Любопытный Лисёнок

Ранние утро, вернулись как пару часов лишь из «отпуска», солнце уже заглянуло в окна башни и я, потянувшись, увидел как мило спит моё маленькое чудо. Ну вот как тут устоять! Приткнулся с боку, закинул руку на твою талию и обнял, развёл ногой твои ножки и просунул колено, потирая им тебя о промежность, начиная целовать шею и твои позвонки, спускаясь ниже и потираясь носом об твою спинку. — Ну ваще отлично, прям с утра, ага, — ворчишь, но всё-таки подаешься на моё колено, оплетая ногу лисьими лапками и не давая убрать. — Ворчун пушистый, — мурчу и приподымаюсь выше, прихватывая тебя губами за ещё человеческое ушко, и оттягивая. — Эх, так редко тебя могу застать полностью в человеческой форме в кроватке… А рука пробирается под тебя и оглаживает животик. — А нравится, что-ли? — чуть поворачиваешь голову, но от моих нежных поглаживаний растекаешься и утыкаешься носом в подушки. — Ну, обычно там мех и я редко могу себе позволить это так, что бы потом комки шерсти не отплёвывать, — смеюсь и слегка щекочу твои рёбра, не убирая ноги. — Да ну… Ты не отплёвывайся, — невинно произносишь, но выгибаешься, пытаясь лапками оттолкнуть мои руки, отчего сильнее трёшься о колено, закусывая губу. Не зло усмехаюсь, трусь о тебя головой и просто обнимаю, убирая колено, наваливаясь полностью и стискивая в объятьях, не переставая тереться головой и мурчать. Ты же пищишь, когда приятное колено исчезает и сам непроизвольно начинаешь дразнить себя через одежду. — Ну и чего чудишь? Я же просто поластиться хотел, — вздыхаю, замечая, где твоя рука. — А ты вот прям так и сразу. Ну что за дурной, юный организм. И слезаю с тебя, переворачивая к себе лицом, обнимая и задирая верхнюю часть твоей пижамки, прижимаясь к твоей груди и целуя. — Ага, сначала подразнил, а потом возмущаешься! — шумно выдыхаешь от моего поцелуя, и подаешься вверх бёдрами, заводя лапку совсем между ног. -Так возмущаешься, будто я тебя в таком состоянии одного брошу и уйду пары вести, — хмыкаю и стягиваю твои штанишки до колен, смещаясь ниже и дразняще облизывая животик. — Мы только вчера прибыли, так что если что Ренцо меня и подменит на первом занятие. А тебе и так вроде ко второй. И горячим дыханием опаляю твою кожу уже далеко не только пресса, но и паха, вновь высовывая язык. — Да кто тебя вообще знает, — бурчишь, снова подаваясь вверх бёдрами. Полностью укладываюсь животом на твои ноги, руки проходят под твоей поясницей, и перекрестив их там, ладонями удерживаю тебя за бока, постепенно вбирая твою плоть в рот, смотря на тебя горящим, игривым взглядом. Выгибаешься в моих руках, закрываешь блаженно глаза и откидываешься назад, позволяя творить с собой что только вздумается. Бесшумно смеюсь, но от того моё горло всё же сокращается и опаляет зноем. Беру тебя до конца и, облизав головку, начинаю размеренно двигать головой. Уже не сдерживаешь блаженные стоны, поддаваясь. И от наслаждения выгибаешься, совсем не замечая, что излился мне в рот. А тело все еще подрагивает от возбуждения. Раскраснелся, пытаешься отдышаться. Выпускаю тебя из объятий, встаю, ни говорю ни слова, треплю по голове и скрываюсь в ванной. Вот же несдержанный! Даже не предупредил! Умывшись и почистив зубы, хочу тебе дать по попке, но видя твою мордашку — гнев меня покидает. Вздыхаю, зачёсываю волосы и иду собираться на пары. Как раз к первой успею.

***

Рыжая макушка мелькнула за подлокотником, а в следующую секунду лучезарная лыба в пустой аудитории сделала кусь в мою руку. Ну благо что не в кисть. — Ари! Что за охота? — отдёргиваю руку и устраиваю тебе шухер на голове. Кусь-кусь. — Ай! Да ты чего творишь, пушистозадик?! А если намордник надену? — сердито говорю, делая финт и уворачиваясь от твоих зубов, взметая подолом мантии и перемещаясь на подоконник со своего рабочего кресла. А тебе словно только это и требовалось. Вальяжно усаживаешься в моё кресло, пародируя, и, искривив голос, чтобы он больше походил на мой учительский, произносишь: — А сейчас у нас очередная, скучная, наискучнейшая в вашей жизни лекция. Пока что самая. Но, уверяю вас, что следующая будет ещё скучнее, даже если это невозможно. Поэтому до выпускного доживают избранные… Не выдерживаю твоего позёрства и смеюсь в кулак. Кажется, с каждым разом тебе всё проще и проще вызывать у меня эмоции. Отсмеявшись, нависаю над тобой. — А про намордник я не шутил. Интересно, хм, на поводке я тебя уже водил, а что если в наморднике проведу? Конечно, сегодня выходной, но всё же? — и я коварно ухмыляюсь. — Нееет, нет-нет. Нет, нет, нет, не. Неа, — трясешь головой, не соглашаясь и вжимаясь в кресло, заползая в него с ногами. — О даааа! — растягиваюсь я в глумливой улыбке и призываю новую покупку. — Только я тебя проведу окольными путями через окно и двор универа, а может… Хм… Нет. Пошли в близь лежащую деревню. Говорят, что там можно покататься на лодках. А сейчас как раз тепло. Вон, погляди, со дня на день снег должен пойти, а трава всё ещё зелёная. — Тогда лисом! — обиженно надуваешься и поджимаешь ноги, обхватив их руками и уткнувшись носом в колени. — Ну уж нет. Для лиса он будет велик, — и демонстрирую тебе стальной намордник с чёрными ремнями и дополнительной фиксирующей пластиной для языка. И пока ты не успел сориентироваться — отдаю приказ: — Открой рот! Высунь язык! Не шевелись! Магия срабатывает, и ты застываешь в нужном мне положении, вопросительно глядя. «Да ну зачем тебе это, а?» Тихо посмеиваюсь и креплю устройство, просовывая твой язычок в пластину и вставляю её в рот так, что ты теперь его не можешь закрыть. А ремешки магией плотно фиксируют устройство на тебе. Сажусь на практически пустой стол и произношу заклятия для рук, стягивая одну перчатку и спокойно пропуская пальцы сквозь большую дыру с боку, погружая их в твой рот. Ты же мотаешь головой, отстраняясь и отворачивая мордашку вбок. «И что, мне так и идти с открытым ртом?» — А тебе не нравиться? Ну могу пластину вытащить, если пальцами дашь немного поиграть и пососёшь, — и ловким действием, извлекаю пластину, вновь поднося руку к твоему ротику. Закатываешь театрально глаза, но приоткрываешь рот, чуть высунув снова язык и позволяя свободно двигать пальцами. Надавливаю на язычок, оглаживаю зубки, чуть оцарапнувшись о клыки, и вновь возвращаюсь к языку. Вздыхаешь и проводишь языком по пальцам, аккуратно смыкая вокруг них губы и осторожно делая пару движений. Довольно выдыхаю и убираю руку, вытерев её, и одеваю перчатку. — Ладно, пошли. Я хочу на озере если не погулять, так точно на лодке походить, — и тяну тебя к окну. Пожимаешь плечами и следуешь за мной. Я выпрыгиваю, активируя руны на ботинках, а ты прыгаешь в мои объятия. Ловлю, но ты зловредно бьёшь меня намордником по плечу, дескать, сам нацепил — сам и страдай. Рыкаю, но не отпускаю. Так и летим до деревеньки. А внизу красивые виды: зелёная трава, рыже-золотой лес, с яркими зелёными пятнами хвойников, и петляющая река с множеством ручьёв. Завороженно смотришь, и даже перестаёшь дергаться. — Дарк, а ну его эту деревню. Смотри какая поляна! Давай туда, к озеру! Гулять хочу! Там рыба плещется! Хочу! — вертишься на руках капризно и лижешь меня в щёку. — И сними! Сними! — Хочешь порыбачить? — удивляюсь я, но и сам замечаю здоровенную рыбу, которая бело-золотыми боками плещется по течению ручья, заныривая в небольшое озерце и дальше по течению в новый проток. Утвердительно киваешь, и я разжимаю руки, снижаясь. Вертишься на земле, топча от нетерпения траву, требуя снять намордник. И как только я это делаю, ты резво скидываешь всю одежу и рыжим зверем прыгаешь на мелководье, щёлкая челюстями. Похоже, тебе ой как понравилось охотиться. И вот на берег, почти в меня, летит уже здоровенная рыбина, размером с мою руку. И как ты её вообще умудрился так подкинуть?! Не иначе, как заклинанием каким. Вынимаю свой хвост и протыкаю улов, который вертится и пытается сбежать. — И что делать будем? В лёд её и на кухню универа? Или сейчас пожарить? Фыркаешь, показывая, что тебе не важно и уже кубарем катишься по песчано-илистому дну, клацая челюстями и пытаясь удержать в лапах добычу крупнее себя. Усмехаюсь, но решаю оставить тебе одному это увлечение, занявшись костром, намереваясь сделать нам небольшой ужин, про себя решив, коли наловишь много, заморожу и будет подарок Дару. А ты уже дерёшь рыбину задними лапами, сомкнув на её боку свои челюсти. — Эх, вымою, как вернёмся, а то как речная русалка пахнуть тиной будешь, — усмехаюсь, и смотрю, как вытягиваешь улов, гордо задрав хвост, тявкая, дескать, я с этим всё, это уже на тебе. И вновь прыгаешь игриво в воду. А здоровенная рыбина вяло трепыхается. — Заморозка! Заклятие срабатывает, и вот твоя добыча уже в кубе льда. Вот и отлично. Через пару часов ты наловил кучу мелкой рыбы, в кипе с ещё тремя гигантами. Половину мелочёвки я пустил на жарку на костре, а вторую с гигантами заморозил и отправил Дару, в его кладовую, предупредив заранее. И вот теперь, когда небо подёрнулось закатной пеленой, а туман начал сгущаться и тянуться с дальних гор, мы сидели у костра. Ты подлез ко мне под бок, уже в человеческом виде и одетый, и закутался в часть моей мантии. Второй я запахнулся сам. Мы не спешно ужинали, а вокруг холодало. Ты поёжился и прижался крепче. И вдруг поднял на меня лицо. — Чего смотришь? У тебя на ветке ещё пол рыбины осталось, — хмыкаю, думая, что ты позарился на мою порцию как и всегда. Но ты лишь блеснул глазками, подтянулся и чмокнул меня в щёку. — Ну это же лучше, чем в такую холодину на лодке кататься среди незнакомых людишек? — и шевелишь пушистыми ушами, овивая меня своим тёплым рыжим хвостом под мантией. — Ну… — тяну я и задумываюсь. — Так точно уютнее. Вытираю рот, наклоняюсь и чмокаю тебя в нос, потиревшись лбом о твою голову. Довольно урчишь и продолжаешь есть, смотря на закат.