Любопытный Лисёнок

Сижу себе в кабинете, поздно, стемнело, а я до проверяю контрольные. Тихо скрипит дверь и в проёме показывается Листр. — Дэр, вы всё ещё здесь? А я и не надеялся вас уже найти. — Что произошло? — смотрю на немного мнущегося профессора. — Я хотел поговорить про Ари. — Мы же всё вроде уже выяснили, — изгибаю бровь и выжидающе смотрю на него. — Нет… я не о том… Он часто стал не ходить на пары. А если и ходит, то проваливает тесты. — Так, не понял! Сколько это длиться? — откладываю бумажки и смотрю прямо на дриада. — Недели две. Нет, вначале, после вашего приезда всё было хорошо, но чуть больше недели, а потом началась ерунда. Я понимаю, что у мальчика гормоны играют, но не заезживай же ты так его, — и Листр делает шаг назад, видя, как я злюсь. — Эта мелкая пушистая зараза, как полторы недели мне лечит, что усердно готовиться и наверстывает пропущенный материал! — рычу и встаю из-за стола, наплевав на контрольные. Потом проверю, никуда не денутся. " Ну и где тебя черти носят?!»

Арису «Я-ааа? Дома. Ну, то есть, в комнате… Готовлюсь. Да, готовлюсь», — немного сбито отвечаю, не найдя других способов от тебя отмахнуться. А Дарович снова лезет под кофту, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать мысленно и не выдать возбуждение. Даркнес «Буду через пару минут. Есть разговор. За одно помогу тебе в зельеварстве, по которому ты провалил уже три теста!» — негодую и с пинка открываю дверь, быстро идя по коридору.

Арису Поджимаю хвост, а Дарович усмехается. Видать, подслушал наш мысленный разговор… И что на него нашло сегодня?! Но он кивает и отпускает меня. Но прежде, чем я коснулся круга перемещения, хватает меня и впивается в шею, отпивая пару глотков. Но вот я плюхаюсь на кровать, а в комнату скрипит входная дверь. Успел… Почти. И тут я чувствую, как по шее стекает кровь, а тело накрывает волна возбуждения. Чёртов вампир! Даркнес — Ари, какого лысого лешего ты не ходишь на пары! — рычу с порога, по пути перекинувшись мыслями с Ренцо и ещё парой тройкой преподавателей. И все как один говорили одно и тоже. — Где ты вообще носишь свой тощий зад?! А это ещё что?! — Что… Ничего! Поцарапался! — и в панике вытираешь кровь с шее, прикрывая укус. — Поцарапался?! — в гневе налетаю на тебя и отдираю прикрывающую руку от шеи. Мгновение, прищур, втягиваю воздух. — Дарррррр! Рычу и сдираю с тебя одежду, верчу, осматриваю и с силой бью по оголившейся жопе. Притягиваю к себе спиной и в гневе глубоко вгоняю клыки в твою шею, чуть ниже предыдущего укуса. Взвизгиваешь, дёргаясь и пытаясь как-то отбиваться и вырваться из моих рук, но рвущаяся под зубами кожа на шее заставляет тебя замереть, судорожно дыша и лишь тихо поскуливая. И лишь когда сладкий нектар заполняет мой рот, я прихожу в себя. Разжимаю челюсти, сглатываю кровь и зализываю ранки. — Так ты всё это время был с Даром и потому мне отказывал?! Если ты думаешь, что я сейчас пойду инкубу ломать кости, то ты глубоко заблуждаешься. А вот тебя сейчас ждёт не дождётся качественная порка, если по другому тебе на место мозги не поставить! Хватаю тебя за запястья и вздёргиваю к стене, заклятьем прикручивая их и фиксируя. А в руку мне летит мухобойка с которой ты пару дней сигал по комнате и меня дразнил. Не плеть, но мне сейчас подойдёт. И первый шлепок летит на твою несчастную задницу. Взвизгиваешь от неожиданности, вздрогнув, и пытаешься как-то освободиться. Но получается лишь верчение многострадальным седалищным местом, и поняв, что не вырваться, всё-таки затихаешь. Хватаю тебя за шею и стискиваю в сильной хватке, вдыхая перемешанный запах тебя и Дара со светлых волос и вновь замахиваюсь. Новый удар, ещё и ещё. А твои ягодицы начинают краснеть, а ты подвывать. Но я не собираюсь останавливаться. — Ты это заслужил. Не смей мне врать! Хочешь провести ночь с Даром, когда я занят — сообщи сперва мне, а не отбрехивайся учёбой! — рычу и бью особо сильно. Вновь и вновь, смотря, как краснеет твоя кожа. Нарочито игнорирую спину и лишь истязаю ягодицы. — Ты у меня после такого вранья сидеть не сможешь дня три, а то и неделю! Вот тогда то может и прекратишь себя вести, как мелкий, капризный и ни о чём не думающий подросток! Пытаясь избавиться от боли, визжишь, взывая к моему разуму, но новый удар заставляет заткнуться и закусить губу. Пытаешься вжаться в стену, прижимая хвост промеж ног, но получаются лишь потирания и так возбуждённой плоти о стену (или мне это показалось?), отчего ноги подкашиваются и ты просто повисаешь на руках. Подхватываю тебя под грудь и ставлю вновь. Целую в загривок и снова истязаю твою пятую точку. Но слышу крик возбуждения? Неужели не показалось и впрямь нравится? Скулишь, когда я останавливаюсь, давая тебе отдышаться. Повисаешь почти безвольно, явно радуясь, что я ещё не убрал руку и можешь на неё опереться, тяжело дыша и упираясь лбом в стенку. Просовываю ладонь меж твоих ног, временно выпустив пыточный инструмент и ощупываю твое напряжённое достоинство. — Были б ремешки — стянул, — негодующе вздыхаю, окончательно убеждаюсь в твоём состоянии, и вновь берусь за мухобойку. А она удобная. Сдается мне, ты её для этих целей и притащил. — Но ведь их нет, — усмехаешься, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на меня. Но новый удар заставляет болезненно застонать и содрогутся, подгибая ноги. — Да стой ты ровно! — рычу и вздергиваю тебя вновь вверх. Заклятьем развожу ягодицы и новый удар приходится на промежность, но не достигает яичек. Скулишь, вжимаясь в стену и уже проклиная её за прямоту и непоколебимость. А руками всё, что можешь сделать — это бить эту несчастную, хоть как-то отвлекаясь от боли. Выпускаю плеть и быстро пропихиваю в тебя палец, по хозяйски шаря внутри, но не долго. Слышу протяжный стон, ты пытаешься потереться о стену и тут на твои ягодицы вновь начинают сыпаться шлепки. Прикрываешь уже покрасневшие от слёз глаза и лишь скулишь, всхлипывая под ударами, да извиваясь в попытке удрать от них. Мне даже от этого становиться жарко и я прерываюсь, что бы скинуть мантию и расстегнуть рубашку. С одной стороны, мне тебя жаль, но стоит мне проявить сейчас слабину и ситуация повториться. И я лишь обнимаю тебя, руша удерживающие заклятья и ободряюще глажу по спине. — Раз не можешь стоять, давай ложись на стол, — и я заклятьем очищаю до этого заваленную бумагами и книгами столешницу и волоку тебя к ней. Едва отдышавшись, ты на подгибающихся ногах плетёшься за мной. Но на стол залезть уже выше твоих сил, а посему я самолично подхватываю и резко сажаю тебя на больное место, заставив взвизгнуть от боли и почти моментально распластаться на столешнице звёздочкой, лишь бы не задевать лишний раз уже нехило так болящий зад. Переворачиваю и придавливаю тебя животом к столу, создаю путы, привязывая конечности за не очень длинные, но прочные чернеющие ленты к ножкам стола. Хмыкаю и подкладываю под тебя подушку, разминая спину, оглаживаю и беру вновь мухобойку. — Да-аарк! Не надо! Пожалуйста, стой! Хватит уже!.. — напрягаешься, но ленты крепче и ты можешь лишь чуть приподниматься над столом, да видимо метаться в агонии, когда боль будет нарастать. А пока вздрагиваешь от представившейся картины в моём воображение. — Просишь меня прекратить? А точно не врёшь? — склоняюсь и прикусываю кожу на спине, вновь начиная бить твою и без того покрасневшую попку. А от новых шлепков на ягодицах уже начали проступать синяки. Но я не намерен останавливаться. Самый край, если я увижу кровоподтёки или же сам неимоверно возбужусь и захочу тебя взять. Но это позже, ведь мне так нравятся твои елозенья и крики. Подхватываю тебя под берда и подтягиваю обратно подушку, пару раз резко проведя по твоему органу и вновь сделав несколько ударов, но не резких, а скорее уже оглаживающих. Вздрагиваешь от дразнящих движений и невольно поддаёшься в мою руку. А слёзы и всхлипы сами выливаются в жалобный плачь с повизгиванием, когда я ударяю в очередной раз в серьёз. — Ну что, усвоил урок? — и подложив вновь съехавшую подушечку, взбираюсь на стол и перекинув ногу через тебя, испаряю одежду. Мгновение, развожу твои ягодицы и толкаюсь, входя полностью и совершая шлепок об твою задницу уже своим пахом и прессом. Снова болезненно вскрикиваешь, но в этом крике уже слышатся нотки наслаждения. Усмехаюсь и сжимаю руки на твоих рёбрах, постепенно переходя на талию и сдавливая, когда как начинаю двигаться и стараться с силой войти в тебя и наоборот, плавно выйти. И шлепки продолжают разноситься по комнате. Скулишь и сжимаешься, пытаясь извиваться подо мной и освободиться из пут, а возбуждённая плоть трётся об стол и подушку, но лишь чуть дразня тебя и принося неудовлетворенность. — Ну что, Лисёнок, нравиться скулить и хотеть ещё, как сучка? — рычу и вбиваюсь особо сильно. — Понежился с Даром?! Насладился его лёгкими прикосновениями и объятиями? Так получай теперь по полной!

Арису — А если… Нравится? — твои грубые слова почему-то заставляют очередную волну возбуждения прокатиться по моему телу. А меня изогнуться, вскрикнув, и утонуть в наслаждении. Кто б знал, что это заставит меня излиться… Даркнес Усмехаюсь, подтягиваю тебя чуть выше, раздвинув твои ягодицы, надавив на них когтями и резко входя глубоко и полностью, ударяясь с размаха яйцами о твою промежность. — Нравиться? Ну тогда стони, тварррррррь! От неожиданности замолкаешь, переваривая всё произошедшее, и лишь через несколько мгновений издаёшь тихий несмелый стон. Склоняюсь и хватаю тебя за загривок, рыча, начиная быстрее двигаться. Всё же ревность захлестнула меня с головой. Скорее всего, я потом пожалею о своих словах, но не сейчас… Уже с блаженством издаёшь громкие стоны, даже подаваясь навстречу. И, ещё сильнее драконя меня, тихо произносишь с блаженством: — Да-арррр… Зубы сходятся сильней, оставляя новую метку, а руки до хруста сдавливают твои бёдра. А крыша моя под эти сладостные звуки грозит улететь за горизонт. Взвизгиваьше, но всё же упорно продолжаешь. — Дар! — выкрикиваешь имя вампира, вместо так желанного моего, смешивая его со стонами наслаждения. А а слышу твои мысли, немного офигевая: «И ревнуй! Будь жестоким, опускай меня! Мне нравится! Ах!» Разжимаю челюсти, продолжая грубо тебя брать и рычать. — Ах ты ж шкет! Подстилка вампирская! Да я из тебя когда-нибудь точно всю дурь выбью! А если не сейчас, то точно ты у меня жопой к верху только сможешь стоять, отклячивая её и моля, что б тебя взяли! — и с безумным рыком, уже овеянный тьмой, кусаю тебя в плечо, впрыскивая не малую долю афродизиака и бью по тебе энергетически волной возбуждения. Содрогаешься, вновь изливаясь и от резкой боли в плече, и от новой волны возбуждения, что заставила приподнять бёдра, подаваясь на меня. Усмехаюсь, а ты уж и рот закрыть не можешь от стона и попыток хоть как-то дышать. Чуть останавливаюсь, слизываю кровь от укуса, полностью залечив плечо и продолжаю вбиваться, уткнувшись лбом в твою спину и прикрыв глаза от наслаждения, утопая в твоих криках и собственных движениях, полностью отдаваясь им. От моей скорости и дополнительного возбуждения ты вновь и вновь содрогаешься в оргазменных конвульсиях, болезненно скуля, но напряжение не спадает. А ты даже ничего не можешь сказать, боясь, что я могу остановиться. И это всё продолжается. Но вот в какой-то момент я с силой толкаюсь и изгибаюсь, с рыком изливаясь в тебя и пытаюсь перевести дыхание. И только теперь до меня доходит, что же я с тобой сотворил. На ты вроде в порядке, правда безумно скулишь и извиваешься, моля всем телом о продолжение. В путах беспомощно трёшься возбуждением об подушку, безрезультатно вжимаясь в неё, и так уже мокрую от семени. " Почему-то совершенно не хочется прекращать это мучение, разве что…» — Развяжи?.. — несмело просишь, замерев. Выхожу из тебя, аккуратно ведя по бокам, залечивая выступающие синяки и растворяю путы, не понимая, чего же ты хочешь. Неужели довести себя руками? Ох, а как пестрят твои ягодицы! И я целую их. Вздрагиваешь от моего поцелуя и лишь неловко грохаешься со стола на пол. Но тут же поднимаешься, и прихрамывая от возбуждения, топаешь в ванну, обиженно хлопая дверью. Недоуменно смотрю тебе в след, произнеся очищающее, и сажусь на кровать. Но терпение заканчивается и я магией открываю дверь. — КУДА?! Уди. Закрой ко всем драконам эту чёртову дверь! — рычишь на меня зло из ванны, закрываясь шторкой. «А злой потому, что возбуждение, которое ты в меня вогнал, всё никак не сойдёт,» — слышу гневную Лисью мысль. Хмыкаю и напротив захожу, отдёргивая преграду, взирая сверху на тебя и начинаю беситься от подобного тона. — Дерзить — не смей, — холодно произношу я. — В смысле «не смей»? Я тебе не мальчик для игр, не игрушка, не раб, и даже не звероформ! — раздражённо бьёшь хвостом по воде, обдавая тучей брызг, и уже собираясь вылезти из ванны, как тебя окатывает волной, а на ошейнике возникает моя рука, которая тянет вверх. Ставлю тебя на ноги, опрокидываю через своё колено и наколдовав немереное количество смазки, вгоняю в тебя сразу три пальца, проворачивая, покручивая и сгибая. Другой рукой крепко удерживаю тебя головой вниз, теня за ошейник. Вскрикиваешь, тут же дёрнув головой вверх, но я сильнее. И ты непроизвольно подаёшься бёдрами, сжимаясь и одновременно начиная ласкать себя руками. Рычу и добавив ещё смазки, ввожу в тебя четвёртый палец, а затем и пропихивая в тебя всю кисть, предварительно овеяв её заклятием защиты. Перчатка-перчаткой, но перестраховаться не повредит. Нащупываю бугорок и начинаю его переминать пальцами, поджимая и покручивая, потирая и вдавливая, не сильно двигая рукой из стороны в сторону, упершись ногой в край ванны. Уже во всю визжишь, срывая голос и содрогаясь, пачкая меня. А за одно и на твою мордашку долетает, которую поднять не получается, потому как я всё ещё крепко держу ошейник. А тело сходит с ума, заставляя подаваться на мою руку и извиваться, прося большего. — Легче или хочется ещё? И что б ты знал, в тебе моя рука по запястье, — и я вновь шевелю пальцами, провернув руку, и вновь надавливая, теребя тебя внутри. — Ещё… — скулишь, стыдливо прижимая уши и пытаясь вжать хвост между ног. И вновь подаёшься на мою руку. Усмехаюсь такой открытости и продолжаю играть. Но на долго меня не хватает. Спустя пол часа руку начинает сводить, а ты уже бьёшься в безумие холостых оргазмов моля вновь и вновь не останавливаться. Но вот я всё же вытаскиваю руку и призываю ту вкручивающуюся большую игрушку, вводя её в тебя и фиксирую заклятьем так, что бы как ты не умудрился извернуться, она всё время упиралась давя тебе на простату. Ополаскиваю тебя и себя, унося скулящую тушку в кровать, обнимая и водя рукой по твоему колом стоящему органу. Пытаешься податься в мою руку, одновременно с этим прижимаясь ко мне спиной и пытаясь надавить и пошевелить игрушку. Но усталость берёт своё и ты безвольно отрубаешься в моих руках, продолжая подрагивать от мягких касаний. На утро же, когда я вышел из ванны, ты вновь проснулся от резкого зуда в возбуждённом органе. Похоже ты неосознанно снова начал работать рукой, пытаясь снять напряжение. Оглядываешься. Одеяло и простыня мокрые от смазки и сочащегося органа. И ты жалобно скулишь, сгибаясь. Подбираешь под себя одеяло, просунув его между ног и кое-как трёшься об него. И встречаешься взглядом со мной и отчётливо видишь, на сколько ты жалок в этот момент. — Все ещё возбужден? — хмыкаю и поднимаю твоё лицо, заставляя смотреть в глаза. — Ну я тут ничем помочь не помогу. Кажется мой афродизиак смешался с Даром. Поздравляю, Лисёнок, теперь тебе мучаться как минимум сутки. Как максимум трое. Хмыкаю и целую тебя, вылизывая твои губы и издевательски улыбаюсь. — А может и дольше, — а ты чувствуешь сладковатый привкус, облизнувшись. — Да за что… — скулишь и обессиленно падаешь обратно на кровать, уже не трогая себя, потому как больно. — А… На пары как?.. Одежда ж этого не скроет. И вновь тянешь лапку, чтобы пошевелить игрушку. — А на что скрывающее заклятие? Давай, вставай, — и я начинаю тебя одевать. — Но учти, держать моську тебе придется самому. А если получишь сегодня неуд, то вновь отхлестаю. Вперед. И слегка бью тебя по попке, которую залечил еще вчера. Но игрушка от шлепка входит глубже, как я того и хотел. А ты громко постанываешь, дёрнувшись. — А ты как думал, так легко отделаться, малыш? Ну уж нет, — и поднимаю тебя на ноги. — Может, я тогда уж на твоих парах посижу?.. — без особой надежды спрашиваешь, делая на пробу пару шагов. Но тем не менее ходить ровно не получается, и ты неловко облокачиваешься на стену. — Нет! — не терпящим возражения тоном отвечаю и одеваюсь сам, надевая на тебя новый ошейник. — Вперед! Выставляю тебя за дверь и тащу за кольцо в ошейнике на пару к Ренцо. Но сжаливаюсь, и заставляю игрушку чуть уменьшится. — И только попробуй что-нибудь выкинуть! — пинком засовываю тебя в аудиторию, в которой уже идет пара и сам иду разбираться с Даром. Кхем, ну как, разбираться… Скорее поиграться. И моя коварная улыбка с чернеющими тьмой глазами озаряет лицо. Ох, как же ты меня ночью распалил!

Арису Обиженно ворчу в закрытую дверь и топаю на своё место. Ренцо кивает, усмехается, но по-доброму, как будто жалея. И продолжает читать лекцию. Я вздыхаю, чуть ёрзаю, кое-как себя успокоив, и принимаюсь усердно записывать лекцию. Всё-таки, хоть какое-то отвлечение от довольно объёмного «шила» в моей заднице. Когда же пара закончилась, добрый, но крайне педантичный Ренцо тормознул меня и усадил переписывать заваленный тест. Я уже по привычке попробовал мысленно докричаться до тебя, ленясь вспоминать то, что учил, но натолкнулся на непривычный барьер в твоих мыслях. Обратился к Даровичу — та же песня. Пришлось вздохнуть и поднапрячь мозг, потому как снова оказаться выпоротым совершенно не хотелось. Так же тихо и спокойно прошли и остальные три пары. Разве что перед Листром не удержался и попробовал к нему пристать, но получил по голове и был выставлен за дверь с угрозами рассказать обо всём тебе, которые я не сомневаюсь он тут же выполнил. А перед твоей аудиторией я возник злобный и нервный оттого, что не удалось получить хоть немного ласки. Пара прошла на удивление тихо, ты не обращал на обиженного меня внимание, а я мысленно посылал тебя, куда только смог придумать. А после ты приказал ждать в коридоре, сев проверять тесты. Однако ж меня спас Лавус, добрая душа, как-то учуявший моё возбуждение. Выловил, как только закрылась дверь, прижал к стене, развеивая всю иллюзию спокойствия, и аккуратно куснул в шею, сжимая пах. И возбуждение отступило, позволив мне отдышаться. Но как только инкуб отстранился, меня снова согнуло с новой силой, отчего я пискнул и упал в руки Лавуса. Так ты нас и застал: я, пищащий и молящий взять меня грубо и жестоко, и инкуб, конкретно не понимающий, что ему делать. Даркнес — Лав, и тебя загнуть калачиком, да на копьё насадить? Ты с Даровичем в комплекте что ли прилагаешься? Так сказать, дополнительный бонус? — хмыкаю и подхожу вплотную, стискивая шею инкуба. Всё моё напускное спокойствие трещит по швам, ведь Дар утром меня лишь распалил сильнее, преданно постояв на коленях и раздразнил до безумства. Все три пары я держался исключительно за счёт него и укуса, который он мне поставил на боку, что бы на удалённом расстояние тянуть моё излишнее рвение и хоть как-то дать возможность трезво отвести пары. Ох как же я себя сдерживал, видя столь вертлявое существо перед собой. Я конечно барьером экранировался, но лишь в одну сторону. В том плане, что слышал все твои мысли и от того наброситься на тебя хотелось ещё сильнее. Пищишь чуть испуганно, но Лавус прижимает тебя к себе, будто защищая от меня и коря за твои мучения, а ты кажется и соображать уже не можешь, пытаясь хоть как-то выкрутиться из его рук. Расцепляю объятья инкуба и подхватываю тебя на руки. Мгновение и мы в Ректорской спальне, а Дар качает головой, видя тебя в таком состояние, давая себе рукой по лбу. — Ты хоть понимаешь, что наши возбудители не просто перемешались в его крови, а начали вести первенство за тело? — Конечно понимаю, иначе бы и не притащил его сюда, а разобрался сам, — рычу и облизываю твою шею, укладывая на кровать. А ты кажется после попытки Лавуса облегчить твоё состояние и вовсе нечего не понимаешь. А если и понимаешь, то явно плохо собой владеешь. Тело извивается от малейших прикосновений и ты захлёбываешься в стонах. — Да чтоб тартарианский кот тебя выдрал! — выругивается А’кар. — Сейчас это и сделаем. Ты тоже давай раздевайся. Вместе побочки будем снимать, — усмехаюсь и стягиваю с тебя одежду, разводя твои ножки, которые уже давно преобразовались в лисьи лапы, а твои уши не играли семафором и мишенью для охотников за диковинками лишь благодаря моим качественным иллюзиям. — Ого! Ну ты в него и засунул вещицу, — присвистывает вампир. — Ну теперь то я точно уверен, что мы в него спокойно вдвоём войдём. И он начинает снимать с себя одежду. Ты безвольно подаёшься моим рукам, лишь прогибаясь, будто прося быть быстрее и не тянуть. Дар забирается к нам на кровать и целует меня, не глядя оглаживая тебя и подымает под подмышки. Наколдовываю путы и подвешиваю тебя в сидячем положение, спиной к вампиру и чуть приподымаю выше, придерживая и оглаживая твои бока и извлекаю пробку настолько аккуратно, насколько могу. Дар пододвигается в плотную ко мне и охватывает рукой наши органы, направляя их в тебя. Я же в свою очередь опускаю тебя на них, от чего мы постепенно входим в податливое тело и начинаем постепенно двигаться. Дар целует тебя с одной стороны, вылизывая шею, я же с другой. Мы двигаемся синхронно и постепенно ускоряемся, держа тебя в плотном кольце наших рук. Пищишь и извиваешься, почти на гране, и я перехватываю твой орган в основание, крепко сжимая и не позволяя излиться пока, и вместе с этим наши клыки одновременно протыкают твою шею и мы, сделав пару жадных глотков, нейтрализуем свои возбудители в тебе, резко входя, кольцуя энергию и все вместе изливаясь. — Дарк, давай так больше не будем делать с ним, — говорит опустошённый и захмелевший вампир, откидываясь на кровать. — Полностью с тобой солидарен. Но это ты первый начал, — обнимаю тебя и спускаю с пут, покидая твоё тело. — Значит буду предупреждать. — Не предупреждать, а разрешение спрашивать, — и собственнически прижимаю тебя к себе, а А’кар лишь смеяться, умилённо смотря на нас и лезет обнять.