CAN'T LOVE YOU

— Куда мы едем, — осторожно спрашивает Чимин, барабаня по рулю в напряжении. В его голове до сих пор не укладывается, какого черта вдруг Чонгук здесь, а не там, ведь Чимин все сделал правильно. Он ничего не испортил. Но чувство вины наполняет его до предела. — Ты не привык к тому, что все бывает хорошо и без подвоха? — внезапно спрашивает Чонгук, а Чимин таращится на него с каплей страха. Он же не может сидеть в его голове и читать мысли, верно? Нужно перестать думать об этом. Иначе это уже паранойя. — Да как-то… — заминается Пак, кусая губы и разглядывая пролетающие мимо дорожные знаки. — да как-то не бывает хорошо. — Бывает, — тихо произносит Чон, и от звуков его разрушающего хрустальную напряженность голоса Чимина вдруг отпускает, и он на секунду расслабляется. Но в его голове одна чертова причина того, почему даже сейчас все не «ок» — Чонгук такой счастливый рядом, счастливый и ни о чем не подозревающий. И Чимин старается отгонять от себя мысли, такие реалистичные и тревожащие — Чонгук с ним только потому, что сейчас ему слишком хорошо, и он готов делиться этим даже с таким, как Чимин?.. — Заворачивай, — отвлекает его Чонгук, и Чимин даже не думает о том, чтобы ослушаться. Мягкий шум мотора сливается с приглушенным радио, и отчего-то кажется, что это самое спокойное, что было в жизни. Момент, когда отключаешься от всех и от всего мира, сам изнутри наполняясь поездкой — и наплевать на многие вещи, на которые не наплевать за пределами езды по трассе. И внутри совсем что-то беззаботное, вдруг проснувшееся вот так, посреди ночи, и шепнувшее: все в порядке. Чонгук поворачивает голову, рассматривая профиль Чимина, его расслабленное лицо, бледные руки, опущенные на руль и вяло его сжимающие, и понимает: иногда жертвовать чем-то ради других, а в частности собой — приятно, и ещё понимает то, что никогда бы не пошёл на такое ради Тэхена. Даже не зная того, что тому, по большому счету, было плевать все это время. Его не заботили такие важности, как верность, например — ведь это скучно. И видно это лишь сейчас, после такой ситуации, но что было — то было. Чонгук словно наводит генеральную уборку внутри Чимина, неощутимо для того забираясь в самую глубину его ощущений мира и ставя фонарик в самый мрачный уголок. Обволакивается в его чувства и потихоньку убеждает старшего: все хорошо. — Мы приехали. Здесь прохладно и свежо. Пушистые кроны деревьев шелестят высоко над макушками, успокаивая слух, такой уставший от вечных битов из наушников или громких голосов. Машина заворачивает и останавливается неподалёку от спуска куда-то вниз, и Чимин смотрит, нахмурившись, вроде: все у тебя под контролем? И Чонгук кивает, сверкая глазами, отчего-то полными искрящегося счастья. Чимин плюет на все и решает просто довериться, потому что терять ему нечего. Вдохнуть свежий воздух иногда словно обновиться, сбросив с себя часть напряжения и стресса, и Чонгук знает это, как никто другой. — Я раньше всегда приезжал сюда, — вдруг произносит он, обращая на себя внимание засмотревшегося куда-то Чимина. — тут всегда так тихо. — Приезжал? — хмыкает Чимин. — У меня был велосипед. Пока меня не начали дразнить из-за того, что, Боже мой, — Чонгук закрывает лицо ладонями, искренне испытывая смущение, и Чимина отчего-то это веселит совсем немного. — он был розовый. Ну и представь, как это выглядело, — Чонгук все ещё продолжает что-то щебетать, шагая по пологому скату вниз, а Чимин идёт рядом, обнимая себя за предплечья и озираясь по сторонам. От темноты, нагнетающей со всех сторон и тишины, совсем непривычной — жутко, даже очень. — Подожди, — Чонгук останавливается посреди какой-то неважной темы, и удивлённо поднимает брови. — тебе страшно здесь? Чимин хмурится, окидывая Чонгука раздражённым взглядом, мол, совсем, что ли, дурак. Чонгук хмыкает, ухмыляясь краешком рта и отворачивается, вновь начав что-то рассказывать. Пока не останавливается, инстинктивно вытягивая руку позади себя и тормозя Чимина, шагающего сзади.

***

Высушенный водоём, дно которого находится на несколько метров ниже уровня земли имеет внушающих размеров объём, и Чимин ловит себя на том, что сам удивляется чудному месту, в котором прибывает. В первый раз он обращает внимание на детали, с жадностью ловя вдруг все: выцветшие граффити на каменных плитах, которыми устлан бассейн, редкие деревья, лунный свет и Чонгука, которому реально в кайф здесь стоять, наслаждаясь каждой секундой, но совсем забыв про время. — Те, кто спрыгивают туда — как они выбираются потом, — вдруг озадаченно спрашивает Пак, опускаясь на землю и с аккуратностью свешивая ноги, устраивая массивные подошвы ботинок на выступающем из щелей между гигантскими плитами мхе. — Я ни разу не спрыгивал, — признается Чонгук, наблюдая, как чёрные крылья расслабляются и отпускаются на землю позади Чимина. Они кажутся просто огромными, когда просто лежат вот так, когда распластаны по земле. Самые мягкие и короткие перья, что ближе к основанию, колышутся ветром, и Чонгуку снова охота запустить туда пальцы, ощущая невесомую нежность под ладонью. — Я боюсь высоты, — Чимин отрывает заворожённый взгляд от дна, усыпанного листьями и полного маленьких грязных лужиц. — иногда кажется, что ещё немного изменится угол твоего наклона вперёд, и ты… Перед глазами все ещё чёткое в памяти лицо Тэхена, отчаянного и яростного, каким его вряд ли кто-то видел, кроме Чимина, и снова цепочкой мысли о том, что все рассказать нужно. Потому что… — Ты заслуживаешь знать этого. Кое-чего, — произносит Чимин, и его сердце пропускает удар, опускаясь куда-то в низ живота и завязываясь там тугим узлом. — кое-чего, что тебе может не понравиться. Чонгук делает вид, что не слышит Пака, а затем беспечное: «М?», и Чимин совсем ломается, ударяя себя ладонями по лицу и зарываясь в них. И он бы, наверное, бросился вниз — это легче — если бы не звонок, глухо раздающийся из кармана куртки Чонгука. Он не спеша вынимает телефон, и глядит в экран, изогнув брови. Чимин изо всех сил старается не думать, что это Тэхен, прежде чем Чонгук говорит, что это Тэхен. Теперь все точно хуже некуда. — Я не хочу брать, — немного подумав, произносит Чонгук, с интонацией скрытой просьбы об одобрении или неодобрении его выбора. — Чонгук, — неожиданно для себя резко начинает Чимин, понимая, что сейчас начало их вечера плавно перейдёт в отвратительную его концовку. — У вас с Тэхеном все хорошо, ведь так? — Все хорошо, — соглашается Чонгук, косясь на Чимина. — с чего ты спрашиваешь-то? — Ты не остался там, — отвечает Пак.— Понятное дело, что остался бы, но ты не остался, поэтому — — Почему ты так уверен? — смеётся Чонгук, прерывая бессмысленную реплику Чимина. — Потому что ты его любишь? — у Чимина в глазах отражается свет от луны, которая прямо над Чонгуком и такая яркая, но младший совсем не луной любуется, сдерживая неожиданное желание запустить пальцы в спутавшуюся челку блондина. Он совсем не обращает внимание на то, что готовит Чимин, и Чимин кивает, понимая, насколько все хреново. — Люблю? — Чонгук возвращается в реальность. — наверное? — Но любил бы — остался, ну?.. — Чимин бегает глазами по лицу Чонгука, ища в нем хоть каплю согласия с его доводом, чтобы себя успокоить зачем-то. Но Чонгук собирается ещё немного проиграть роль наивного идиота, выясняя с каждой секундой все больше и больше: выясняя то, что Чимину-то, оказывается, важно. — Как ты думаешь, он меня любит? — спрашивает Чонгук, щурясь и сдерживая улыбку. Отчего-то внутри вдруг на секунду становится правда больно, и в первый раз он так ярко ощущает, что произошло. Но всего лишь на секунду. Потому что он не хочет думать об этом. — Думаю… думаю да, — говорит Пак, чувствуя, как внутри что-то с треском раскалывается пополам, ведь он мог бы сказать правду. Почему молчит тогда сейчас, разрушая себя изнутри?.. — Значит, простит меня за все, — наконец, вздыхает Чонгук. — Как и я простил его за то, что было между ним и Сокджином сегодня в баре. Чимин забывает выдохнуть, поднимая взгляд на Чонгука, и чувствует, как будто его грубо схватили за плечи и погрузили в ледяную воду, держат там, пока он медленно задыхается. — Что?.. — Тебе не стоило мучаться, чтобы не расстроить меня, — говорит Чонгук, так просто, будто бы Чимину не стоило переписывать четыре абзаца ненужного текста, а следовало просто вставить цифры правильных вариантов ответа в тесте. И Чимин не верит своим ушам: но откуда?.. — Откуда ты знаешь это? Я ведь… — Да перестанешь ты винить себя во всем, когда-нибудь, Чимин? — Чонгук раздражён, и он вдруг ближе на несколько сантиметров, и от него так приятно пахнет стиральным порошком и шампунем — чистотой. — Правда, прекрати это. Чимин грустно и совсем незаметно улыбается сквозь сковывающую его лицо усталость, и Чонгуку слишком хочется коснуться его идеальной и мягкой кожи. — Мне так не хочется, чтобы все это… — Чимин трясёт головой, и снова прячет лицо в ладонях, потирая кожу чтобы хоть немного вернуться в себя. — я действительно все разрушил. — Ты заставлял его изменять? — Чонгук кивает. И больше ему от этой мысли никак. — Уговаривал пойти на это? Хватит воспринимать себя гораздо хуже, чем есть, — вздыхает Чонгук, стараясь поймать легкую пушинку около щеки Чимина, и сам не замечает, как его ладонь ложится ему на лицо. — я единственный знаю, какой ты. Какой ты внутри, под грузом всех этих защитных механизмов. И я знаю, что тебе тяжело — не собираюсь говорить, что мне тоже. Потому что на самом деле, Чимин… Чимин хмурится и снова смотрит на младшего, безумно прекрасного, слушает его тихий и бархатный голос, чувствуя, что вот-вот это действительно его проломит. — На самом деле я вижу тебя таким, какой ты есть, даже сейчас вижу. Тебе больше нечего бояться, Чимин, — шепчет он, проводя большим пальцем по щеке парня и стирая скользнувшую слезу с его лица. — не стоит калечить себя. Оно того не стоит. — Сложно не иметь и возможности проявить себя с другой стороны, — качает головой Чимин. — сложно жить с пожизненным клеймом изгоя из-за того, что ты просто не похож?.. Самое ужасное — я и не выбирал. Крылья, все это… — Знаешь, в моей жизни тоже были ситуации, где я не выбирал. Возмущался, злился и ненавидел. Но пора убедиться, что все, что ни делается — правильно?       Губы Чонгука так неожиданно накрывают губы Чимина, мягкие и идеально подходящие — невесомые. Чимин жмурится, не желая больше ничего, кроме как жить лишь этим моментом — этой секундой. Внутри что-то горячее и греющее, настолько яркое, что свет, кажется, прямо из-под ресниц польётся беспорядочными волнами во все стороны. Крылья Чонгука, белоснежные и до каждого пёрышка идеальные — взмывают вверх, раскрываясь во весь размах, медленно плывут навстречу своему контрастному «отражению», нежно опускаясь по обе стороны от пары, сливаясь, и, как кажется, переплетаясь с крыльями Чимина. Противоположными крыльям Чонгука — ярко-чёрным, словно ясное ночное небо. Аккуратным, ухоженным, но абсолютно не похожими на любые другие. Происходит то, чего не возможно увидеть, а возможно лишь почувствовать — они ощущают это одновременно, синхронно, это разгорается в самой глубине души и плещет во все стороны, по её бесконечности, освещая каждый уголок. Теперь это их общее — то, что никогда не позволит им разлучиться. То, что никогда не заставит их больше в одиночку проходить все эти трудные испытания, подсовывающиеся жизнью каждую минуту. Чимин плавно отстраняется от Чонгука, нехотя отрываясь от родных губ. Чонгук хмурится и улыбается, не желая останавливаться. Чимин опускает взгляд на запястье, раннее уродованное недо-меткой. И замечает аккуратный рисунок плавающего под кожей миллиона капилляров, составляющих идеально симметричный узор из тонких линий, плавно по краям расходящийся по нежной коже. — Ты видишь это? — шепотом восхищается он, протягивая руку вперёд, но Чонгуку, вроде как, дела особо нет — он толкает Чимина на спину, прижимаясь к нему и продолжая так бестактно перерванный поцелуй. Они укрываются в черно-белом коконе от всего мира, сливаясь в одно целое где-то внутри, на уровне подсознания проникая друг в друга и поселяясь в каждой эмоции и в каждом чувстве. В каждой мысли. Это то, что чувствуется раз и навсегда. Это то, без чего жизнь крылатого теряет всякий смысл, и это то, что называется любовью.