Любопытный Лисёнок

Просыпаюсь от шороха фольги, а ты сидишь и жрёшь шоколад, запивая его каким-то приторно пахнущим, газированным зельем. Опять какую-то ересь из мира людей контрабандой притащил через своего Демона! — А спать потом кто будет? Опять сладкого нажрёшься… — бурчу, открыв один глаз и лениво потягиваюсь, хоть и лег спать раньше тебя сегодня, умаявшись за день. — Нет здесь сахара! — и тычешь мне упаковкой с этой чудной надписью, показывая язык. Приподымаюсь и подхожу, рассматривая этикетки. — Куусь. Хочу кусь, — капризно тянешь, хватая меня за волосы игриво. Вздохнул, наклонился, чмокнул сидящего в носик, отобрал смерть для желудка газированную, подхватил на руки и отнёс в кровать, поборов желание схватить за шкерник и зашвырнуть в ложе с размаху. — Недолгий кусь. И пать. Честна, — мило пробормотал ты, поджимая руки к груди на манер лапок. — Кусь? И склонил голову на бок, мило похлопав ресницами. — Вот милаха! — убираю к чертям одеяла, вытряхивая тебя из пижамки, облапывая всего, а ты легонько меня цапаешь. Но я ловлю тебя за челюсть и, поцеловав, пробираюсь в наглую языком в твой ротик. Отстранившись, взглянул и припал к твоей шее, медленно целуя, прикусывая кожу и в довершение — кусая, плавно, сводя челюсти чуть ниже шеи на мышце. Ты вздрагиваешь, выгнувшись и в ответ издаешь блаженный стон, притягивая между нас подушку и облепляя её всеми лапками. — А вот из пижамы необязатьно было вытряхивать, — капризно произнес Лисёнок. — А так же менее жарко. А подушка тебе зачем? — и пробираюсь рукой к твоей груди, не переставая ртом ласкать твою шею и ключицы. Поскуливаешь, нарочно подавляя желание податься в мою руку, отчего напрягаешься, вжимаясь в подушку и лишь откидываешь голову, позволяя свободней перемещать ошейник по шее. Усмехаюсь и лезу под подушку упорней, обхватывая рукой твой орган, а другой — оглаживаю грудь, теребя сосок. Пищишь и прикусываешь губу, зажмурившись и снова уткнувшись носом в подушку, которую сжал и так и не выпустил из цепких лапок. — Ну же, Лисёнок, отдай подушку. Не то испепелю, — и более чувственно кусаю тебя. — Заче-ем, — немного хнычешь от возбуждения и бёдрами непроизвольно толкаешься в мою руку. — Что бы мне было удобней тебя съесть, — щёлкаю челюстями и сжимаю руку сильней, ведя ей по твоему стволу, вылизывая шею. Вновь пищишь, содрогаясь, но подушку жалея, выпускаешь из лап, чуть отодвигая в сторону и открывая возбуждённое, чуть вспотевшее от перьевого прямоугольника тело. Жадно облизываюсь и развожу твои ножки, потираясь своей плотью о твою. Нашёптываю слова заклятий на ушко, как какую-то пошлость, и прикусываю мочку. Сам подаешься на меня, издавая очередной довольный стон, и уже сквозь него: — А давай и вправду полшостей?.. Или… Обзови. Мне нравится сейчас. — Нравиться… вот негодник, — развожу твои лапки шире, поддерживая за внутреннюю сторону бедра и плавно насаживаю тебя на колом стоящий орган. — А постани-ка лучше для меня, маленький вертихвост. Усмехаешься, но откидываешь голову, старательно издавая выразительное «Ааааах!», и вновь двигаешь бёдрами, пытаясь податься вопреки моим сдерживающим рукам. А в голове так и крутится: «Жёстче! Жёстче назови!» — Вот же шлюшка, — урчу ласково тебе на ухо и делаю сильный толчок, прикусывая вновь за мочку уха. — Лис ты мой любвиохотчевый. Я ж тебя сейчас в кровать вобью, да так, что завтра ни о каких парах и помыслить не сможешь. Обнимаешь за шею и через стон еле выговариваешь: — И пусть… Но говорить… Не переставай… — А ты ещё можешь? — усмехаюсь и начинаю тебя брать в нашем излюбленном темпе, переходя на мысленную речь. «Да, малыш, вот так… стони, извивайся, проси большего… проси откровенней. Ты сам нарвался, попросив моих мыслей…» -… и слов, моя подстилка, — выдыхаю жарко тебе в шею. — Да… Да, Мой Господин, прошу! — подвываешь и трешься носом о мою шею, почти тут же прикусывая нежную кожу. — Ах ты ж творь зубастая! — и делаю особо резкий рывок, чувствуя твои зубы. — Выебу так, что пискнуть даже не сможешь! Не то что фыркнуть, полюбовная шкура! Взвизгиваешь и впиваешься когтями, уже почти на пике наслаждения. — А это… Только лишь слова? — едва шепчешь в моё ухо, предвкушая конец этой истории. Рычу не сдержанно, почти взбешённо и доведённо, начиная резко и безудержно вбиваться, не контролируя себя. — Визжи, шкет. Ори, псина недоделанная. Ори и подчиняйся! — рычу, уже не отдавая отчёта своим словам. Арису Кажется, меня на этот раз доводят большей частью твои слова, и я несдержанно изливаюсь, послушно визжа. А стоны под твоим напором действительно срываются на крик, и я вновь, почти сразу же, изливаюсь, изогнувшись и вцепившись в кровать уже опущенными руками. Даркнес Делаю ещё пару толчков, утопая в тебе и твоём голосе и изливаюсь следом, навалившись и стараясь перевести дыхание. А полосы на спине всё ещё саднят фантомным зудом, хоть уже и затянулись. Вновь обнимаешь, но на этот раз нежнее. И, отдышавшись, просишь: — Ругай меня… Почаще? Словами. Мне нрааавится. — Мелкий извращенец, — говорю ласково и перекатываюсь на спину, не переставая обнимать. В полудрёме говорю и шепчу на ушко. — Спи. Скоро рассвет уж зарежет, Лисёнок. — Обзови. Ещё. И игрушку, — требовательно фырчишь и кусаешь вновь. — Ну нет, паразит ушастый! Спать! — и бью тебя по ягодице. Но подумав, что ты будешь ныть, призываю фаллоимитатор и плавно вставляю его в тебя, закрепляя ленточками. Привстаёшь на руках, прогибаясь и закусывая губу, и чуть ведешь бёдрами. Но снова ложишься, начиная ластиться, и просить: — Обзови… Обзови, опусти! — Ну что за несносная малявка! — и заставляю игрушку поступательно в тебе шевелиться. — А если такого балбеса, как ты я усыплю, но при этом игрушка всю ночь не будет останавливаться, а? Что скажешь на это, дурында растянутая? — А я почём знаю, что будет? — немного борзо отвечаешь, но потираешься уже вновь вставшим органом о меня. — Ну точно не до занятий, — смеюсь и обхватываю рукой твой орган, сразу начиная быстро по нему водить, вжимая игрушку в тебя глубже. — Умоляй! И я зажимаю тебя у основания, крепко, чуть крутанув рукой. — Ау! Да хва-атит! Дарк, прошу! Пожалуйста! — уже начинаешь плакать, извиваясь от наслаждения. Но излиться так и не даю. — Да, да, я шлюха! Течная сука, недоёбанный пёс! Но, прошу, Дарк, пожалуйста! — и пытаешься податься из моей руки. Усмехаюсь, ловя особое удовольствие, видя тебя таким и разжимаю руку, позволяя в неё толкаться. С наслаждением двигаешься, уже даже не издавая звуков. Лишь дыхание с хрипом вырывается из глотки. Да руки, расставленные над моими плечами уже предательски дрожат. — Давай, течная зверушка моя… Я же вижу, что тебе не много осталось, — и пошло облизываюсь, смотря на тебя горящими в сумраке комнаты жёлтыми глазами. Арису И вновь слова действуют особенно сильно, заставляя излиться и упасть с глухим стоном. — Да что ж ты… — хочу наворчать на тебя, но передумываю. — Спасибо, Господин. Называй меня так грубо иногда. И благодарно вылизываю твою шею. Даркнес Хмыкаю, но расслабляюсь под твоим растёкшимся телом. Извлекаю из тебя вещицу заклятьем, откидывая на кровать и, погладив тебя, прикрываю глаза, прошептав очищающее. -Урру. -Спи, малыш.