Японская землянка

~•~ Номер три ~•~ Нет, Кагеяма не любил Хинату. Но он вполне мог привыкнуть к этому: к теплу, которое так щедро дарит рыжее улыбчивое недоразумение, к соблазнительным бёдрам, выглядывающим из-под его, Тобио, рубашки, к ловким рукам, готовящим для него, к солнцу, разливающемуся внутри от взгляда Шоё. Определённо, Кагеяма мог бы к этому привыкнуть. Утро выдалось тёплым, безветренным и наполненным солнцем под завязку. Хотелось прыгать и смеяться, дурачиться, делать глупости, но Кагеяма одёрнул себя: ему же не пять лет! Притворившись спящим, он стал наблюдать за пробуждением Хинаты. А Хината смущался. Нет, не так: Хината жутко, дико смущался, проснувшись утром от солнечных лучей, лезущих в глаза. Он чуть не закричал, увидев, что рядом кто-то лежит, но, вспомнив ночь, только покраснел. Застонав, Хината зарылся лицом в подушку и попытался прийти в себя, вспомнив, что Кагеяма во время... ну, "во время" говорил именно его имя, и от этого было легко и спокойно. Он точно найдёт способ влюбить в себя Тобио, это дело времени. А пока ему надо думать, как скрыть россыпь засосов и даже укусов по всему телу. Вчера Кагеяма рассказывал о себе, сегодня будет очередь Хинаты - они решили ничего не скрывать друг от друга. Тогда Хината узнал, что родители всегда относились к Кагеяме с холодом, друзей у него не было, девушки или парня - тем более. Из этого Хината сделал вывод, что парня просто никто не любил, и он не знает, что это такое, вот и всё. - Шоё, - тихо позвал Кагеяма, прикасаясь к плечу. - Ты ведь не спишь, - рука поползла ниже по спине. - Не притворяйся, - ещё ниже; Хината не выдержал и застонал, поддаваясь сильным рукам. - Я знал, что ты не спишь, - рука дошла до пояса и на секунду замерла: - Ты был таким громким, Шоё... Когда вся кутерьма с "Ваконе Неко", наконец, закончилась, Кагеяма пришёл домой к Хинате и просто сказал, вводя того в глубокий шок: - Я не люблю тебя, но ты мне нравишься. Ты хороший. И я знаю, что ты чувствуешь, поэтому мы можем попробовать, как думаешь? Хината просто не нашёлся, что ответить, и только глупо таращился на пришедшего. - Так что? - через минуту молчания спросил Кагеяма, и Хината понял, что он тоже волнуется. Его это почему-то успокоило. - А... Да, конечно, да... Кагеяма в тот же вечер предложил съехаться, и, возможно, именно тогда начал понемногу влюбляться в Шоё, имея счастье наблюдать милый румянец, уходящий под ворот футболки. - Ты как солнце, - кажется, Кагеяма решил убить его смущением. - Ты тёплый. И с тобой легко, я это помню. - А с тобой очень тяжело! - Хинате было стыдно за такое проявление чувств, но он ничего не мог с собой поделать. - Но я всё равно тебя люблю, какой бы ты ни был, а ты просто отвратителен! Ты угрюмый и необщительный, и с тобой невозможно разговаривать! Кагеяма подошёл к Хинате и крепко обнял. - Спасибо тебе. - За что? - буркнул из-под руки. - За всё. За любовь, за... пф, комплименты. Кагеяму ударили кулаком по плечу. Хинату поцеловали в макушку. Кажется, Кагеяма уже начинал привыкать, и это было великолепно, как ему казалось. Что-то мягкое коснулось ноги Кагеямы. Хината тут же выскользнул из объятий и наклонился вниз. - Кошка? - поднял брови Кагеяма. - У тебя есть кошка, и ты молчал?! - Да, а ты что, тоже любишь кошек? - спросил Хината, поднимая на руки большого чёрного хмурого кота. - Да... Он похож на меня, ты знаешь? - Знаю, - чуть нахмурился Хината. - Я его поэтому и взял. Он был бездомным и... Он меня любит! - Я тоже смогу, - серьёзно сказал Кагеяма, поглаживая кота по голове. Когда его пальцы столкнулись с пальцами Хинаты, он сжал маленькую ладошку и заглянул в карие глаза. - Я обещаю тебе, Шоё. Кстати, как его зовут? Хината на это уткнулся в кота и что-то оттуда пробурчал. - А? - растерянно переспросил Кагеяма, вдруг чувствуя глупую ревность к коту. - Тобио, - чуть громче повторил Хината. Кот Тобио мяукнул, услышав своё имя. Парень Тобио ухмыльнулся, надеясь, что сможет отобрать немного Хинаты у хмурого кота. И, возможно, уже совсем скоро сердце замкнутого парня посетит безбашенное, чудное, незнакомое чувство, которого он никогда не знал и которого ему так не хватало. Это чувство - Любовь. ~•~ Номер два ~•~ Из-за стены донеслась ругань. Асахи чуть отодвинулся, прислоняясь лбом к спине Нишинои. - Не останавливайся! - прошипел тот, и Асахи резко двинул бёдрами, выбивая из парнишки стоны. - Ещё! - потребовал он, толкаясь навстречу. - Ну же, Аси! Пожалуйста! Вот такому Нишиное Асахи противостоять не умел. Если Нишиноя ругался, злился или кричал, то Асахи легко мог поставить его на место своим спокойствием и толерантностью; но такому Нишиное - расслабленному, растянутому, умоляющему, - он явно был не соперник. Он был миролюбивым человеком и терпеть не мог ссоры. А ссоры были, много. Между Нишиноей и соседями. О, как те ругались, когда из квартиры парней раздавались стоны! Будучи яростными гомофобами, они могли снести что угодно: крики, ругань, вопли, второе пришествие, апокалипсис, но не СТОНЫ. Асахи повёл бёдрами, ещё больше раскрывая и растягивая Нишиною, и тот застонал нарочито громко. За стеной послышался женский плач. Нишиноя застонал громче. Снова плач. - Прекрати, - шикнул на него Асахи. - Пожалуйста, - добавил он вслед за нежным поцелуем. - Хорошо... - сдался Нишиноя, поворачиваясь к парню и топя стон - громкий стон - в уверенном долгом поцелуе. - ...ты же знаешь, что они меня бесят! - Нишиноя сложил руки на груди, отворачиваясь к окну. Радость от солнечного утра пошла к чертям из-за обиды на Асахи. Нишиное казалось, что тот не понимает его: ну и что, что соседи ругаются, он должен быть на его стороне! - Не обижайся, - Асахи обнял его сзади, целуя в макушку и гладя по плечам. - Не надо ссориться с ними, ладно? Они уже не молодые люди, и им сложно так резко поменять взгляды, - дипломатично сказал он. - Просто... Делай это чуть тише, ладно? - Ладно, - буркнул Нишиноя, и вдруг резко развернулся: - А мы можем сделать спальню в другой комнате? - Конечно, - прошептал Асахи. - Я не знаю, как сам не догадался... - Я молодец? - с намёком спросил Нишиноя. - Конечно, - ухмыльнулся Асахи и, подхватив Нишиною под бёдра, положил на стол. Кухня - нормально, отсюда их точно никто не услышит, даже если Нишиноя будет стонать очень громко. А уж это-то Асахи сможет ему обеспечить. ~•~ Номер один ~•~ Сугавара бессмысленно смотрел в стену напротив. Ему не нужен психолог. У него нет моральных травм. Он не будет искать себе парня или девушку, чтобы забыть Дайчи. Всё это он устал повторять друзьям и родителям, которые, по его мнению, излишне беспокоились о его состоянии. Не было ничего того, о чём писали в бульварных романах. Сердце не разбивалось вновь и вновь от воспоминаний, слёзы не просились на глаза, при виде счастливых парочек зависть не душила и их не тянуло убить на месте. Сначала, и правда, было больно: не проходило дня, чтобы Коуши не вспоминал своего парня. Он тогда много плакал, все ночи напролёт, ничего не ел и ничего не делал, только лежал, глядя в потолок, а под веками мигали изображения счастливой жизни, которой никогда не было. Потом всё резко прекратилось. Наладился сон, появился аппетит, желание жить и что-то делать. Только в глазах осталась боль - её никуда было не деть, и иногда Сугавара поворачивался, чтобы что-то сказать Дайчи и растерянно умолкал, гладя в пустоту. Он настолько врос в свою любовь, что не мыслил себя без Дайчи. Однако всё повернулось по-другому, и стало вроде бы легче. По крайней мере, он старался всеми силами поверить в это. Сугавара устроился на работу в магазин. Его взяли продавцом, и он надеялся, что постоянное общение с людьми поможет выйти из стресса и апатии. Владелец магазина, по совместительству тренер какой-то спортивной команды (у Коуши не было желания выяснять) Укай и его парень - смешной очкарик с нелепо торчащими волосами, Такеда, кажется, - быстро стали его друзьями. Когда сил бороться в одиночку совсем не осталось, он выложил им всё, как на духу: и про "Ваконе Неко", и про Дайчи, и про свою боль. Укай обнимал за плечи, Иттетсу принёс зелёного чаю, чудом угадав количество сахара. Выплакавшись, Сугавара так и уснул, слушая тихий разговор Такеды и Укая. Было поздно, и Укай под несколько недовольным взглядом своего парня отнёс его в гостевую спальню. Вернувшись в комнату, Укай обнял Иттетсу, усмехнувшись настолько необоснованной ревности. Между ними всё было крепко, прочно, навсегда. "Как когда-то между Сугаварой и Дайчи", - подумал Укай, прижимая парня к себе и думая, как бы он повёл себя на месте Сугавары. "Наверное, покончил бы с собой", - тут же ответил он себе. - Я никогда тебя не оставлю, - прошептал Укай, целуя любимого в макушку. - Я люблю тебя, - буркнул снизу Иттетсу. - И я тебя... И я, - вздохнул Укай. Почему-то внутри всё переворачивалось раз за разом, будто бы Такеда может умереть прямо сейчас. Сугавара проснулся со странным чувством. Он помнил очень чётко вчерашний вечер, и разрывался надвое: то ли броситься просить прощения за причинённые неудобства, то ли сделать вид, что ничего не было, ведь они же друзья. Выход нашёлся сам. Он пришёл в комнату с подносом, на котором стоял любимый чай Сугавары и пара бутербродов, и безапелляционно заявил: - Я, Такеда Иттетсу, запрещаю тебе хандрить и извиняться. Поешь, ладно? - Спасибо, - искренне сказал Сугавара, тепло улыбаясь. Он всегда улыбался тепло: когда было радостно или больно, холодно или жарко, - тепло в улыбке Сугавары было неизменным, кому бы он не улыбался. - Не за что, - просто ответил Такеда и тактично вышел. - Какие у меня прекрасные друзья, - пробормотал Сугавара, когда Иттетсу ушёл. Это было новое начало. Пусть Коуши никогда не переболеет своей любовью, пусть через силу тепло улыбается и щебечет с покупателями, но всё действительно стало лучше, чем раньше. Сердце больше не рвалось, и внутренности не крутило болью, и это радовало. Возможно, когда-нибудь он сможет жить без Дайчи. Когда-нибудь. Не скоро.