Японская землянка

- А, у нас все вакцины важные, - самодовольно проговорил врач, и Цукишима в другой ситуации непременно подколол бы зазнавшегося идиота, но сейчас он только поглубже вдохнул, резко выдохнул и открыл дверь... ...и чуть не вскрикнул. Клетка. Клетка, она была первым, что Цукишима увидел, войдя в Особую секцию. В клетке сидел человек, худой, даже тощий, с совершенно безумным взглядом, искрящимся страхом и ненавистью. Пол человека определить было нельзя - то ли исхудавший женоподобный юноша, то ли тощая девушка. На клетке висела табличка: "№ 1188. В115. +++–+"; Цукишима знал, как она расшифровывается, и ему совершенно не нравилось то, что обозначали эти на первый взгляд бессмысленные знаки: за номером "экспериментируемого" шёл номер вакцины и оценка восприимчивости по пяти факторам: совместимость, способность не реагировать на вакцину, предполагаемое поведение, уровень послушания и смертность. Эти сведения собирались годами, и были, несомненно, ценными, если бы были направлены в нужное русло. Особая секция была сплошь заполнена клетками. В них сидело огромное количество людей, некоторые из них были тощими, как тот номер 1188 у входа, были нормальной комплекции, но всех их объединяло одно: безумие и страх в глазах. - Так. Вакцины с собой? - отвлёк Кея от размышлений голос главврача. - Ага... - заторможенно ответил тот, стараясь подавить тошноту. - Это... грандиозно, - едва не кривясь добавил он. Глав продолжал вдохновенно рассказывать о вакцинах, симптомах, успехах и неудачах организации, а Цукишима пытался придать себе заинтересованный и восхищённый вид. Впрочем, его спутник не обращал на него никакого внимания. Кей выискивал глазами ту самую клетку,где сидел тот самый, самый, самый лучший, единственный... С каждым пройденным рядом клеток сердце парня сжималось всё сильнее, ведь он рядом, он где-то здесь, сейчас он увидит своё нелепое солнце, сейчас... Когда Цукишима подходил к клетке, в которой сидел худой паренёк с чёрно-зелёными волосами, Цукишиме казалось, что он умирает. В голове не осталось ни одной мысли и только внутренний голос (почему-то этот успокаивающий голос принадлежал Сугаваре) безостановочно скандировал текст таблички: " Номер две тысячи сто четырнадцать, вакцина двести шесть, плюс-плюс-минус-плюс-плюс". Абсолютная пустота внутри, бешеная радость, тиски на сердце - такую бурю чувств пришлось испытать всегда холодному, разумному Кею. - А, этот, - потянул подошедший главврач. - Да, особый случай. У тебя, я вижу глаз намётан, да? Видишь сразу то, что надо. "Да уж", - подумал Цукишима. - "Глаз у меня намётан, ага. Что надо, то и вижу". - Пойду принесу верёвки, а то я забыл. Для 1167 понадобится. Ты это, подожди, ладно? Как тебя, Цуки...? - Цукишима. - А, точно. Ладно, если хочешь, можешь ему пока сделать, он смирный, - он махнул рукой в сторону Ямагучи, и Цукишима чуть не закричал от радости. - Я скоро, ага? Цукишима только кивнул. Дождавшись, пока главврач выйдет из Особой секции, Цукишима дрожащими руками отпер дверь клетки и кинулся внутрь. - Тадаши! - он замер, не решаясь подойти к Ямагучи. Что-то вдруг навалилось невыносимой тяжестью, стало трудно дышать, но пришло какое-то безумное спокойствие, мысли прояснились, руки перестали дрожать. - Тадаши, - повторил он. - Глав ушёл? - послышался слабый голос из глубины клетки, и Кей не узнал его, таким он был слабым, тихим, но... таким близким и родным, что захотелось рассмеяться от счастья: он нашёл своё любимое недоразумение, нашёл его! - Ушёл, - едва сдерживаясь, шепнул он. Тадаши с трудом встал и подошёл к Цукишиме. - Кей, - он смог улыбнуться, несмотря на состояние. Цукишима не мог больше выносить всё это. Он сделал шаг вперёд и заключил Ямагучи в крепкие объятия. Кей чувствовал, как дрожит в его руках худой паренёк, как горячие слёзы, стекающие из его глаз мочат одежду, как Тадаши прижимается всем телом, обнимает, всхлипывает, смеётся сквозь слёзы, что-то болтает о том, что было жутко, одиноко, страшно... - Ну тише, хороший, я теперь рядом, - Цукишима и не ожидал, что в его голосе может звучать такая теплота и забота. - Всё хорошо, тише, мой маленький, тише... Они ещё несколько минут стояли, обнявшись. Так хорошо было встретить родной близкого человека! - Как ты сюда вообще попал? - спросил Ямагучи, вытирая блестящие от слёз глаза кулаками. Этот невинный детский жест поднимал внутри Цукишимы абсолютно недопустимые желания. - Я... Я здесь работаю, - увидев, как распахнулись глаза Тадаши, он добавил: - Ну, естественно, я работаю не на организацию, идиот! Я меняю вакцины на успокоительное или что-то подобное. Правда, я смог так делать только когда у меня появилась своя лаборатория, но это неважно. Собираю компромат, в основном, обезвреживаю противника как могу, так что... - Молодец, - послышался сзади голос главврача; Цукишима и Ямагучи подпрыгнули. Как они могли забыть?! - Нет, правда молодец, - продолжал врач. - Я тоже это делаю. Если бы не я, они все, - он неопределённо взмахнул рукой. - Они бы уже давно умерли, так что... Я вам помогу. А в ответ - тишина, как говорится. - Эй, ну вы чего? - внезапно главврач рассмеялся. - Вот идиоты! Ой, не могу... Когда глав немного успокоился, он тихо сказал: - Цукишима, иди собирай вещи, Ямагучи... У тебя нет вещей, точно. Тогда как соберёшься, - он посмотрел на Кея. - Мы с Ямагучи будем ждать тебя у четвёртого корпуса. Давай, пока обед. Нужно успеть. Цукишима сорвался с места и бегом побежал к себе, собираться. Через десять минут Кей стоял у входа в четвёртую секцию и думал, что его вот сейчас ждёт. Может, глав приведёт других врачей, и его тоже отведут на "процедуры", снова. А может, всё и получится. Цукишима почти не просил, как они бежали. В память навсегда врезалось, как тяжело было идти Тадаши как парень спотыкался, почти падал без сил, как тащил его на себе,как главврач отдал толстую папку с компроматом, как взвыла сирена, как скрывались в лесу у корпуса, забравшись в развилку ветвей какого-то огромного дерева, как их искали, как они бежали-бежали-бежали... Цукишима открыл глаза. Первое, что он увидел, был спящий в его объятиях Ямагучи, и это было так чудесно, что от избытка чувств он чуть сильнее сжал своё солнце в руках. "Тадаши", - с нежностью подумал он и провёл рукой по гладкой щеке. Веснушки, вовремя болезни выцветшие, сейчас вновь проявились на бледном, больном лице. Ямагучи поморщился от прикосновения, потом, будто передумав, приластился к ладони, но не проснулся. Каким ласковым и милым он сейчас был! И, наверное, многие бы сказали, что в Ямагучи нет ничего особенного, и, возможно, были бы правы, но разве для влюблённого его избранник не самый лучший, красивый, желанный? Цукишима помнил, как они нашли землянку. Он никогда их не видел, но сейчас это не особенно понятное сооружение пришлось очень кстати. Печное отопление, с помощью которого обогревалась землянка, было исключено сразу (дым заметим бы из корпуса), а другого не было, и поэтому Цукишиме и Ямагучи пришлось спать в одной кровати, чтобы не замёрзнуть. Цукишима находил очень милым смущение Тадаши, когда они ложились спать. Он не знал, чем оно вызвано: может быть, тем, что ему вообще приходится спать вместе с кем-то, может, потому что Ямагучи был девственником, и ему было просто неловко, а может и потому, что Цукишима ему тоже нравился. О последнем Кей старался думать как можно меньше, чтобы не лелеять напрасных надежд. - Может быть, - тихо-тихо прошептал он в макушку спящего парня. - Я когда-нибудь скажу тебе, как сильно тебя люблю, если ты захочешь... С такими мыслями Цукишима уснул, во сне ласково прижимая к себе худое тёплое тело. Ямагучи приоткрыл глаза. Щёки пылали, а на лицо выползла совершенно идиотская улыбка. - Конечно, захочу... - шепнул в темноту Тадаши, вновь закрывая глаза и успокаивая сердце. Утро было идеальным. Приоткрыв глаза, Кей уставился на Тадаши. Тот уже не спал и что-то пытался сложить из непонятно откуда взятого куска бумаги. От усердия он высунул кончик языка, и Цукишиму так и подмывало его ласково прикусить и лизнуть. И... Он не смог себе в этом отказать. Ямагучи вздрогнул и, широко распахнув глаза, уставился на парня. - Доброе утро, Тадаши, - он ласково улыбнулся. Только тут Ямагучи заметил, что он без очков. Он зачарованно провёл рукой по волосам Кея, будто пытаясь раствориться в них, и Цукишима замер. - Доброе утро, Кей, - тихо ответил Тадаши, тут же очень смущаясь. - Что такое? - Цукишима приподнял бровь. - Ну... - замялся Тадаши. - Ночью я не спал, когда ты сказал, что... Ты сказал... - он сбился, видя, как посерьёзнело лицо блондина; может он не так понял? И Цукишима его не любит? Или это другой Ямагучи? - Это правда, - выдохнул Цукишима, прикрывая глаза. Он понимал, что сейчас или он навсегда останется с Ямагучи, или... Про другие варианты он старался не думать. - Я рад, - тихо сказал Тадаши. Кей взволнованно посмотрел на него. - Ну... Я чувствую тоже самое... - смущение, наконец, взяло своё. - Я знаю, у тебя это пройдёт, - затараторил Тадаши. - Ты перестаешь меня... то есть, я перестану тебе нравиться, и всё просто пройдёт, не переживай, я не буду навязываться, обещаю! Кей удивлённо смотрел на Ямагучи. Этот парень был ещё лучше, чем он думал. И за что только он заслужил такое счастье, что это чудо его любит? - Ты, видимо, не понял, - Цукишима улыбнулся так тепло, как только смог. - Я люблю тебя, Ямагучи Тадаши. Люблю больше жизни, которой рисковал ради тебя, чтобы ты это, наконец, понял. До тебя точно это дошло? - Да... - едва дыша, шепнул Тадаши. Это тихое слово, сказанное на выдохе, - будто разрешение - сняло оставшиеся ещё тормоза, и Цукишима, рыкнув, подмял под себя парня. - Таким тоном, Тадаши, соблазняют, ты знаешь? Тот зажмурился и вдруг улыбнулся: - Знаю... - это было совсем на грани слышимости, но Цукишима не пропустил ни звука. - Ты... хочешь? Сейчас? - Можно подумать... ты нет... - пробормотал Ямагучи. Он подался бёдрами вверх и задел пахом колено Цукишимы, что заставило его самого зажмуриться и простонать. - Раз ты не против, то... - Не против, точно... В подтверждение разрешения Тадаши притянул Кея к себе и поцеловал, вырывая из сдержанного парня тихий стон, который посчитал заслуженной наградой. Если бы ему раньше сказали, что он будет соблазнять парня в землянке около нелегальной лаборатории, где его чуть не убили, он бы надавал полный бак хороших пиздюлей за издевательство. Однако теперь, когда этот самый парень так нежно гладит бока, задевая чувствительные рёбра, большими пальцами трёт соски, шепчет, что он, Ямагучи, смысл его жизни, чтобы не сомневался, то хотелось всё больше верить в такую чудесную реальность. - Цукки... Цукки... - в полубреду шептал Ямагучи, бездумно шаря руками по сильным плечам, по спине, по прессу. - Цукки? - хмыкнул Кей. - А что, мне нравится... Он упоённо облизывал каждый сантиметр подтянутого, стройного тела, прикусывая по очереди соски, лаская там, где никто раньше не касался, и чувствовал такую бешеную отдачу, что сердце заходилось в буйном урагане. Тадаши изгибался на кровати, то стоная в полный голос, то, вдруг смущаясь, закрывая лицо руками, которые Кей сразу убирал, прижимая к простыням. - Мой Цукки... - улыбается Тадаши, когда Цукишима смачивает слюной свои пальцы. - Мой Цукки... - он зажмуривается, чувствуя внутри пальцы. - Мой Цукки, - упрямо шепчет он, сглатывая слёзы боли, когда Цукишима медленно входит, оставляя по телу россыпи лёгких успокаивающих поцелуев. - Мой Цукки... - поражённо выдыхает Ямагучи, когда Кей что-то находит внутри такое, отчего хочется кричать. - Мой Цукки... - стонет он, на пике блаженства, в экстазе, в бреду раз за разом зовя любимого. - Мой Цукки! - кричит он, выплёскивая на их животы белое и чувствуя, как внутри разливается что-то горячее, так правильно наполняя изголодавшееся по ласке тело... И Цукишима отвечает только один раз, когда они оба, пресыщенные и довольные, лежат рядом и лениво обнимаются: - Никогда не смей сомневаться в том, что я тебя люблю, Тадаши. И этого достаточно, чтобы поверить. На самом деле, этого очень, очень много, так много, что вновь хочется кричать, но не от боли, как это было несколько месяцев назад, а от безумного счастья, что тёплой волной омывает раненые жизнью сердца.