание в шею, меня спиной и руки, что, надавливая, проходятся по всему телу, «как будто к чему-то готовя».       Чуть приподнимаешь голову и твой взгляд тут же падает на полки с игрушками. И на отдельной полке как-то особняком лежат несколько из них. Я же, почуяв твоё напряжение, ментально подтверждаю твои догадки.       — Чт-о? Нет… Нет-нет, пожалуйста… Не надо!       — Не дёргайся. Тебе ещё и понравится. Мой тебе совет: отдайся моим рукам и получай удовольствие, — и я медленно начинаю целовать твою спину, плечи и шею, оглаживая тебя всего руками.       Дёргаешься, но я вновь подношу бутылёк к твоему лицу. А с полки ко мне в руку скользит непонятный для тебя набор кожаных ремней и заклёпок, плавно огибая твои бёдра и закрепляясь на них. Застёжки начинают сходиться, сжимая верх твоих бёдер, низ живота, сплетаясь корсетом из ремней на твоих рёбрах. Чуть веду рукой и нижние маленькие ремешки оплетают пока ещё не полностью эрогированный твой орган.       «Мне понравится?.. Да что ж ты такого задумал… Да и что это за ремни на теле?»       — Садист несчастный… — зло бурчишь, пытаясь скрыть свой интерес к происходящему.       Ремни стягиваются плотнее, и цепь, что держала тебя до этого, раскручивается, после проходя через металлические клёпки на ремнях, куда более удачно распределяя твой вес и удерживая на нужной мне высоте.       Ещё один пучок ремней летит мне в руку, и они, цепляясь за предыдущие, стягиваются у тебя на груди, оплетая шею и плечи, так же вздёргиваются цепью вверх.       Вылизываю твою шею и уже пихаю бутылёк в самые твои губы.       — Сделай глоток, но всего один. Не больше.       Послушно глотаешь «странную жидкость» и содрогаешься от возбуждения. И лишь после этого я убираю от прикусанных губ зелье и ты язвительно ворчишь:       — Может, мне тебя Хозяином ещё называть?       — Слишком низменно. Не люблю этого. А вот Мой Господин вполне подойдёт, — и целую тебя под челюстью.       Похоже зелье уже подействовало, и ты издаёшь томный стон, а я делаю пару толчков и останавливаюсь, лишь плавно водя бёдрами из стороны в сторону. И вновь рука моя скользит по твоему бедру вниз, ощупывая тебя. Отлично, вновь возбудился. Затягиваю мелкие ремешки по твоему размеру на стволике и чуть плотнее тот, что у основания.       Вновь начиная двигаться в тебе. Жарко… Кажется и сам вдохнул лишнего. Главное не потерять концентрацию. И я быстро сдираю с себя обгоревшую рубашку.

***

      Вновь натягиваю цепи, пытаясь освободить руки, но это лишь заставляет другие части, овивающие остальную мою несчастную тушку, сжаться сильнее, скручивая тело и оставляя красные следы там, где звенья вдавились в меня. А ты, кажется, усмехаешься. Ну да, тебе-то смешно, хорошо. Нашёл себе, наконец, козла отпущения и отыгрываешься, воплощая свои фантазии в жизнь. А мне страдать. И почему я ещё с тобой?..       Но очередной толчёк, заставивший меня издать громкий стон, даёт ответ на мой вопрос. Ты доставляешь удовольствие, воспитываешь, ухаживаешь — пусть и жестоко порой, по-своему, но ты думаешь обо мне. И больше никому не позволяешь обращаться со мной так. И всё, что я могу сделать в ответ — повиноваться, позволяя владеть моим телом. Или душой… Хотя нет, пожалуй, душу оставлю при себе.       А ты как-то странно смотришь на меня. Мысли, что-ли, услышал? Со множеством других меток раньше мы слышали друг друга почти везде, а сейчас опять… Урывками, случайными частями. Но твой нежный поцелуй в шею подтверждает эту теорию.       А я уже и не знаю, бояться ли наказания или отдаться страсти и поэтому просто замираю, стараясь даже не дышать, ожидая твоих дальнейших действий.

***

      На пробу толкаюсь ещё раз и чертовски медленно. Стонешь, а я уже вновь припал к твоей спине и целую загривок. Оглаживаю твои бока и уже обе руки спускаются вниз. Одной чуть сжимаю тебя, в другую мысленно призываю новую игрушку. Получается, сил достаточно, вновь могу тянуть их из тебя. Ты на этот раз не видел, что это. Лишь цилиндрический чехол промелькнул мимо твоей мордашки.       А на полке ещё осталась пара вещиц, но возможно, я ограничусь лишь этим, да своим хвостом. Конечно же, хорошо иметь при себе оружие, но вот в такие моменты я начинаю жалеть о том, почему же у меня не чисто суккубий хвост как у моей бабки, или инкубий, как у Дара.       И я вытаскиваю его, сверкая лезвием и обвиваю тебя за талию, не фиксируя, скорее для моего удобства и дополнительного удовольствия, так как он плотно поджал мои яички в таком положении. А руки открыли с лёгким щелчком чехол и вынули среднюю по длине и весьма тонкую уретральную игрушку, которая к концу чуть расширяется, завершаясь шариком. Ты кажется напрягся от звуков, но я успокаивающе потёрся о тебя подбородком и носом.       Так, помогло, теперь, кажется, можно действовать. Всё же я не хочу причинить тебе лишней боли. Подношу игрушку к твоей головке, крепко удерживая ствол, и самым краешком размазываю новую каплю предэякулята и начинаю постепенно вводить гибкий стерженёк в тебя, предварительно чуть ослабив ремешки вокруг, но пока не трогая плотно сжимающий тебя самый последний у основания. Мало ли вдруг тебе ещё и понравится.       «Не-ет, только не это… Вот извращенец!»       — Стой! Нет, я не хочу-уу… — пытаешься дёрнуться, но я держу крепко — не отпуская и не реагируя на твои мольбы.       «Хотя, может, шевельнуться сильнее?..» — ну что за дурные мысли у тебя в голове! Навредишь же сам себе!       Но ты дёргаешься, и мне приходиться остановиться, давая тебе время, чуть вытягивая игрушку назад из твоего органа и вновь плавно проникая ей, но уже глубже. Скулишь от дискомфорта, но отстраняться уже некуда. «Больно… Но и немного приятно. Хорошо, что хоть ты делаешь это плавно…», — ну хорошо, что хоть немного ты затих.       И вот игрушка почти полностью в тебе, вздымается на головке призывным полупрозрачным жемчужным шариком. Провожу пальцами по твоему стволу, сжимая его в кулак и слегка нажимаю на шарик указательным пальцем. Непроизвольно толкаешься в мою руку, но я сжимаю тебя кулаком сильнее, заставляя недовольно фыркнуть от ощущения этой «противной игрушки».       Выпускаю твой орган и магией плотнее овиваю и стягиваю его ремешками. Отвожу кожицу, и один ремешок прямо так обхватывает тебя под головкой, отчего ты шипишь. Но кожица вновь возвращается на своё место, хоть и поверх ремешка. Это предоставляет скорее дискомфорт, чем боль. Ещё один ремешок пересекает головку и плотно удерживает жемчужину, а с ней и всю игрушку внутри тебя.       — Ну вот… Я, кажется, закончил с приготовлениями, теперь можно и приступить к главному блюду. Хотя не могу не признать, что подготовка меня завела, — и я плавно веду бёдрами, начиная медленно двигаться, постепенно наращивая темп и дразнящие проводя холодным остриём хвоста по твоему животу и выше, подбираясь к соскам. — В этот раз я не дам тебе излиться, пока не буду удовлетворён сам. Но ты, конечно, можешь меня просить об этом… Ведь кто знает… может и сжалюсь, вняв твоему чудному голоску.       — Садист старый… — ворчишь, видимо не намереваясь о чём-то меня просить. Я лишь зло усмехаюсь на твои слова и начинаю вбиваться сильнее в оместку.       Через пару минут до тебя доходит, что я не шутил и был предельно честен в своих угрозах. Дёргаешь рукой, забыв про цепи и тут же постанываешь, откидываясь и повисая безвольно на звенящем металле, разочарованно скуля.       Слыша твои поскуливания, чуть сбавляю темп, входя вновь более плавно. Руки с бёдер перекочёвывают на твою грудь и я сжимаю соски, по которым до этого прошёлся прохладным наконечником своего острия не острой стороны.       — Ещё скажи, что тебе не нравится… — а хвост делает петлю вокруг твоего органа и совершает несколько поступательных движеней в такт моим бёдрам.       От моих палецев на сосках чуть дёргаешься, постанывая, но я тяну вниз и ты подаёшься за моими руками.       — Как будто от этого что-то зависит!        «Больно, но не могу не признать, что мне действительно нравится. Даже неудобно…» — чётко читаю в твоих мыслях.       Подаёшься в мой хвост, пытаясь довести себя. Но этот стерженёк определённо тебе мешает.       — Сегодня… ничего… — и начинаю двигаться быстрее. Слишком хорошо в тебе, но сдерживаться я больше не могу. Хочеться выбить из тебя всю дурь, что бы впредь думал лучше, прежде чем что-то совершать столь глупое!       — Да кто вообще закрывает глаза, когда колдует! — и сам не заметил, как прорычал это вслух, а на руках вновь вылезли когти и я нечаянно порезал твою нежную кожицу соска. Но поняв это, тут же перехватил тебя по-другому, вцепляясь зубами в загривок, уже бешенно двигаясь.       От резких движений уже просто воешь, метаясь на сколько позволяют цепи в агонии оттого, что не можешь излиться. Боли уже не чувствуешь, а разум затмевает лишь одно возбуждение и желание вытащить эту штуку, расстегнуть ремешки и бешено начать двигать рукой…       Но нет, я не даю даже расслабиться и отдышаться.       — Да-арк… Прости! Я правда! Не хотел… — а из глаз, кажется, вновь катятся слёзы, но уже от бессилия что-либо сделать.       Похоже, лишь твоего голоса достаточно, чтобы мне сорвало крышу, и я делаю пару безумно быстрых и сильных толчков. Взрыкиваю и наваливаюсь, замирая, заполняя тебя полностью внутри. А ты дёргаешься и вновь дико пульсируешь, не контролируя уже мышцы. Разжимаю зубы, слизывая кровь с покрасневшей кожи, и плавно выхожу из твоего трясущегося тела, падая в сторону и смотря на тебя.       Картина завораживает: стонешь, скулишь, по щекам текут слёзы, а руки из последних сил пытаються хоть как-то дотянуться до себя.       — За-ачем?.. Больно… Дарк, пожалуйста!..       Поднимаешь измученные глаза на меня и, видя усмехающуюся улыбку, откидываешься обратно в диком просящем стоне.       Встаю на колени и ловлю тебя, опуская на пол. Цепь с диким звоном падает вниз и я её выдёргиваю более за ненадобностью. Руки твои всё ещё скованы, да я и не намерен их сейчас высвобождать. Веду по ремням, что скручивали твоё горло, и они расстёгиваются сами собой. А ты чуть ли не кричишь, от нетерпения. Веду дальше и ремни спадают с ног, а вот затяжки на члене так и остаются.       Оглаживаю твою спину и ставлю тебя на колени. Сил у тебя нет, и грудью ты полностью лежишь на полу, поскуливая.       Плавное движение рукой, мысленная команда — и ещё одна игрушка летит ко мне. Но на этот раз ничего зверского. Это лишь шарики — бусы, соединённые между собой цепочкой.       — О-ооой… Нет… Не надо… Пожалуйста… — изгибаешься, пытаясь как-то закрыться или отстраниться. Но я так и не даю этого сделать, резко всаживая первый из них, вызывая у тебя тихий всхлип.       Замираешь, видимо боясь боли, и я оглаживаю одной рукой тебя по спине, другой же, запихиваю уже второй шарик.       — Запомни: первое — никогда не бойся колдовать, страх не даёт тебе сосредоточиться; второе — не закрывай глаза, лишишься контроля над ситуацией, — начинаю вставлять третий шарик: — Третье — думай головой, а не другим местом. Четвёртое — не смей виснуть на мне при чужих. Пятое — теперь ты мой ручной зверёк, покуда мои волосы не отрастут — и последний шарик входит в тебя.       Не смотря на стену возбуждения, мои слова врезаются в твою память. Но ты протестуешь: «В смысле… Зверёк! Ручной! Да как ты смеешь…»       — Я не твой… — но я резко тяну шарики назад, выдёргивая один и заставляя тебя вскрикнуть и заткнуться.       — Запомнил? Надеюсь, что очень хорошо. И самое главное — мои волосы — это святое! — рычу на тебя и кусаю за бок, наслаждаясь твоим несдержанным криком.       Опускаю руку между твоих ног и, чуть ослабив ремни, медленно вытаскиваю игрушку, попутно вытягивая и цепочку, и ещё один шарик одновременно выскальзывает вместе с игрушкой.       Дёргаешься и быстрым движением разжимаю сразу все ремешки и выдёргиваю остальные сферы.       А вместе с игрушками наружу вырывается и всё наслаждение, заставляя тебя по-звериному дико вскрикнуть и оставляя бессильно лежать, судорожно хватая воздух ртом.       Присаживаюсь рядом и тихонько поглаживаю тебя по спине и перемещая кружку с водой к себе в руки.       — Ты как, живой? — говорю уже абсолютно спокойным голосом и ставлю кружку рядом с твоим лицом, расстёгивая кандалы.       — Да живой… Живой. Ты про ручного зверя это серьёзно? — угрюмо спрашиваешь, принимая сидячее положение и разминая руки.       Берёшь кружку, принюхиваясь. На твоё удивление там обычная вода, без каких-либо примесей. «И то хлеб». (А можно подумать, что могло быть иначе). И залпом выпиваешь всё содержимое. Оказывается я куда более внимательный, чем мог бы предположить Лисёнок, ты ведь уже давно мучался жаждой, но так и не заметил этого за возбуждением. Вздыхаешь и своей же кровью вычерчиваешь очищающую руну на теле, а за ней и заживляющую. Сил у тебя нет даже встать, не то, что колдовать без рун. А я достаю цепочку и в подтверждение слов цепляю её на ошейник.       — Абсолютно серьёзно. А ты знал, что в Тартаре рабство узаконено? А здесь им, конечно, ни кто не хвастается, но и не возбраняют. А вообще… просто не хочу что бы ты опять натворил необдуманных дел.       Поднимаюсь и осторожно беру тебя на руки.       — И ещё, с тебя новая мантия. Или это уже хобби? Знаешь, с подушками я ещё как-то могу мириться, но не с порчей столь дорогих вещей.       — Да ты и не миришься… Вон, как наказываешь. Да ещё объясняешь, что и как делать правильно, — фыркаешь, обнимая и повисая на моей шее.       «Я-то знаю, что в любой момент смогу разорвать эти путы, но… Хочу ли? Нужно ли мне это? Определённо нет», — ну хоть пара здравомыслящих вещей за сегодня в твоей буйной головушке проскочило. И я облегчённо вздыхаю, а ты и не делаешь ничего, разве что вздыхаешь сам и утыкаешься носом под мой подбородок.       — Ну может ты хоть так что-то запомнишь. А то ведь в который раз мне урок срываешь. Так, я тебя сейчас отнесу в комнату, а сам дальше пары вести. И только попробуй там не быть, когда я вернусь после факультатива. Брать я тебя возможно сегодня и не буду, но вот выпороть смогу, — а сам крепко и бережно прижимаю тебя к себе и чуть трус носом о твою макушку. Уже почти полностью пропах мной. Странно, но мне от этого делается спокойней.