Любопытный Лисёнок

Но вот экзамены сданы, семестр закрыт и впереди новогодние каникулы. Я за неделю чуть очухался, хотя из-за этого дурного Алкса, которого Дар обратно вернул в Столичный университет под угрозой исключения, у меня чуть было не случился нервный срыв. Но я вроде бы держался. На носу уже традиционный Новогодний бал и мы прибыли в Столицу заранее, более чем за неделю. Но немного не рассчитали даты, и попали на зимний праздник Флагов, который я почему-то с детства не люблю и всегда воспринимаю, как пытку перед главным праздником всего года. И каждый раз с нетерпением жду, когда все эти дурацкие флажки преобразуются в красивые украшения в виде цветных сосулек, ветвей и шариков на фасадах Столицы и перестанут мешать прохожим своей дерзкой рябью и докучанием. Ведь многие флаги заколдовывали так, что бы они вели себя, как живые. Как живые, надоедливые птицы. — Ушастик мелкий, — шиплю я, а ты помахиваешь цветастым флажком на пороге нашей комнаты этого уже привычного двухэтажного люкса.🏳‍🌈️ — Я тебе сейчас эту радугу в попу со смаком запихаю. — Если поймаешь, — смеёшься ты. Ну вот ты это нарочно или случайно? Или Дар тебе рассказал, что я терпеть не могу сие день? Но я стараюсь не портить тебе настроение, как могу. Я хотел приехать в Столицу на день позже, что бы не попасть в кутерьму этого дурацкого праздника, но не вышло по причине сегодняшнего заседания у Дариуса. И вот мы тут. — Уже почти поймал, — тискаю в руках, ржу и пытаюсь сдёрнуть с тебя штаны. Сам заразительно заливаешься смехом и вырываешься, скатываясь на пол и оставаясь там сидеть, нагло помахивая радужным флажком. — Доиграешься и есть у меня его будешь. С рук! — Неа, — оглядываешься, любуясь комнатой, обклеенной кучей таких же флажков. — И когда ты эту гадость успел сюда приволочить? — деланно возмущаюсь я. Но заметив, что они даже наколоты поверх подушек, вздыхаю. — И их не пожалел! А если я это всё превращу в одну большую игрушку и кое-куда тебе запихаю и на занятия потом так отправлю или вот прям сейчас по городским улицам выгуливать буду? Ещё и самого заставлю светиться, как эти треклятые флажки? — Да ну тебя. Мне и так нравится, — ловко подкидываешь флажок вверх и он прилипает к потолку. — Ещё и туда! — и я закатываю глаза, махнув на тебя рукой. Дескать дитё, вот и балуйся. А я лучше книжку почитаю. Подхожу к полке с фолиантами, благо я утром несколько прикупил, и беру первую попавшуюся. Но и оттуда вылетает весёлая стайка флажков, проноситься мимо меня и усаживаются на верхушку стеллажа, курлыча. — Ну если они на меня ещё и нагадят… — шиплю я. — Хм, а это мысль… — хитро прищуриваешь глаза и запрыгиваешь обратно на кровать, разлёгшись звёздочкой и заняв всё свободное пространство. А один из флажков выплёвывает мне в нос радужную пыль. — Ненавижу этот чёртов праздник! — сквозь зубы шиплю слова я и иду к окну. Но и оттуда на меня летят эти цветастые флажочки. А ты начинаешь уже неистово ржать. — Да у тебя… Радужный Лик! Радужноликий бог, — веселишься от души. — Я сейчас такое зелье радужное для тебя приготовлю, что ты у меня сиять неделю будешь! И ни какой фонарик не понадобиться! — а через окно влетают ещё несколько флажков и садятся мне на голову. Ну вот за что! — И как ты, интересно, его в меня запихнёшь? — любопытствуешь, переворачиваясь на спину, заведя руки за голову. — А кто сказал про «запихаю»? Я тебя им и облить просто могу. Хотя… Если его влить в уретру, то у тебя будет свой собственный фонарик. Хм, интересно, а как это будет выглядеть в сумрачных коридорах замка? Да и в лаборатории для зельеварства? — а хищная улыбка уже разъезжается на моём маньячном лике, а в голове уже перебираю нужные ингредиенты. — Серьезно? Извращенец, — фырчишь, на всякий случай прикрывая всё самое нужное одеялом. А я заливаюсь диким смехом, но один из флажков витает мне в рот и я отплёвываюсь. — Ну что за издевательство! В отместку за яркие образы отлепляешь пару флажков от подушки и запуливаешь мне между ног. — Ай! Ари! Это ещё что за несанкционированные атаки на выше стоящих! И вообще, ты в курсе, что нельзя кусать руку, тебя кормящего! Да прекрати! — и уворачиваюсь от очередного флажка, который ты преобразовал в… Дротик?! — И что? Я хочу, — капризно пуляешь ещё один дротик, но и от него я уворачиваюсь. «Кажется, я оборзел в твоей нежности за эту неделю». — Ну и что ты сделаешь? Манерам научишь? — Да чтоб тебя василиск двойным своим отростком выдрал! Да гарпия всю спину разодрала! Лис ты недотра… — и я взвываю, не успев увернуться. — Ну вот ты специально в бедро метил?! — Ага. Но мы же в ответе за тех, кого приручили, — и пускаешь ещё один радужный дротик, явно издеваясь. «И опять промазал!», — слышу твои разочарованные мысли я. Выдёргиваю предыдущий «снаряд» и скрываюсь за дверью шкафа. И из него на меня вываливаются ещё несколько флажков. А ты не прекращаешь обстрел. Хмыкаю и скручиваю пару этих радужных тряпочек вместе и очень тихо произношу слова заклинания, швыряя их в тебя. Но дверь открываться и на пороге номера оказывается Дар, а ты воспользовался щитом, и цветные петарды прямёхонько летят в его светлые волосы и окрашивают в розово-голубые цвета. Немая сцена. — Ой. Простите… — первым приходишь в себя и одним прыжком, не удосужившись отцепить цепь, (которую я на тебя нацепил для прогулки, но свободный конец временно сбросил на кровать), спокойно выпрыгиваешь в окно, приземляясь и роняя на землю какого-то шикарно одетого господина. Но долго не задерживаешься и удираешь (благо всего третий этаж, да карниз был) под фееричные ругательства. Хорошо хоть магией не швыряются, вновь приняв тебя за звероформа. — Ах ты мелкий разгильдяй! Да как я завтра на совещание пойду! — кричит в окно Дар и швыряет в тебя каким-то заклятьем, от чего у тебя выцветает шерсть, становясь серебряной. — Эй, полегче! Это всё же я наколдовал, — пытаюсь его примерить, а он огревает меня набалдашником новой трости по голове. — А если я?! — Ой, прости, я не подумал, — извиняеться вамп, видя как у меня желтеют глаза. — На колени! В ванну! Будем отмывать твою шевелюру и полировать кое что мне! — бешусь я, пытаясь придумать, что может взять моё заклятие из трав и настоев. Арису Пока бежал — зацепился лапами за что-то и наступать стало больно. Оглядываюсь и понимаю, что оставляю за собой кровавые следы. Хорошо, что я не человеческими ногами перебираю… Принюхиваюсь в поисках доступной воды. Фонтан… Отлично! Подхожу и с блаженством опускаю в него лапы, садясь на бортик. Но через пару минут до меня доносятся чьи-то возгласы. — Поймать! Притащить мне! Да как этот звероформ посмел так себя вести! Дикий! Его хоть воспитывали?! Да и каким же разгильдяем должен быть этот его хозяин, раз упустил столь невоспитанного зверя?! — крик ко мне всё приближается, а я прислушиваюсь, стараясь оттянуть миг, когда придётся вытащить лапы из прохладной воды и вновь броситься удирать. Но вот я уже слышу торопливые шаги, да и не одного существа. Вздыхаю и мощным прыжком перепрыгиваю через фонтан. Но забываю про цепь. Она зацепляется за какой-то выступ и заставляет полететь на вымощенную камнем площадь, ободрав щёку и руки. Дёргаюсь вперёд, но ошейник лишь придушивает и не даёт бежать дальше. Огрызаюсь, рычу на подступающих людей. А странный человек в одеждах вельможи усмехается и тянет ко мне руки. — А вот с этого дня моя коллекция пополнится ещё и таким шикарным лисом… — Он же абсолютно дикий! — орёт кто-то из толпы. Вроде как раз тот, кого я сшиб. — Посмотрим. Если не удастся его приручить… У нас всегда есть Арена. Жалко, конечно, такого красавца, но если он совсем неликвидный… Либо на товар, либо на бои, — он отдаёт знак рукой кому-то сзади и, хотел было меня схватить, но получил нехилый укус в руку звериными клыками. А мой рот тут же наполнился кровью. Отдёргивает руку и кивает. И тут же на меня почти со всех сторон накидывают путы а в рот вставляют кляп и резко его фиксируют. «Дарк… Если это шутка, то мне уже не смешно!» Но ты не отвечаешь. Видимо у вас что-то случилось. Или просто чем-то увлечены. Но вот почему так, когда ты мне действительно нужен и я не балуюсь нашей связью по пустякам! — Сэр, вам бы рану промыть, — говорит один из слуг, а высокий, худощавый мужчина, поправляет на своей голове серебряный цилиндр. — Да что мне будет от столь малого укуса. После клыков той рыси, мне уже ничего не страшно, — и он подходит ко мне, одевая поверх кляпа намордник. — Отведите его ко мне в дом. — В подвал, Сэр Амфис? — Да, в подвал. В темницу я его и сам перетащу, если он окажется совершенно выбракованным. И привяжите его надёжней к кровати. Я буду ближе к вечеру. У меня ещё дела. А из-за этого паразита весь мой белый костюм в пыли. Придётся зайти и купить новый. Ну не могу же я в таком виде идти к мадам Эстэр. — Да, господин. Мы всё сделаем, — а он блистает на меня своими серо-синими глазами. В подвал? К кровати?! Ещё и намордник как на собаку! Не позволю! Яростно сверкаю ему глазами в ответ и резко дёргаюсь, вырываясь из рук его слуг. Цепь они уже отцепили, так что я могу двигаться уже свободнее. Но меня оттягивают назад за связанные руки, что злит меня ещё сильнее. Один прыжок — и на одном из слуг разорвана одежда, а двое других едва успели отклониться от когтистых лап, пролетевших на уровне их глаз. Приземляюсь, вздёрнув голову воинственно, смотрю в глаза «охотника». А с его лица исчезает тень улыбки, глаза становятся ледяными и он вытягивает другую руку вперёд. Хочу вцепиться в неё зубами, но… Но намордник лишь стукается о металл. Магический протез?! А он пользуется моей растерянностью и хватает за горло, поднимая над землёй и начинает сжимать железную руку. Хриплю и задыхаюсь, жалобно болтаясь, пытаясь дотянуться ногами до земли. Но высоко… Пытаюсь мысленно докричаться до тебя, но ты поставил щит. Как не вовремя… Воздуха всё меньше с каждой минутой и трепыхаться я прекращаю, пока не затихаю, скуля и делая лишь поверхностные вдохи. — Ну вот, так намного лучше. Серебряные лисы в наше время такая большая редкость. Совсем не хочется тебя убивать. Будь послушным мальчиком и не сопротивляйся. Иначе будет хуже, — и уже обращаясь к слуге. — Уведите его! И меня с силой швыряют о мостовую. От чего в глазах мутнеет. Со скулением падаю, а меня тут же подхватывают и куда-то тащат. Когда я всё-таки прихожу в себя, то вижу богатый дом. Упираюсь, но мне пихают в нос чем-то сильно пахнущим и я вновь проваливаюсь в забвение. Очнулся уже лёжа на мягкой кровати от плавных поглаживаний рук, на которые моё тело крайне странно реагировало. От прикосновений по телу разливалась прохлада, а метки словно жгло огнём. В прочем, это моего положения не спасало: я был почти полностью раздет, всё так же связан и с этим противным намордником на голове. Да и от ошейника к спинке кровати тянулась довольно толстая цепь. Фырчу от неприятного жжения меток и чуть приоткрываю глаза. — Хм, впервые вижу звероформа, принадлежащего оборотню. Но в столице мало подобных семей. А моя рука сразу реагирует на такие вещи, — прохладный металл проходиться по боку и одной из относительно новых серебристых полукружий твоих зубов и я вздрагиваю. — Интересно, а там тебя тренировали? — а я смотрю во все глаза на того бывшего зачехлённого господина. Сидит лишь в одних штанах, с голым верхом. Металлический протез до плеча и в него вставлены россыпью змейкой кристаллы, а через торс перекинуты удерживающие ремни. Коротко стриженные волосы и холодный взгляд. И вот это всё раздвигает мои ноги, но кажется без особого интереса. Чуть испуганно отодвигаюсь, пиная его пока ещё свободными лапами и вновь сдвигаю ноги, принимая относительно вертикальное положение, прислоняясь хребтом к спинке кровати, от которой тянулась цепь, раздражающая своим звяканьем. Он вновь чуть пододвигается ко мне, а я, собрав силы, дико рычу на него через кляп. — Я бы на твоём месте этого не делала. Я из семь Дрэйков. Но скорее такому несведущему существу, как ты, это ничего не скажет. Я — загонщик. Охотник на разные небылицы. Так что я знаю, как сделать тебе больно, и как даровать облегчение. Не буянь и тогда я просто оставлю тебя себе и скорее всего со временем продам другому аристократу. Ты будешь очень ценным. И он раздвигает мои ноги, но как-то не резко, но всё же неотвратимо. Держит металлической рукой так, что б я не мог подрать другую и пропихивает палец в меня. Взвиваюсь, всё так же рыча, и ценой нескольких клочков шерсти выдираю одну ногу, с блаженством заезжая острыми лисьими когтями по щеке загонщика. Отстраняется и бьёт меня под рёбра протезом. Вроде и не дал размаху, но воздух выбил полностью из лёгких, от чего я сдавленно закашлялся и рухнул на кровать. Он же беспрепятственно подтянул меня к себе спиной и всё же впихнул палец, шевеля им внутри. — Дерзкий и узкий. Не самое лучшее сочетание для такой зверушки, как ты. Я же встряхнул головой, натянул цепь, неловко опираясь на плечи и пытаясь шевелить связанными за спиной руками. Кое как повернулся, чтобы посмотреть в глаза этого нахала, который так бесцеремонно оценивает моё тело. Словно товар какой! И сощуриваю глаза, мол, «не нравится — не трогай». — Определённо плохое сочетание. Таких как ты просто избивают и рвут. Не сопротивляйся, — и он успокаивающе оглаживает металлической рукой меня по спине и вставляет второй палец, растягивая стенки. Снова рычу, подаваясь вперёд и слезая с пальцев. Но неловко падаю. Зато это дало возможность вновь перевернуться на спину и поджать лапы с хвостом к животу, защищаясь. А что если?.. Кашляю пару раз. Делаю вид, что начал задыхаться. Если не снимет намордник, то, может, хоть кляп вынет, давая возможность говорить. — Вот те на, я же не сильно ударил! Неужто настолько хилый? — удивляется он и переворачивает меня на бок, и осторожно просовывает пальцы в разошедшиеся металлические элементы намордника. Вытягивает кляп и поглаживает, вновь ставя части этой металлической раздражающей штуки обратно. — Тише, всё хорошо. Я не хочу делать тебе лишний раз больно. Может ты понятливей, чем кажешься на первый взгляд? А то мне совсем не хочется с тобой провозиться, потратив свои силы и время в пустую. Не терплю я этого. Облизываю пересохшие губы, прищёлкнув зубами и тихо проговариваю: — Не терпите — не тратьте. Я не заставлял меня ловить! У меня, между прочим, хозяин есть… И ему ой как не понравится, что меня долго нет рядом! И поверьте, плохо будет уже вам, — фырчу и расслабляюсь, откидываясь на кровать, раздумывая, что же делать дальше. — Странный у тебя хозяин. Коли ты ему нужен, он бы уже пришёл. А так, будь любезен повернись ко мне обратно спиной. Я должен знать, как быстро и от чего ты возбуждаешься, а главное, каков твой лимит. Даже будь ты хоть триста раз серебряной лисой, но с минимальным порогом выдерживания, тебя никто не купит. Знать не любит, когда их питомцы орошают их одежду чаще чем раз в час, — и он настойчиво подтягивает меня к себе и сразу же глубоко вводит пальцы. А я лишь сейчас замечаю, что у него на руке перчатка, что облегчает скольжение внутри. — Да вы… Нет! Да и пусть не купят. Я не предатель! — и ещё раз заезжаю лапой, на этот раз приходясь когтями по его губам и подбородку, а второй лапой заезжаю по протезу, да на столько сильно, что выбиваю его из ремешков, оставляя висеть на паре целых, что остались после удара. — Вот гадёныш! — взвился он и дал со всего маху мне по голове, резко дёрнул за цепь, переворачивая на живот и фиксируя ещё и ноги. Мгновенно развёл мои ягодицы и впихнул несмотря на мои протестующие крики что-то в неподготовленное должным образом колечко мышц, а тонкий ремешок перевязал, стягивая, до жуткой боли и тёмных пятен перед глазами, основание полувозбуждённого органа. — И лежи так! Приду через часа два и посмотрю, что с тобой будет, ублюдок, — и он хлопает дверью, а вещица внутри как-то подозрительно дёргается. — Кха… Это же?.. Нет, только не это… А меня уже никто и не слышит. Только тихое жужжание разнеслось по комнате, да по моему связанному телу. Больно! Скулю, извиваюсь, пытаясь хоть как-то облегчить страдания, но цепи не позволяют. Остаётся лишь тихо подвывать, да рычать в темноту. Спустя время ни голоса, ни сил не осталось. А возбуждения — и подавно. Сколько уже прошло? Час? Полтора? А может, всего несколько минут? Но часов в комнате нет. А усталость берёт своё и я проваливаюсь в неспокойный сон, вздрагивая, когда вибрация нарастает или сбавляет свой темп. Дверь открывается и я щурюсь от яркого света. Подомной просовывается рука что б снять ремешок и я слышу недовольное хмыканье. — Я же тебя специально стужил так, чтоб ты мог, когда возбудишься ослабить ремешок. А ты даже ни излился? Ты точно какой-то бракованный выродок. Другие б уже на твоём месте просили ещё и ещё, — и он извлекает из меня игрушку, удивляясь тугости моих мышц. — Таких, как ты, только на Арену. Запишу-ка я тебя на предрассветный бой с бешенным тигром. Посмотрим, кто сильнее, — и он уходит, ослабив цепи, а я проваливаюсь окончательно в сон. Даркнес — И как вытаскивать ты мне его предлагаешь? — хожу, злясь около здоровенного особняка, желая ворваться туда немедленно. Или и вовсе сделать призыв и выдернуть тебя магией оттуда. Но последнее может быть для тебя не безопасным, если ты прикован и чем-то нашпигован. — Ты сам слышал, что его отправят на Арену, — говорит Дар и утягивает меня за руку в соседнее здание, на первом этаже коего находится магазин тканей, подальше от глаз стражи. — И этот факт не приносит мне душевного спокойствия. Отнюдь, я не понимаю, чего ты лыбишься, — рычу, едва сдерживая когти и желая огреть инкуба. Но вот мы прячемся за витриной и Дар деловито идёт по рядам, рассматривая придирчиво дорогие ткани. — А то, что сам Лебедь в городе. А с этим охотником тебе лучше дел не иметь. Он конечно туповат, коли понять так и не смог кто твой Лис таковой, но боюсь как бы тебя не разоблачил. Да и он не из той семьи, с которой даже А’кары готовы связываться на фронте в лоб. Он сам ничтожество, но вот его род… — То есть на прямую не пойдём? — чуть успокаиваюсь я, начиная понимать ход мыслей Дариуса, осознав, что всё это время в его голове крутились политические шестерёнки. — Ну разумеется. И у меня уже есть план. И думаю, твой друг Миандр не откажет нам в помощи. А с Лебедем я свяжусь лично, — и Дар вытягивает тяжёлую пурпурную ткань со стеллажа, разворачивая и кивая. — Хороший будет подклад. — Вот же ледышка, — завистливо смотрю, ибо надень я хоть один из парадных нарядов Дара, сразу же вспарился. — Идем, я расплачусь и сразу же за дело, — кивает вамп. Арису Когда я вновь открываю глаза, меня вздергивают на ноги и быстро одевают во что-то коженное. Кажется, это короткие штаны и жилетка. Руки по прежнему скованы, но уже спереди, ошейник не исчез, и меня тянут вперед. Я сонный, а от того мои упирательства особого эффекта не возымели. С визгом меня закидывают в крытую повозку, придавливая ногой. Это всё делает один из слуг. Очевидно, тот вельможа во мне разочаровался и потерял интерес. И поделом ему! Мы едем куда-то, но вдруг лошадь останавливается, кучер извиняется, а я слышу знакомый голос. — Так какой товар нынче везёте? Может дадите глянуть, вдруг куплю? Там же рабы на аукцион? — Никак нет, сэр Миандр. В этот раз лишь выбраковка на Арену. Не ликвиден. Боюсь, вы только время потеряете. Даже наш хозяин остался с горечью у рта, — отвечает кучер, а парусина сзади повозки приподнимается, и я вижу Хайтека. Хочу радостно взвизгнуть и броситься к моему спасителю, но цепи и нога на спине не позволяют. А он делает кажется вид, что мы не знакомы. — И впрямь какой-то бракованный. Вон как от перепуга посидел! — Так он не серебряный? — удивляется слуга. — Нет конечно. Это же болезнь. Я таких во время своих путешествий видел, — и протягивает руку, трепля меня по голове, от чего я расслабляюсь, а он рушит заклятие Дара, и я вновь меняю цвет. — Да зачем вам этого малыша на Арену. Он же просто всё это время перепуган был. Вот честное слово, мелочь, тебе такому доходяге только милость Лебедя на Арене просить, а не драться, — и он подмигивает мне, а я понять не могу, почему ему бы меня вот прям сейчас и не забрать. Или это какой-то вновь сложный ваш план? Да что не так с тем мужчиной, который меня пленил, что вы не припёрлись и не размозжили его холёную морду раньше? Рыкаю недовольно и вновь укладываюсь на пол. Хайтек уходит, а я всё пытаюсь понять. Это меня что, только с самой Арены вытаскивать будут?! Наглость! Но погодите, это мне немощным что ли прикидываться и никого не драть?! Не в моем характере! Но коли Хайтек об этом попросил, ладно, так и быть, сделаю вид, что я лишь игрушка и ничтожество всеми покинутое, грустное и печальное. И даже на пробу скулю и пытаюсь пустить слезу, а мой охранник дивится. — Что там? — спрашивает кучер, уже сидя на повозке, держа поводья и собираясь ехать. — Да кажись истерика у этой выбраковки началась. — Ты только его не гладь. А то руку откусит, — отвечает кучер и повозка вновь движется. Даркнес Стою в вип ложе с краю, у самых штор с великолепным видом на боевую сцену колизея Арены. Дариус воркует с сидящим в кресле Лебедем, объясняя детали «хищения» тебя. Пер смотрит в списки участников и подтверждает наличие лисьего звероформа, но подчеркивает, что наш то не серебряный. — Тут должно быть ошибка Дрейка. На нем была краска вчера. А он… — юлит Дариус, оглаживая белоснежную руку в перстах, приправляя флюидами свою речь, кажется становясь ещё соблазнительней и красивей. Вот же хитрый инкуб! — А он хоть и Дрейк, но идиот. Да, это уже не первая его ошибка. Бесспорно, — отвечает спокойно красивый мужчина и подхватывает за подбородок вампира, заставляя смотреть в глаза. Неужели на эту птицу не работает обольщение Дара? А нет, работает. Просто он это скрывает. Запах поменялся. — Какая лично для меня выгода, А’кар? Твоё тело конечно вещь диковинная, но мне уже не раз за свою жизнь удалось покувыркаться с вашим родом. Может мой сын на это бы и купился, но не я. — О, прошу простить моё тело, за то что оно ввело Вас в заблуждение, — говорит Дар, не вырываясь. — Так сказать, инстинкт. Я прекрасно осведомлён, что подобное Вам не интересно. И приготовил нечто намного лучше. Дэр! — и подает знак мне, подойти. — Хочешь сказать, что для спасения какого-то лиса готов мне отдать своего подручного оборотня? — хмыкает Лебедь и отпускает челюсть вампа. — И зачем мне эта рухлядь? Я же прекрасно помню заключение после того боя. Он уже не ликвиден. И одно из двух — либо размажет словами демонической тьмы всех соперников, либо поляжет, если натянуть антимагическое поле над куполом, — хмыкает презрительно Лебедь, понимая, что нормального шоу не выйдет. — Ещё раз просим прощения, за новое заблуждение, — говорю я, открывая перед ним ларец, коей держал всё это время при себе. — Вот мои извинения за испорченный вечер в вашем доме и небольшая плата, если вытянете моего сорванца. А в ларце лежат самоцветы, разные ювелирные изделия и самое важное, что тут же привлекло внимание Пера, кольцо, которое мой старик готовил как запаску для тебя. — Я слышал, что у вашего сына скоро будет ребенок. Возможно, эта вещь пригодится в процессе обучения. — Хм, у нас свои методы по воспитанию юного поколения. Но вот что б контролировать раба-зверя, эта вещь и впрямь уникальна. Хорошо, я выполню вашу просьбу. Но у меня будет ответная. — Слушаем, — тут же отзывается Дар. — Хочу плод скрещивания. Нет. Я не требую династического брака. Это слишком рискованно. И кто знает, что может уродиться. Мало ли это будет провал. — Конкретней. — Твоя сестра и мой сын. Возможно выйдет дикая невидаль, а может гены А’каров задавят наши и мы получим просто очередного потомка… — А возможно лебяжье выбьют напрочь силы вампира и у нас выйдет красивейший, но не факт что контролирующий себя инкуб-оборотень. — Или и вовсе бракованный инкуб или суккуб, — вздыхает Лебедь. — Я не питаю иллюзий, что мои гены смогут подавить ваши инкубьи, так что… это всего лишь просьба, а не обязательное условие. — Я понимаю. Да и в случае провала, вы не при делах, — кивает Дар. — Всё верно. — Хорошо, тогда я вечером переговорю с сестрой и дам вам её ответ. Если б вы просили меня и свою племянницу, то расклад был бы другим, как понимаете. — Понимаю. Тогда бы вопросов не возникло. Но так же я знаю, что уже в нескольких родах есть не очень удачные плоды. Так что сводить свой род с тобой надежд я не питаю. А вот твоя сестра… А я тихо офигеваю, понимая, что у Дара давно есть дети, о которых я не подозревал, и очевидно никто и не должен. Похоже, такие сделки для А’каров в норме вещей. — Хорошо, я вас понял, — улыбается и кивает Дариус. Лебедь принимает ларец, закрыв и припрятав, и идет самолично осматривать бойцов, степенно спускаясь по лестнице, ведущей к служебным коридорам заведения. А мы тихо следуем за ним. И вот видим, как тебя, визжащего и плачущего тащат на цепи, а ты откровенно воешь, поджимая хвост. Вот же картину красивую гонишь! — Хозя-я-я-яин! Спаси-и-и-ите! Не хочу в бой! Не хочу на Арену! Загрызу-у-ут! Я ж халё-ё-ё-ёный! — визжишь, упираясь лапами, а тебя дергают и ты летишь кубарем на каменный пол. — А ну-ка стоять! — командует ледяным тоном Лебедь и подойдя, присаживается с распластавшимся тобой, поднимает тебя за моську. — Откуда малец? — Так от сэра Амфиса же… — В списках значится серебряный боевой лис. А перед моим взором лишь самый обычный рыжий, да судя по всему и не боевой, а обычная игрушка. Я его забираю. Как раз по долгам расплачусь, — и Лебедь с легкостью поднимает тебя за одежду на спине, так что повисаешь в воздухе. А мы с Даром немного в шоке от его силы, ведь не чуем и грамма применённой магии в этих изысканных руках. — Дэр Даркнес, кажется вы сетовали, что у вас случилась пропажа? Может это сможет хоть немного её возместить? — и ты кубарем летишь в мои руки и я едва успеваю тебе заткнуть рот, что б не сказал чего лишнего. — Да, благодарю. Такой подарок мне подойдёт, — сжимаю тебя, так и продолжая затыкать тебе рот, и иду к кольцу перемещения, слыша, как Лебедь прилюдно говорит о делах с А’каром, и далее на выход. — И только ещё раз так попробуй умотать! Мы же не всесильны. Конечно, Дар из высшего рода, но в Столице есть и те, с кем нам вот уж точно не следует связываться, — тихо шепчу тебе на лисье ухо и садимся в заранее подготовленную карету. И лишь за закрытой дверью разжимаю тебе рот. — А меня ну совсем нельзя было раньше вытащить? — зловредно спрашиваешь и надуваешься. А от былого жалкого вида молящего-плаксивого лиса ничего и не остаётся. — Я очень хотел, малыш, но Дар запретил, что б себя не раскрыть. — Ладно, — буркаешь и удобней усаживаешься на моих коленях, кусая меня за ухо. — Я есть хочу. — Вот в номере и закажем. До бала в честь Нового Года никуда не выпущу. Ты и так шуму наделал. Нечего, дня три не погуляешь, не помрёшь, — рыкаю и стискиваю тебя. А сам понимаю, что лишь сейчас наконец расслабился и усталость постепенно берет своё. Дверь в карету открывается и к нам присоединяется Дар, предлагая мне наконец вздремнуть.