Любопытный Лисёнок

Сидим в нашей комнате. За окном уже зацветает лес, а Тарлис выполз из своей кроватки вновь на наш плацдарм, веселясь с одеялом. Косые лучи закатного солнца падают на твоё тело согревая и будоража мои не спокойные мысли, а я понимаю, что нужно мне было от вас сбегать в источник ещё утром. А ты ещё тут соблазнительно растянулся на спине на моих коленях, открывая животик и растопыривая лапы. Но коли такой вид, я лишь усмехаюсь и провожу рукой, залезая ей под кофту, и огладив вокруг пупка, и ниже, подлезая под резинку шорт. — Ааааррь — Не рычи, — и плавно переворачиваю тебя, сжимая ягодицы, чуть шлёпнув и впившись в шею сзади поцелуем, вновь сминая небольшие упругие булочки. Но ты всё равно непослушно рыкаешь, виляя хвостом, но лишь играясь. — И чему мы только учим ребёнка? — говоришь, усмехаясь и почёсывая за ушком Тарлиса, облюбовавшего давно нашу кровать и теперь подобравшегося к тебе, посматривая на движущуюся рыжую метелку, явно желая с ней поиграть. — Явно тому, что ему ой как рано знать. Я позову Дара, — и отправляю мысленный оклик, сбавляя обороты, видя пытливый взгляд, а сам поглаживаю твою спину, вновь рукой заползая под кофту и проводя по горячей коже холодными пальцами. Прогибаешься и рукой закрываешь котёнку глаза, быстро меня чмокая, пока Тарл не начал не довольствоваться, и вновь чешешь меж его маленьких ушек. — А может, ему и не рано знать… — Ари, ты в своём уме? Малыш даже в человека полностью по своей воле превращаться не научился! А ты при нем хочешь лапы раздвинуть? И не стыдно ли? — и шлёпаю тебя по заднице за такое, а в окно влетает инкуб. — И не стыдно ли вам? — Ну я хоть прелюбодействовать при малыше не предлагаю! — злюсь и оттягиваю тебе хвост, ухватив у основания. — Да ладно тебе! Я ж и не предлагал, — обижаешься и отдаешь Тара Даровичу. — Покормить его не забудь, — ворчливо указываешь, потирая ушибленный зад и распушая хвост. — Не забуду, озабоченная мамаша, — посмеивается Инкуб и вылетает в окно. А я хватая тебя в охапку, заваливаю на кровать, чуть ли не вжимая лицом в подушки и потираясь вздыбленным пахом о твой зад, начиная рычать. Томно выдыхаешь, и подбрасываешь бёдра. — Сам тут сказал не рычать, а вон, как трактор завёлся! — и виляешь бёдрами, раззадоривая и дразня. — Да потому что… — но вновь захожусь рыком и сдираю с тебя магией одежду и с себя тоже. — Потому что весна уже почти на дворе! Злюсь за твою не сообразительность и кусаю в шею вновь, трясь сочащимся органом меж твоих оголённых уже ягодиц. — Ну так и я весь твой, папочка, — усмехаешься и сам чуть насаживаешься влажным задом на меня, подразнивая головку моего органа. — Ааа? — вбираю носом воздух и осознаю… — Неужели в этот раз совпало? И неверя, осторожно толкаюсь, готовый в любой момент произносить заклятия смазки. Лишь усмехаешься и подаёшься задом на меня, закусывая губу. Но немного раздражаешься и порыкиваешь. — Молчи. И работай своим членом уже! — Вот дрянная злющая зверюшка! — рыкаю, и уже убедившись, резко, по самые яйца и со шлепком вхожу в тебя. Хватаю рукой за волосы и задираю голову, заставляя взглянуть на меня. — И долго терпел, сучка ж ты моя, а? И начинаю резко толкаться вперёд и плавно поддаваться назад и вновь с силой вперёд, чуть меняя угол. А сам осознаю, что тебя сдерживало только инстинктивное понимание, что при ребёнке истерить и визжать нельзя. Сжимаешься от резких толчков, но не мешаешь двигаться, отзываясь на каждый — стоном. — И не смей… Тут в меня кончать… — умудряешься приказывать как-то ещё, находясь в таком положении. — Почему это? Ты же сейчас не девчонка! А у парней у вашего вида таких отклонений нет. Я проверял, — и двигаюсь быстрей, ухватив тебя сзади за шею. А кровать жалостно начинает скрипеть под нами. Чёрт, а твой зад вообще выдержит мой гон? Или это ты меня заездиешь? Или же наоборот будет идеальный расклад? — Просто… Не делай этого… Не хочу! — и с силой сжимаешься, чтобы я обратил внимание. — Хочешь что б я это сделал тебе на спину или в рот? — И рычу сильней, сдерживая себя, деря когтями на задних лапах уже кровать. — А ты хочешь увидеть мою мордочку в твоём семени? — спрашиваешь, действуя на мою фантазию и распаляя. — Хочу! — резко выхожу, вбиваюсь пару раз, выхожу вновь, переворачиваю тебя на спину и ударяю головкой по твоим губам. Но ты, отворачиваясь, заигрывая, начинаешь ласкать себя руками, одной рукой облюбовывая орган, а другой играясь с задом. Приоткрываешь дразняще рот, но тут же плотно смыкаешь губы, как только я толкаюсь в него, явно взывая к жестокости. — Ах ты дразнилка! Соблазнитель игривый! — обзываю, зная как тебя это сейчас зверски заводит. Хватаю одной рукой за рыжие волосы, а другой за горло. Заклятье и ты вынужден открыть рот, и я толкаюсь, лишь после этого вспомнив, что мог просто отдать приказ через метку. От резкости ты со стоном изливаешься, подбросив бёдра и сжимая горло, немного удивив меня. Толкаюсь несколько раз и изливаюсь от столь жаркой картины. Не проглатываешь полностью и в итоге, как и обещал, оказываешься соблазнительно перемазанный, стекающими каплями с уголков губ. Хватаю тебя за ноги и задираю так что ты опираешься лишь на лопатки, а я резко вхожу, не дав тебе опомнится и удерживаю так за орган, окрученным вокруг него хвостом, теня его вверх. А ты и от этого резко вновь изливаешься, выгнувшись, отчего живот также оказывается вымазан, но уже в твоём наслаждении. Щелкаю зубами, усмехаюсь и с силой долблю тебя. — Да ты сейчас себя хуже самого похотливого инкуба ведешь! И только что вякни! Я с тебя часов пять не слезу! — и перекидываюсь постепенно в полуформу. — А и вякну! Мне тебя мало! Ты слишком ммм… Маленький! — нарочито дразнишь, говоря неправду. Желая разозлить еще больше. Я это понимаю, но всё равно теряю контроль, злюсь, рычу, кидаю тебя на спину, полностью перехожу в полу-форму, от чего мое достоинство увеличивается, и я резко беру тебя на абордаж, впившись зубами тебе в плечо и неистово вколачивая в кровать до тех пор, пока часы не отсчитывают почти шесть часов, а кровать просто ломается под нами и мы отказываемся в своеобразном гнезде. Арису Я извиваюсь, кричу под тобой, но получаю удовольствие не смотря на мой болезненный крик. Но вот ты успокаиваешься, заваливаешься на меня, тяжело дыша, а я закрываю устало глаза. Но тут же от испуга чуть не подпрыгиваю. — Неее, ребят. Не буду я вам новую кровать оплачивать, — А это Дар сидит на окне и без стыда пялится на нас. А ты всё ещё не пришёл в себя и в твоём теле господствует зверь. Рычишь и одним прыжком оказываешься у подоконника, поставив на него лапу, будучи полностью уже здоровенным котом. — Дарк! Вернись, — обиженно кричу с кровати, не меняя своей позы. — Мне холодно! Дарк! Не вернёшься в кровать, я тебе больше не дам за этот гон! Рычишь, повернув голову на меня, затем «на существо что вякало и явно испугалось подо-мной». Выбираешь меня и мордой заставляешь встать на четвертинки, тычась в промежность и лизнув. Но вот твои передние лапы оказываются перед моим лицом и я чувствую, как звериный орган пытается в меня попасть. — Ну раз уж пришёл, то ладно, довольствуйся, заслужил, — и рукой направляю внутрь, поощряя. Входишь с оглушительным рыком и начинаешь двигаться, всё ускоряясь и выскальзывая, увлёкшись. Вновь тычешься, рычишь, и пытаешься попасть сам. — Ну ты и непоседливый, — ворчу, но вновь помогаю войти, и в довесок издаю глухой стон. Рычишь, вбиваясь дважды и изливаясь, заполняя меня до отказа, слезая, падая на бок и принимая полуформу. А разум к тебе похоже лишь начинает возвращаться. Даркнес — Дар? И долго ты там сидишь? — хрипло спрашиваю, почему-то в подранной на груди одежде, инкуба. — Долго сидит. Как мы кровать разломали. Может дольше, — отвечаешь за него и тут же прищуриваешься недобро. — А Тарлис? — Спит твой Тарлис. Уже и в течку о ребёнке не забываешь! — хмыкает весело вамп, очевидно поняв, что ему ничего более не угрожает. Ты вздыхаешь и успокаиваешься. — Принеси его сюда. Если Дарк, конечно, спокоен. — Нет. Не спокоен. Не стоит. Не контролирую, — сбивчиво отвечаю и сжимаю себя. — Кровать восстановлю… потом… заклятьем… Сейчас… через пару часов могу вновь сорваться. Утыкаюсь лицом-мордой, так и не обернувшись человеком, в твои волосы, попинывая тебя задними лапами нежно и постепенно засыпая. Арису — Эх ты, кошак, — переворачиваюсь к тебе лицом, целую в нос, а тело твоё опять трансформируется. И вот уже суровые кошачьи лапы меня обнимают, а твой орган продолжает сочиться. Думаю и, вновь развернувшись, насаживаюсь на тебя, пока эрекция не упадёт. А может, и просто чтобы согреть тебя, если твоё тело не успокоится.