Любопытный Лисёнок

Сегодня с самого утра Дар психовал по поводу отчётов. Всё время присылал мне мысленные зовы и что-то уточнял. Пока в это время у меня были самостоятельные, я не особо и злился на него, и даже всё доходчиво объяснял. Ведь студенты тщательно строчили в листках, и можно было отвлечься на вампа. «Ну вот почему не нанять тебе счетовода? Или ещё второго секретаря?» — не понимаю я его глупости и перебираю полупрозрачные шарики на браслете, в котором не так умело упрятаны шпаргалки. А студентка с третей парты взирает на меня обиженным взглядом. «Да потому что ты меня в отличие от этих гоблинов не обокрадёшь и сделаешь всё правильно.» «А то что я на это время своё трачу, тебя не смущает? " «Но раньше же ты не жаловался.» «А раньше у меня и не было того, кто столько требовал бы внимания.» «Ну так в чём проблема? Посадил к себе на руки и считай спокойно? " «С этим тайфуном и мини моделью вселенского движения?» — хохотнул я, нарушая рабочую тишину аудитории. «Не подумал.» «То-то и оно».

***

— Имея боевую стойку с щитом и заклятие третей степени сложности, но не произнося предварительных чар на стойкость, с этим заклятьем вы легко проломите череп противнику, но если он не уклонится. Но вы быстро вымотаетесь. Поэтому лучше использовать контроль сил. Атака будет слабей, но и вас не снесёт отдачей и не высосет в заклинание… — объясняю я третьему курсу правду жизни и почему они сейчас все как выжатые лимоны. «Даркнес, а какой расчётный коэффициент был в строфе Си по количеству часов посещаемости? И откуда такие заоблачные часы?» — Коэффициент берётся средний. Часы рассчитываются по итогом трёх лет, — а студенты смотрят на меня недоумённо. — Тфу ты! Дар, отвяжись, у меня практическая! Я тебе справочник на ближайший праздник подарю! Или самого считать заставлю всю эту мукулатуру, от слова мука! — Профессор? Так есть способ и себя не измотать и уровень атаки повысить? — отвлекает меня один из студентов. — Есть. Использовать усиливающее заклинание. Но без практики вы сольётесь с ним ещё больше.

***

Вроде после моего крика Дар отстал и пару мне таки удалось довести до конца, да и три последующих, в относительно мирном режиме. Захожу в комнату, скидываю обувь и застаю сжавшийся комок под одеялом. Время семь вечера. Ну приехали! Это ещё что! Ну если ты уволился в одежде! Но нет… похоже даже в пижаме. И зачем её тебе Дар только подарил! А ты как-то странно завозился. Спишь что ли? И я присаживаюсь на кровать, открывая новую книгу, намереваясь почитать. Так и присел в мантии и не раздевшись. Ну и ладно, я лучше потом пере застелю, а то кто-то оставил окно на распашку и теперь тут весьма свежо и повеяло вечерней прохладой. Пока что температуру под куполом Дар не начал регулировать, так как решил, что ночью ещё не слишком холодно, а днём и так весьма тепло, вот и имеем пока что погоду в куполе такую же как и за ним. — Попробуй меня кусить, как освободишься, — тихо пискнул Лисёнок, так и не оторвав мордочки от подушки. — О! проснулся? И за какое местечко тебя «кусить» на этот раз? — а сам откладываю, так и не раскрытую книгу в сторону. — Хм, а звучит почти как вкусить соки нектаров твоего желанного тела. — Ты волчок? — Нет. А надо за бочек? — хитро прищуриваюсь и вижу как ты вытаскиваешь свою руку из тёплого убежища. — Хм, хм, хм. Вот сейчас как вопьюсь в твою лапку! — Та меня бы пожалел лучше, — как-то грустно говоришь ты. — А чего тебя жалеть? Вроде не сдох, попискиваешь и то хорошо, — говорю это, а сам уже тяну свои руки к тебе, намереваясь погладить и потискать. И что за ужасное, упадническое у тебя настроение! Обидел кто? А ты лишь отворачиваешься и вздыхаешь. — Чего такой кислый? — уже обнимаю и прикусываю кожу на запястье, медленно лизнув её сперва и уложив тебя вновь на спин. — А чего меня никто не любит? — как-то уж совсем не то плаксиво, не то обиженно на весь мир спрашиваешь ты. — Это ты из меня так признание хочешь выбить? Из меня-то, из сволочи последней, бесчувственной? Не выйдет, — а сам припадаю уже к твоей гуди, где расстёгнут ряд пуговиц и начинаю целовать, подбираясь к шее, намереваясь обновить метку. А то расскулился тут. — Всё, уйду плакоть! — ультимативно заявляешь ты. — Куда уйдёшь! Не отпущу! — и крепче сжимаю в объятьях, целуя щёку и затем предварительно останавливая волну возможного возражения, властным захватом твоих губ. Обнимаешь и утыкаешься в меня, когда я наконец отпускаю твои губы, практически зависнув над тобой, облокотившись на локти. — Всё? Плакать больше не хотим? — и поглаживаю тебя по голове. — Да что или кто тебя так довёл? Вроде только начало вечера, да и пары у тебя не сложные сегодня по расписанию были… — Хотим… — Чего хотим? — искренне не понимаю я. Не то ты про истереть, не то про моё тело… поди разберись, когда тебе уткнулись в плечо и мордашки не видать, да и голосок столь тихий, да едва различимый. — Слов нужных хотим. — Лисёнок, ну чего ты? — не выдерживаю и подтягиваю тебя к себе ближе и опускаюсь сам, заставляя посмотреть мне в глаза. А они почти на мокром месте. Да что же это такое! Кажется я уже говорил, что не выношу женских слёз. Так вот, твоих я тоже не вынесу! И начинаю беспорядочно покрывать твою мордочку поцелуями. Только не реви, прошу! А то кто знает, как я ещё отреагирую. Может заласкаю, а может и разорву. Сам ещё даже не понимаю. Всхлипываешь, но стараешься вытереть текущие против твоей воли слёзы руками. — Прости. Меня что-то занесло, — всхлипнув ещё пару раз кое-как натягиваешь на мордашку улыбку. — М-да… выглядит жалко. Я про твою недоулыбочку. Но это лучше, чем плакать, — и я губами собираю упавшие новые капли. — Может тогда на выходных съездим в город? Пройдём по набережной, покатаешься на качелях? Сейчас пока не холодно, только листва начинает золотиться, так что ещё всё работает. Развеемся. А то это наверняка осень на тебя так поскудно влияет. Ну так как? — А мороженое? — И мороженое. Какое захочешь. А если его уже на набережной не продают, то тогда хоть в самый дорогой ресторан отведу, но найду то, что захочешь. Когда я тебе отказывал во вкусняшках? — а ты уже не так вымученно улыбаешься. — Да не отказывал вроде. А знаешь… Действия гораздо лучше пустых слов, — и вновь утыкаешься в мою шею, проходясь по ней горячим языком. Я же хмыкаю и связываюсь с Даром мысленно, но в ответ мне летит крик, который слышишь даже ты: «Да где я тебе сейчас найду мороженное?! Или ты мне предлагаешь быстренько смотаться в город! У кого опять из вас истерия там?!» «Кажется у тебя, — посмеиваюсь я. — Ладно, разгребай бумажки дальше.» «Да какие бумажки! Я и так в Столице и на совещание!», — и он замолкает, но меньше чем через минуту на столе оказывается небольшая тарелочка с мятным и шоколадным мороженным. — Но ведь может же, когда хочет, — и я протягиваю руку, собираясь предложить тебе вкусняшку. Взвизгиваешь от внезапно привалившего счастья и левитацией быстрее меня подносишь тарелочку, хватая её лапками и тут же утыкаюсь в неё носом, вылизывая. — Ну а ложечка для кого воткнута была с боку? Только не накапай на меня! Рубашка новая же, — смеюсь и пытаюсь лизнуть мятный шарик. В ответ лишь фырчишь, блаженно прикрывая глаза и переворачиваешься животом вниз, ставя тарелку на подушку и выедая уже совсем как зверь. А спиной ощущаешь моё тепло, даже через одеяло и пижаму, потому как я наваливаюсь сверху и трусь о твою шею носом, но не придавливаю. — И даже со своим Господином не поделился, которому пришлось слушать крики инкуба? — а сам усмехаюсь. В ответ недовольно ворчишь, но отстраняешь голову, чтобы мне было удобнее достать оставшееся лакомство. Протягиваю руку сегодня в перчатке, что не закрывает последние фаланги пальцев, и зачерпываю подушечками, тяня их ко рту, но не успеваю донести. Не выдерживаешь и всё-таки ловишь сладкие пальцы ртом, с блаженством посасывая их и вылизывая. — Вот же мелкий прохвооост, — и я судорожно выдыхаю, утыкаясь в тебя носом. — Так и знал, что нужно было тянуться самому и языком! Не видать мне лакомства, — и нервно усмехаюсь, но твой язык вышибает все мои мысли. Поуркиваешь и левитируешь остатки обратно на стол, начиная заигрывающие ёрзать подо мной, глубже пропуская пальцы в рот, поддевая языком материю перчаток. Переворачиваюсь на спину, не отнимая у тебя конечности и приказами скидываю с себя мантию, уже желая снять и перчатку. Но от резкой смены положения вновь тупишь, замерев и уставившись в одну точку. — Да околдовал тебя кто сегодня? — и отбираю руку, скидывая с себя одежду и оставаясь в одном исподнем. Откидываю одеяло и залезаю к тебе в нагретую пастель. И как же тебя должно было сморить, что б ты среди дня да заполз сразу после 16:00 сюда, ведь именно во столько у тебя закончилась последняя пара. А если судить по запаху от твоих волос, то ты еще и в душ успел заглянуть. Переворачиваешься обратно на живот и раскладываешься звёздочкой. Подлезаю к тебе и оглаживаю твою мордочку рукой. — Будешь продолжать или получил вкусняшку, а меня даже не побалуешь? — Ну я не зна-аю, — лукаво смотришь на меня и потягиваешься всем телом. — Вот хитрец! — и наваливаюсь на тебя от чего ты немного протестующе пищишь и извиваешься подо мной, желая вырваться. — Лисёнок! — прикрикиваю на истеричку и скатываюсь в бок лишь обнимая и поглаживая, понимая, что что-то с тобой не так и ставлю мысленную галочку расспросить Фобоса о сегодняшнем дне. — Спи! Приказ, приправленный хорошей дозой магии отдан и ты засыпаешь. Я наверное пролежал с тобой так с пол часа, а затем выбрался с постели, укутав тебя и сотворив терморегулирующее заклятье в комнате, и отправился на поиски Фобоса. Вот пусть он мне и объясняет, что с тобой днём приключилось. Как не странно, но пёсика я обнаружил в библиотеке. Сидел и что-то переписывал с учебников. Должно быть делает какое-то задание. Подхожу к его столику и отодвигаю стул, присаживаясь. — Привет. Надеюсь не сильно занят. Есть разговор. — Да? — Фобос поднял на меня голову и уставился прямо в глаза немигающим взглядом. В отличие от Лисёнка, коего я гонял в звериной шкуре чуть ли не каждую неделю, пёсик подрос и даже возмужал за лето. — Что сегодня было? И нет, я тебя ни в чём не обвиняю, не подумай. Просто у Ари была только что первоклассная истерика. Даже мороженное не помогло. Может ему кто что сказал? Или нагрубил, толкнул? Я даже не знаю… — и смотрю на призадумавшегося Фобоса, которому осталось подрасти ещё чуть-чуть и он будет макушкой выше моего плеча, а это уже равнозначно вылететь из категории милых для меня вещей. — Да он весь день сегодня ныл ходил… А мне не сказал толком ничего. Ворчал ещё, что «наших старпёров уже надо на покой отправить, а то ученикам завидуют». Кажется, он ещё поругался со Свиртукином… Сирвиртукином… А как его зовут-то? А то так никто и не может правильно выговорить. — А с ним-то ему о чём говорить? Ари же в расах почти ноль? Мы же за него почти все тесты и решаем, — не понимаю я, а затем цепляюсь и к другому моменту. — А не сказал, кто конкретно из «старпёров» ученикам завидует? Может к нему опять кто пристал? А сам склоняю голову чуть на бок и рассматриваю без стеснения Фобоса. Ну и вымахал! — Ещё чуть-чуть и я буду ревновать. — Не сказал. Но мне кажется, Свиртукин и приставал. Ари очень близко к сердцу принимает шутки на эту тему, которые профессор так любит отпускать в наш адрес. Вот не выдержал, ответил ему. Так тот после пары его оставил, кабинет запер. А когда его отпустил, то Лис весь в слезах вылетел. Пришлось успокаивать, даже половину пары по флоре и фауне пропустили… Вот как-то так. Думаю, вам стоит вместе с Ари наведаться к этому старику. При чём Ари возьмите обязательно, мой вам совет. — Хорошо. Надеюсь, я этим не сделаю только хуже, — и уже встаю, собираясь уйти, но передумываю и в плотную подхожу к нему, оглаживая лицо и проверяя серёжку. — Не дёргайся, я только артефакт смотрю. Ты вообще оборачиваешься? Вулф же должен был вроде как заняться твоим обучением этим летом. Есть продвижения? И что за шутки? — Да, мы занимались. Я почти контролирую форму без этой штуки, — и пёсик радостно сверкнул глазами, улыбнувшись, но затем стал собрание. — А шутки… Он постоянно поддевает Ари на счёт ваших отношений. Да и других студентов, но те не реагируют так остро, а порой и сами смеются. — Ясно. Маразматик старый. Но пожалуй наведаюсь-ка я к нему без Лисёнка, — а Фобос чуть отстраняется, видя в моих глазах, очевидно, тьму. Не хочу откладывать в долгий ящик эти неприятные разговоры и в наглую иду к крылу этого болтуна, надеясь, что он ещё не переместился в своё поместье и всё ещё проверяет самостоятельные. И о чудо, этот старый дурак у себя, корпит над бумажками. Арису Понимаю, что очень хочу сейчас быть с тобой. Но, не зная, где ты, совершаю самую глупую глупость. Перемещаюсь к тебе, накинув на плечи только мантию, всё-таки решив, что одна пижама меня не спасёт. И тут же взвизгиваю, подпрыгнув и уткнувшись в тебя, обнимая, ибо оказался я там, где хотел оказаться меньше всего. А этот старик поднимает голову и сощуривает глаза, тут же язвительно произнося: — А, нажаловался своему «папочке»? Даркнес — Ари! А ты чего тут забыл! — чуть не подпрыгиваю от взявшегося из неоткуда комка меха. Ещё и в чёрт знает каком виде! И ещё в моей мантии! Ладно, хорошо хоть в мантии, а то я вижу эту дурацкую пижаму под низом. — А Вас я бы попросил не говорить ни со мной, ни с моим подопечным в таком тоне! — Я соскучился… — хнычешь, прячась под моей мантией от раздевающего взгляда старика. А тот лишь усмехнулся. — Вообще-то, это ВАМ не следует разговаривать со мной в таком тоне, мистер Дарк. Вас не учили, что старших следует уважать и не перечить им? — и он встаёт из-за стола, подходя ко мне почти вплотную, и тянет тебя за прижатые, чуть подрагивающие, торчащие ушки. — Руки убрал от моей собственности! — говорю тихо, но почти рычу, а глаза полностью застилает тьмы, вырываясь языками мрака из них, как у демона. — Боюсь вы забываетесь. Одно моё слово и вас заменят с пол щелчка. Уж поверьте, вы не лучший в своей области. Институт многого не потеряет. — Дарк, не надо… Не психуй, пожалуйста!.. — Хах, а малыш смышлёнее тебя! Он определённо не хочет плохих оценок, — прищуривается и, не обращая внимание на мои угрозы, запускает руку в лисью шевелюру, сжимая, оттягивая твою голову, заставляя смотреть вверх на нас. А сам почти вплотную придвигается к моему лицу. — А он, к слову, неплохо натренирован. Это ты постарался? А ярость захватывает меня и я понимаю, почему ты был весь в слезах и не дался мне. — Ах ты гном болотный! Обошёл мои заклятья?! — и рычу ему прямо в лицо так, что этого кретина откидывает волной тьмы на пару шагов, так и с жатой прядью твоих волос. Ты пищишь и прижимаешься ко мне сильней. Но он лишь смеётся, чуть пошатнувшись, но так и не упав, как ни в чём не бывало. — А ты знаешь, что если не бояться тартарианца, то он успокоится? — а я и впрямь чувствую, как тьма успокаивается, ворча и укладываясь на своё место. — Ну вот, теперь можно и поговорить, — вновь подходит, но уже не приближается так близко. Тьма-то может и успокоилась, но он явно не учёл второй моей и пожалуй главной составляющей. Внешне я спокоен, а в голове уже сто и одна идея как его расчленить. Так даже мыслить проще. И я криво ухмыляюсь. — И какая птичка на хвосте принесла? — спрашиваю не для красного словца, а с дальним забросом невода, что б и птичку устранить в дальнейшем. Я помню, что было, когда про меня прознали в прошлый раз. И Арена может самое страшное из всего списка, но есть вещи и куда менее радикальные, но не чуть не приятные. — Да брось, я общался с тартарианцами. Я не на столько глуп и бездарен, как тебе кажется… Так что про тебя я знал всё с самого начала, — пожимает плечами, мол, чисто научный интерес я у него вызываю. А ты оборачиваешься, чтобы посмотреть на него и тихо шепчешь: — Может, вы уже просто договоритесь? А то он меня глазами изнасилует… — Только глазами? — уточняю я у тебя и вновь смотрю на этого старика, с которым оказалось не всё так просто. — И чего ты хочешь? Делаю вид, что иду на уступки, но сам на стороже и в любой момент готов вытащить хвост и перерезать ему глотку если что мне не понравится. Подумаешь, лужей крови больше — профессором меньше… Дар всё за мной подчистит. — Не знаю, — бурчишь и, чуть пытаешься отойти, уже осмелев. — А ты и не догадываешься? Ну давай, порадуй старика! Ты даже можешь присутствовать и быть рядом… Кажется, этот старик совершенно меня не боится. «Я даже почти уверен, что он может отбить твой хвост… Да и тебя покалечить», — сообщаешь свои опасения. — Я согласен, — со вздохом подаёшь голос, усаживаясь на ближайшую парту. — А я вот нет! Какого дракона?! Почему ты вообще соглашаешься? — и я прикрываю тебя собой. — Да вы достали! Уже все! Я не виноват, что мня тут все начали хотеть! Может, мне проще позволить вам распробовать моё тело и вы уже отстанете? — уже срываешься на крик, отпрыгивая и отталкивая меня. Мантия спадает на пол, а ты остаёшься в пижаме, которая не скрывает изящества твоего тела. Я удивлён подобным поведением, но ещё больше тем, что ты толкнул меня. Быстро разворачиваюсь, хватаю тебя в охапку и кинув раздражённый взгляд на старика, собираюсь перенестись, уже сделав круг носком вокруг нас. Но ты яростно кусаешь держащую руку, отчего я отпускаю тебя, упуская возможность удержать в круге. — Нет, Дарк, я больше не хочу это терпеть! — Тогда я тоже! — и решившись, делаю прыжок телепортации, оказавшись за спиной старика и хлыстом хвоста обхватываю его горло, крепка сжимая и рыча: — Обещайте никогда к нему не прикасаться! Старик хрипит и пытается сказать что-то наподобие согласия. В его надменных доселе глазах всё-таки промелькнул страх. А ты, добрая душа, аккуратно подходишь ко мне и поглаживаешь по хвосту. — Ну… Даркуша, отпусти. Я бы, наверное, и сам разобрался, — и встаёшь на носочки, цепляясь за ткань рубашки и тянешься ко мне, чуть навострив ушки. Чуть ослабляю хватку и выслушиваю слова согласия и лишь после этого, убираю хвост, но меня до сих пор трясёт. А ты всё тянешь вниз и я склоняюсь всё же к тебе. — Ну вот, теперь не будешь никого убивать? Можем идти, — и благодарно лизнув меня в щёку, обнимаешь за шею, почти на касаясь уже пола. А профессор раздосадовано впечатывает кулак в стол, ворча: «Валите», и ты переносишь нас в комнату, перед этим захватив мантию. И что за самонадеянный старикан! Надо будет переговорить с Дариусом насчет него. Кидаю тебя на кровать, ни чего не говоря и сам падаю следом. Ты визжишь и видимо уже готов отбиваться, но я просто утыкаюсь лицом тебе куда-то не то в плечо, не то в грудь и просто так замираю, мелко дрожа и пытаюсь не начать рвать и метать. Нельзя! Нужно успокоиться! Нельзя тебе навредить! — Дарк! Даркуша, ну… Успокойся? Или… Может, мне на колени лучше встать перед тобой? — предлагаешь, запуская лапку в мои волосы и аккуратно перебираешь их. — Лучше запусти лапу мне на затылок и открой рот, — и я произнеся пару заклинаний, сдираю с себя перчатку, оглаживая не смотря, своими пальцами нежные губы. — И не зови меня так. Поверь, это ни капли не помогает, а лишь злит ещё больше. Пищишь и позволяешь моим пальцам проникнуть в твой рот и послушно начинаешь поигрывать горячим языком. Чуть успокаиваюсь, размеренно дыша и всё же притягиваю твою лапку мне на затылок, заставляя сминать кожу и поглаживать, от чего я начинаю тереться об тебя лбом и пока что тихо мурчать. Но возбуждение сейчас мне кажется лишним и я убираю руку от твоего рта, натягивая вновь перчатку и заставляя уже двумя руками наглаживать меня. Сам же судорожно обнимаю твоё тельце, стараясь не придавить слишком сильно. — Эй?.. — как-то обиженно восклицаешь, заводя одну руку мне на шею и дразняще щекочешь острыми коготками. — Не провоцируй, — сбито дышу я и всё же дёргаюсь, смазано потеревшись об твою ногу. — Я не знаю, что могу сделать с тобой в таком состояние. — Но ты ведь хочешь, — и чуть надавливаешь коленом на пах. Сдавленно моё мурлыканье обрывается стоном и я припадаю к твоей шее, начиная её беспорядочно целовать. А твоё колено не успокаивается и я уже сам шевелю бёдрами. — Снимай эту дурацкую пижаму и колдуй сопутствующие, — а ты слышишь, как у меня сбивается голос, и так севший от перенапряжения. Нервно сглатываешь, но всё-таки стягиваешь с себя низ пижамы, оголяя лишь бёдра и переворачиваешься на живот, чтобы мне было удобнее. Пытаюсь стянуть с себя штаны, но в итоге рву и ремень и ткань, просто в конец сдирая их с себя. Пуговицы на рубашке летят в рассыпную, а мантия и вовсе отправляется в дальний угол. Наваливаюсь на тебя, трясь об ягодицы, когда ты договариваешь последние слова, и начинаю входить, а ты блаженно подвываешь и прогибаешься сильнее, запуская когти в очередную подушку. А всего трясёт как никогда прежде. Делаю пару движение и меня накрывает судорогой, от чего крепко сжимаю твои бёдра. Удивлённо взвизгиваешь, ёрзая подо мной. — Ты уже кончил?.. Всё было так плохо? — делаешь пару движений, чувствуя моё семя внутри и тянешь руку к себе. — Лежи. Я не всё, — и кивком головы заставляю не дёргаться, начиная покачивать бёдрами. Возбуждение и не думало сходить, а вот тело трясти стало чуть меньше. Но вот я вновь ускоряюсь а меня нервно сдёргивает, но на этот раз я не изливаюсь, а лишь чувствую как что-то бьёт по нервам и заставляет выгибаться струной над тобой. И делаю более быстрые движения, от чего ты стонешь. Как итог едва себя контролирую и всё же не сдерживаюсь, срываясь на безумный ритм и впиваясь зубами в твой загривок. На резкую боль твоё несчастное тело реагирует непредсказуемо: ты изливаешься, но почему-то лишь скулишь, не в силах вскрикнуть. Слышу жалостные звуки и разжимаю зубы, делая ещё пару толчков и кажется перестаю что либо воспринимать на какое-то время. Арису Наслаждение приходит и тут же уступает место новой волне возбуждения, которая вновь заставляет меня стонать и прогибаться под тобой, виляя и подаваясь бёдрами. Сколько раз это уже было? Два? Три? Больше? Как же тебя неукротимо несёт! Даркнес Слышу твой протяжный стон и резко вхожу, так глубоко, насколько позволяют твои мышцы и изливаюсь. — Лисёнок, ты как? — скатываюсь с тебя, слыша попискивание где-то подомной. А покрывало всё влажное. А я тебя похоже так и не довёл в последний раз и ты, кое-как устроившись у меня под боком и свернувшись клубком, начинаешь остервенело двигать рукой, пытаясь себя довести. Припадаю к твоей спине в поцелуе и резко введя в тебя палец, усиливаю все твои ощущения, надавливаю на бугорок внутри. Взвизгиваешь и замираешь, так и оставшись с приоткрытым ртом, подавшись всем телом на палец, как на единственное спасение. Обхватываю же тебя рукой, сталкивая твою, и в пару движение, разряжаю тебя, слыша оглушительный крик. — Легче? — магией вытягиваю из-под нас перепачканное покрывало и устраиваю в обнимку, подтянув для тебя целую подушку и левитируя из шкафа чистую простынь. Слишком жарко для чего то ещё. Меня продолжает мелко трясти, но это остаточное от блаженства. Но тем не менее у меня нет сил даже топать в ванну. — Ты не против, если я так усну? — и обхватываю тебя рукой, заваливаясь на бок, подтягивая ослабевшее тельце к своей груди. — Я не думаю, что могу сейчас быть против хоть чего-нибудь, — вздыхаешь, даже не пытаясь ворочаться, а я целую тебя в макушку.