Полночь

      Мы оба смеялись так сильно, что мышцы живота уже болели от напряжения, а в уголках глаз появились слёзы. Элио толкнул меня на кровать, и мы вместе завалились на неё, всё ещё разнося по небольшой комнате смех: Элио и я испытывали чистейшую радость, находясь здесь только вдвоём, и наше уединение никто не мог нарушить. Родители Элио остались далеко в Крема, и несмотря на то, что я с уважением относился к его семье, искренне любил мистера и миссис Перлман и был благодарен им за их понимание и доброту, я был счастлив, что нам удалось остаться наедине. Здесь были только мы. Элио и я. Я и Элио.       Ощущаемое счастье быстро сменилось страстью: я сжал бедро Элио и шумно поцеловал его в шею, слушая, как мягкий смех ещё больше сглаживается и превращается в длинные выдохи. Я колол своей щетиной его нежную кожу на подбородке, натирал до покраснения, а потом слабо прикусывал — не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно для того, чтобы ощутить лёгкий дискомфорт. И Элио его чувствовал, тихо хныкая.       — Элио… — прошептал он нерешительно и осторожно, как будто это было чем-то непристойным.       Я прислушивался к нему — к его голосу и действиям — и, наверное, даже лучше, чем следовало. Меня не останавливало его сопротивление, потому что на самом деле Элио нравилось то, что я делал. Он боролся со мной словно в шутку, хотя и хотел, чтобы всё выглядело правдоподобно. Когда я решил завалиться на спину, то утянул Элио за собой. Моя рука пробралась не только под его штаны, но и под нижнее бельё, и влажные от слюны пальцы прицельно и ловко достигли сжатого колечка мышц. Я чувствовал, что Элио дрожал от предвкушения, и когда, надавив на область прохода, сразу два моих пальца проникли внутрь, то он издал несдержанный, яркий и по истине роскошный стон. Теперь Элио позволял себе то, чего, по известным причинам, не мог позволить себе ранее.       Убедившись в том, что он хорошо расслабился, я попытался сменить позу, но Элио чётко дал понять, что этого не хочет, и с усилием надавил на мои плечи.       — Вот так, — твёрдо произнёс он. — Мне нравится так.       Боже, да. Да.       Я нетерпеливо, но понятливо кивнул и оставил попытки изменить положение. Если Элио было комфортно, меня, тем более, всё устраивало. На то, чтобы полностью раздеться, времени, казалось, совсем не было. И нас не волновал тот факт, что на самом деле его было гораздо больше, чем даже могло быть. С трудом приспустив свои брюки до середины бёдер, я опустил руку к своему паху и обхватил уже твёрдый член у основания, с выдохом облегчения проводя ладонью по его стволу. Элио тем временем возбуждённо ахнул и слегка покачнулся вперёд, его влажные губы были разомкнуты, и мне чертовски хотелось поцеловать их. И я непременно занялся бы этим, если бы желание заняться сексом не было сильнее.       Заведя руку назад, Элио слабо вздрогнул. Он упёрся в одно из моих коленей и опустился немного больше, изящно прогибаясь в пояснице. Я чуть было не застонал, когда ощутил, как мой член проезжается между двумя его горячими и упругими ягодицами.       Я бы очень хотел видеть, как это происходит, но совершенно не мог оторвать взгляд от лица Элио. Когда он, самостоятельно направив мой член в себя, начал плавно опускаться на него, и влажная от смазки головка уже оказалась внутри, то зажмурился и поморщился немного. Элио ещё не стонал, но издавал такие отрывистые и одновременно сладкие звуки, как будто он сделал глоток неостывшего кофе, и горячая жидкость обжигала его язык. Я коснулся его щеки, уложил на неё ладонь и огладил большим пальцем, и Элио повернул голову, целуя запястье этой руки. Я крепко удерживал его, а он в свою очередь заставлял меня практически задыхаться: такие невероятные ощущения ему удавалось мне дарить. И в момент, когда с моих губ слетел тихий стон, Элио открыл до сих пор закрытые глаза. Я не знаю, что за выражение он увидел на моём лице, но то ли от этого, то ли от ощущений, которые он испытывал, его красивый голос сорвался на громкий стон, а мой член резко оказался полностью внутри Элио. Теперь он окончательно оседлал мои бёдра.       — Оливер… — жарко выдохнул я, со щеки спускаясь пальцами на его шею, мягкими подушечками проскальзывая по ключицами и дотрагиваясь до блестящей Звезды Давида.       — Что ты чувствуешь сейчас? — любопытно спросил Элио шёпотом и чуть-чуть нахмурился.       Что я чувствую? Боже, как это описать?       — Это… ох… — я замялся, подбирая верные слова. — Сперва ты тугой. Очень тугой, а потом… Потом мягкий и горячий. Внутри.       — Тебе нравится это?       Этот вопрос показался мне ужасно забавным, и я вдруг тихо и коротко засмеялся, от чего мышцы живота заметно напряглись.       — А как ты думаешь?       — Я хочу услышать ответ, — настаивал Элио.       Я приподнялся на локтях, ласково улыбаясь, и он склонился, чтобы поцеловать меня.       — Это невероятно, — выдохнул я на его губы. — Больше нет ничего, похожего на это. Ничто на свете не сравнится с тем, что я испытываю с тобой.       Он сладко застонал, словно показывал, что доволен ответом, и я понял, что ему нравится. Нравится, когда он сверху и при этом чувствует меня внутри.       Поначалу Элио был неловок. Он пытался как можно более осторожно подняться и снова опуститься на член, стараясь сделать то, что, по его мнению, доставило бы мне больше удовольствия, и не обращал никакого внимания на свои собственные ощущения. Вскоре я решил вмешаться и уложил ладони на его бёдра.       — Постарайся двигаться вот так. Плавно, — мягко объяснил я, взяв движения Элио под собственное руководство и направляя их, как нужно. — Делай то, от чего тебе будет хорошо. И тогда мне будет хорошо тоже.       Он бегло облизал губы кончиком влажного языка и кивнул, и, как родитель, учащий своего ребёнка кататься на велосипеде, я отпустил Элио, позволяя ему работать бёдрами самостоятельно. Я хотел, чтобы он прочувствовал тот самый импульс, который бы стал его «путеводной звездой», и совсем скоро он действительно почувствовал его. Он нашёл ритм и угол проникновения, которые ему нравились. Он двигался вверх и вниз и иногда, опустившись до самого основания, покачивался, что доставляло немыслимое наслаждение нам обоим. Руки Элио упирались в мою грудь, пальцы сжимались. Теперь он был совсем неосторожен с моим удовольствием — он неумолимо старался настичь своё собственное.       — О, чёрт! — ахнул он, и в его голосе проскользнуло изумление. — Чёрт, как же мне хорошо…       — Не останавливайся, — тихо умолял я. — Только не останавливайся. Продолжай. Господи…       — Элио… — хныкнул он, аккуратно дотрагиваясь пальцами до своего члена, как будто боясь, что в противном случае, из-за слишком тесного контакта, может кончить раньше времени. В конце концов он открыл глаза, посмотрел на меня и спросил: — Ты сам… уже делал так?       Я беспорядочно кивнул:       — Да. Да, я уже делал это.       — Мы сможем… сделать это в следующий раз?       Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чём спрашивал Элио. Он думал о том, как трахнул бы меня, несмотря на то, что сейчас я был внутри него, а не наоборот. И тогда я понял, что значил его вопрос: Элио хотел поменяться местами в прямом и переносном смысле. Он хотел ощутить себя в роли доминанта. Это пришло мне в голову практически сразу, смутило меня, но я сумел быстро взять себя в руки и спешно ответил ему:       — Да, да, в следующий раз я обязательно позволю сделать это тебе. А теперь просто иди ко мне.       Он был вынужден склониться к моему лицу и сделал это не очень охотно. Я обнял широкой ладонью его шею, а другой рукой сильно и по-хозяйски стиснул одну из ягодиц, немного оттянул в сторону, а потом переместился на его бедро и крепко прижал к себе. Сгруппировавшись, мы нашли такое положение, в котором проникновение оказалось максимально глубоким, и тогда я начал трахать Элио так жёстко и быстро, как только мог. Он запустил пальцы обеих рук в мои волосы, сжимал их и стонал громко и пошло:       — Ааах… мм… чёрт…       Я не хотел испытывать ничего другого, кроме как ощущать то же, что чувствовал Элио, когда опускался на мой член снова и снова.       — Оливер…       — Через несколько секунд… — беспокойно начал Элио, запыхавшись. — Выйди из меня, Элио…       — Я хочу видеть твоё лицо, когда это случится… Позволь мне видеть его.       Заметно стесняясь этого, он низко наклонился к моему плечу, поэтому мне пришлось буквально насильно поднять его голову. Я утопил пальцы в его волосах и сжал, удерживая. Щёки Элио были ярко-красными, тело вспотевшим, а сам он находился над самой пропастью экстаза.       — Посмотри на меня, — просил я. — Посмотри и держи глаза открытыми так долго, как только сможешь.       Он повиновался, и интенсивность взглядов заставляла стонать нас обоих.       — Ах… — простонал Элио и зажмурился против собственной воли. — Чёрт… я сейчас… Я сейчас…       Я ускорился, безжалостно вбиваясь в тело и буквально издеваясь над ощущением его, Элио, приближающегося оргазма.       — Давай, — скомандовал я. — Я хочу увидеть, как ты кончишь.       И я увидел. Я увидел, как Элио пробило на крупную дрожь, он полностью опустился на мой член и зажмурился; я услышал, как его дыхание сбилось окончательно, а потом и вовсе словно прекратилось; я ощутил, как тугие стенки его прохода крепко сжали меня внутри; и я почувствовал, как горячие капли спермы попали на мой живот, торс и грудь. И запах. Характерный слабый запах. Я слышал даже его.       Пальцами Элио впивался в мои плечи, и когда момент оргазма остался позади, голос, как будто пропавший на это время, снова вернулся к нему.       — Вот чёрт… — простонал он, медленно открывая глаза. Было ясно, что Элио ещё не до конца осознал случившееся и теперь постепенно приходил в себя. — А ты? — с предыханием спросил он. — Я тоже хочу… Я тоже хочу увидеть…       — Тогда неотрывно смотри в мои глаза, — ответил я, продолжая крепко сжимать его волосы. Взгляд Элио теперь был взглядом по-настоящему удовлетворённого человека — практически ясным и трезвым. Я побудил его приподнять бёдра, и теперь проникновение было хоть и неглубоким, зато очень быстрым — как раз таким, какое требовалось мне, чтобы за считанные минуты дойти до пика наслаждения. Когда я кончал, то снова толкнулся глубоко в Элио, и тот болезненно зажмурился. Мне было мимолётно жаль, что он испытывает дискомфорт сейчас, но я ничего не мог с собой поделать: эти «правила» диктовал не я, а первичный инстинкт, призывающий оставить своё семя как можно глубже.       Я буквально заставлял себя держать глаза открытыми, чтобы Элио по взгляду видел, что я испытываю. Он выглядел довольным и, казалось, даже глубоко тронутым, словно я преподнёс ему бесценный подарок.       Всё закончилось. С тихим стоном облегчения Элио поднялся с меня, а затем лёг на мою влажную, вспотевшую грудь. Его вес был лёгок для меня, и мне нравилось, когда Элио просто ложился сверху вот так, как сейчас. Я провёл подушечками пальцев по линии его позвоночника и спустился к пояснице.       — Нам действительно хорошо вместе, — спустя некоторое время тихо произнёс Элио, стараясь сохранить тон своего голоса ровным, но не в его власти было устранить нотки неясной тревоги, которая вновь охватила сознание.       Мы скоро расстанемся. Мы оба знали это. И ничего нельзя уже изменить. Всё это вскоре закончится и, возможно, навсегда. Я вернусь в Америку, к своей настоящей жизни, к неизбежности брака с кем-то другим — кем-то, кого я смогу привести в дом моих родителей. А Элио… Элио, Элио, Элио… Он проведёт лето здесь, затем окончит школу и поступит в университет, где, я уверен, будет блистать своим талантом так же ярко, как блестит под солнечными лучами гранёный алмаз. Элио — прекрасный любовник. У него будет не одна мелкая интрига, не один полноценный роман. Он будет знаком со множеством людей, он будет приносить удовольствие многим. И со временем его воспоминания обо мне, о нас, обо всём, что случилось этим летом, исчезнут.       Внезапно я заметил, как с уголка моего глаза сбежала слеза и соскользнула вниз по щеке. Я крепко прижимал Элио к себе, словно это мне как-нибудь могло помочь остановить время и остаться в этом мгновении навсегда. Наши грудные клетки были так близко друг к другу, что я чувствовал его учащённое сердцебиение. Эхо моего собственного. Элио-Оливер, Элио-Оливер, Элио-Оливер.       — О чём ты думаешь? — вдруг шёпотом спросил Элио. Должно быть, он ощутил эту слезу своей кожей.       Я ласково улыбнулся и мягко поцеловал его в щёку.       — Ни о чём особенном. Совершенные пустяки.