Любопытный Лисёнок

— Иди спать обратно, я всё равно не в настроении. — Не в настроение он, — бурчу, а сам зеваю во всю пасть, ведь вчера вместо того что б развлекаться и дальше с тобой, пришлось заниматься барьером. — И кто сожрал твоё настроение? — Я не хочу кидаться на тебя и гавкать, поэтому просто спи. Ты не использовал все, что я приготовил. — Ну ладно. Только не ворчи, Лисёнок, — потёрся щекой и вновь увалился рядом с тобой. — Как проснёшься — покусай. — Да хоть сейчас, — лениво потягиваюсь, вновь трусь, смещаю с тебя одеяло и нагло прикусываю кожу на шее. — А если нормально покусать? — А если нормально, то тогда прощай одеяло! — и я нагло стягиваю его полностью с тебя, от чего по тебе пробегает стайка мурашек. Но тебе не долго мёрзнуть, так как я наваливаюсь сверху и иду вниз от шее дорожкой кусачих поцелуев и обойдя твой пах стороной, плавно развожу поджарые ноги и впиваюсь со смаком, медленно сводя свои челюсти с полностью выдвинутыми острыми клыками у тебя на внутренней стороне бедра. — Так, наверное, лучше. Я уже не хочу убивать хотя бы тебя. — Вот и славно, — слизываю кровь с новой метки, поднимаясь выше, завалившись на твою грудную клетку и закинув нас одеялом, собираясь дальше спать. — Ага. Убивать-то не хочется, а вот когти вонзить, да разодрать кожу… Очень, — и подкрепляя слова действиями, впиваешься в мою спину острыми коготками. — Ау, — недовольно протягиваю скептически я, открыв один глаз, даже не дёрнувшись. — Ну я же только устроился и почти вновь уснул. Вожму ж в кровать до судорожных стонов иначе. Но это всё я говорю как-то лениво и пытаюсь чуть пошевелиться, что б ты наконец вытащил свои когти. — Может, я хоть тогда успокоюсь? Меня ж к людям нельзя в таком состоянии без намордника и строгача выпускать. Загрызу же живьём. — А кто тебя такого вообще из спальни то выпустит? — делаю тебе одолжение и открываю второй жёлтый глаз. — А у меня есть силы двигаться? Но я потираю твоё бедро, всё ещё недовольно чувствуя твои иголки в моей спине. Ну не мастер ты массажа, что тут скажешь. — Ты и выпустишь. Или сам уйду, как ты на пары отсалютуешь. — Совсем уже сбрендил? Сегодня воскресенье. Какие пары? Семь утра! Ещё ни один дурандукский инкуб не прооратьлся! Совсем с Экдрасиля рухнул? — недовольно бурчу, вновь прикрыв глаза, но для надёжности, крепко тебя сжимаю за талию, а то мало ли и впрямь попрёшься в пустые коридоры шугать загулявших студентов. — Ррр. -Ты ещё на меня прорычи! — и приподымаюсь на локтях, кусаче захватывая твои губы до крови. — Ррр! — Кусаться удумал в ответ! Да хватит рычать! — и обхватив тебя руками, перекатываюсь на спину, схватив первую попавшуюся книгу с пола. А я их тут перед сном раскидал целую кучу. Левитацией отвешиваю тебе смачный шлепок по жопе, предварительно наколдовав барьер, что б ты не мог сбежать за пределы кровати. А то мало ли что в твою головушку шарахнет. Взвизгиваешь и отпрыгиваешь, стукаясь о барьер. Что и следовало ожидать. В добавок ещё тут же оборачиваешься в лиса полностью, распушая шерсть и рыча на меня. — Ну приплыли… Истеричка, — грустно и разочарованно вздыхаю я, понимая, что теперь точно останусь весь закоцанный. А ещё осознаю, что профукал шанс утихомирить тебя более приятным способом. Встряхиваю рукой и цепь из рисунка становиться вновь материальной, и накидываю на тебя, затягивая и притягивая, так что через секунду зверюга уже лежит на мне. Чуть придушаю сильнее и обхватываю тебя руками, смотря в эти серые омуты с бешеными золотыми искрами. Кажется, ещё чуть-чуть и ты весь будешь искриться. «Разговаривая» приоткрываешь пасть, ворчишь, недовольный своим положением и душащей цепью. Но в следующую секунду уже тычешься носом в мои губы, принюхиваясь и миролюбиво фырча. Неужели успокоился? Или опять ждать подвоха? И я поглаживаю тебя по спине одной рукой. Фырчишь и уже спокойнее начинаешь меня вылизывать, вроде как извиняясь. Расслабленно выдыхаю и глажу тебя по голове, но вторую руку не убираю с твоего позвоночника. Мало ли ещё что. Да и захват на шее делаю не на много слабей. Твоя морда находится слишком близко к моей шее и так глупо рисковать я не намерен. Чуть скулящие опять «разговариваешь», мотая головой и пытаясь попросить освободить шею хоть чуть-чуть. Даже хвостом начинаешь махать, пытаясь задобрить. Ну вроде ты совсем успокоился. Ну и ладно, будь что будет. Ты меня чай не загрызёшь. И ослабляю удавку, но цепь по прежнему не убираю. Вроде не бросаешься и я прикрываю глаза, чувствуя, как вот с секунды на секунду провалюсь в сон. А ты оказывается такой тёплый комок меха! Вот не будь там когтей, вообще игрушечкой был бы. — Какой же ты уютный когда не злишься, — и поглаживаю тебя, кажется, улыбаясь. А ты урчишь и расслабляясь под моей рукой, позволяя уже вовсю гладить и перебирать шерсть. — Успокоился, малыш? Могу досматривать теперь я свои сновидения? «Если только за поцелуйчик» — и тыкаешься носом в мой подбородок. — В лисью морду или твою? — нервный смешок всё же вырвался из моего горла. Но всё равно треплю по голове и целую в нос. «А какую выберешь?» — А мне без разницы. Всё равно я вас помыл. Но к лису язык свой я в пасть сувать не буду, так и знай. — Тогда в мою, — и вот ты уже хитро улыбаешься, лёжа у меня на груде в своём привычном образе и лезешь своими руками в мою шевелюру, настойчиво целуясь. — Да, так приятней, — смачно целую и уже окончательно засыпаю, надеясь, что дальнейших сюрпризов не предвидеться.