Самый странный фрей фея

      В последних числах апреля заметно похолодало. Каждый вечер что-то стабильно происходило: сильный ливень сменялся градом, штормовые предупреждения шли один за другим, отмечая поваленными деревьями неудачливые автомобили. Ветер завывал в вентиляциях, намекая о том, что весна все еще не вступила в свои полноценные права. Ветер дул даже из мусоропроводов, обдавая затхлым запахом гнили каждого, решившегося открыть шлюз за липкую ручку, чтобы выбросить пухлый пакет из супермаркета, доверху набитый всякими отбросами.       У Ильи сильно болели костяшки пальцев, причем на правой руке больше, чем на левой: он все-таки как следует врезал очередному любовнику своей матушки. Мужчина совсем обнаглел, примеряя отцовские вещи и важно вышагивая в чужом трико по чужой квартире. И теперь, после того, как мать заявила, что Илья намеренно портит ей личную жизнь, он решил на весь вечер скрыться из дома, чтобы избежать лишних разборок и фальшивых обесцененных слез. Наспех надев высокие ботинки и куртку потеплее, он пулей выскочил из квартиры, нарочито громко хлопнув дверью — пусть знают, что он оставил их в покое, пусть творят, что хотят, на сегодня его терпению наступил конец.       Когда высокие подошвы погрузились в глубокую лужу, а глаза зажмурились от попавших в них ледяных крупинок, Илья с уверенностью понял, что идти ему в общем-то некуда. Град сыпался из темной, нависшей над маленьким городом тучи, падал в грязную воду и тут же таял — лужи росли, а град не кончался. Туча казалась безразмерной, она поработила городок, перехватывая его главную артерию у самого основания, — все жители сидели по домам, выходя на улицу только по крайней нужде.       Илья просто решил двинуться вперед, просто побродить, пусть даже в такое ненастье, зато одному, в тишине и покое, чтобы не слышать пьяных речей и обидных слов по своему адресу.        Сейчас в городе было тихо, а вообще что-то назревало. Негласный «серый кардинал» Руслан Альбертович Церковный по кличке «Монах», владелец золотого прииска в одном из ближайших лесов, баллотировался в мэры и, судя по слухам, начал выходить из-под контроля местных «воров в законе». Поговаривали, что он уже не платил положенной трети, подмял под себя полицию и очень хотел заручиться поддержкой местных подростков, имеющих прямое отношение к АУЕ. Насчет последнего Илья сильно сомневался. Церковный даже не пытался на него выйти, тогда о какой связи с АУЕ можно было говорить, если бизнесмен даже ни разу не беседовал с лидером этого агрессивного движения?       Глубокий капюшон, доходивший почти до самого носа, добросовестно спасал Илью от градового ненастья, высокие ботинки грузно хлюпали по лужам, не позволяя намокать потертым джинсам, заправленным в их голенища.       Дворовую драку Илья заметил не сразу — слишком все как-то тихо происходило. Двое на одного, по всей видимости, уже измотанного, да и вообще не бойца. Илья замедлил шаг, чтобы с надежного расстояния оценить степень опасности прежде всего для себя, а уж потом решать, вмешиваться или нет.       Еще издали он успел рассмотреть, как незнакомцы в капюшонах по очереди били наотмашь какого-то парня в черной кожаной куртке, изо всех сил пытавшегося, нет, не прикрыться от ударов, а увернувшись, ответить. Силы были явно неравны: потому что удары парня уже уходили куда-то в пустоту, не достигая маячащих целей. В конце концов, один из обидчиков четким ударом сбил его с ног, а второй, навалившись всей грузной фигурой, начал яростно лупить кулаками, куда ни попадя, изо всех сил пытаясь выбить отчаянный крик о помощи.       Второй решил подмогнуть, пиная возившую ботинками по луже жертву то в бок, то в спину. Берцы с красивыми пряжками бессмысленно разгоняли мутную воду, обдавая неприятелей холодными брызгами.       Илья сделал несколько шагов вперед, чувствуя, как гулко стукнуло в висках и прояснилось перед глазами — резкий выброс адреналина превратился в обостренное внимание. Незнакомые фигуры вокруг стали до боли знакомыми: до боли в сжатых кулаках, крепко стиснутых зубах и хрустнувших позвонках в резко распрямившейся спине.       Крепко левой рукой Павел сжимал плечо Леонида, не позволяя ему даже приподняться из лужи, а второй все норовил ударить по лицу. Но Леонид, словно скользкий угорь, извиваясь и уворачиваясь от беспощадного кулака, приглушенно шипел, пытаясь оттолкнуть от себя мстительного одноклассника. Второй беспредельщик, низенький и щуплый, явно начал испытывать затруднения: крупный Павел таким образом придавил свою жертву, что он попросту не мог попасть ботинком ей по корпусу, поэтому Вадим, а это был точно он, в ярости приподняв ногу, уже намеревался было опустить свою кроссовку на колено несчастного парня, уже полностью выбившегося из сил.       Леонид тихо застонал, словно в замедленной съемке тяжело раскидывая руки в стороны, — четкий удар Павла сумел выбить из него остатки сознания. Илья видел этот всплеск, когда кисть в знакомой черной перчатке разбила водную гладь на десятки крохотных брызг, взметнувшихся в тяжелом, сыром воздухе, и вперемешку с градом упали обратно, в серую муть. Как обессилено прикрылись черные глаза, позволяя белому пеплу оседать на длинных ресницах, как темные пряди, потерявшие чернильный оттенок, начали змеиться в полупрозрачных толщах, словно ленты водорослей, украшающих морское дно. Он больше не сопротивлялся, отдавая себя во власть обезумевшим бандитам.       Резкий оклик Ильи заставил Вадима остановиться в последний момент — еще секунда, и колено Леонида, лежавшего без чувств, было бы сломано.       Павел и Вадим резко обернулись. Увидеть Илью в этот момент им хотелось меньше всего. Две пары трусливых, бегающих глаз вонзились во мрак, царящий под его капюшоном. Шакалы узнали своего вожака и, поджав хвосты, даже не сговариваясь, не обмениваясь ни жестом, ни взглядом, бесшумно отступили за белую пелену, исчезая из его поля зрения.       — Лёня! — тихо позвал Илья, незаметно для самого себя опускаясь на колени перед бесчувственным парнем, — нужно идти, — он осторожно приподнял его голову, тревожно вглядываясь в мокрое от растаявших снежинок лицо.       Он не хотел никакого вреда этому человеку. Илью душил гнев от того, что его подельники, так сказать, боевые товарищи, чинят беспредел за спиной, вступая в бессовестный сговор. Но с этими блохами он разберется попозже: прямо сейчас было необходимо помочь избитому Леониду. Бросать в беде ни в чем не повинного человека было выше его людских понятий.       — Эй, — повторил он, проводя свободной рукой по влажной щеке.       Черные ресницы дрогнули — и Илья слабо улыбнулся, встречаясь с размытым взором темно-карих глаз.       — Это ты… — слабо произнес Леонид, с трудом узнавая знакомое лицо.       — Да, да, вставай, — Илья подхватил Леонида под руки, изо всех сил пытаясь помочь ему приподняться.       Тот с еле слышимым стоном принял вертикальное положение и, искоса глядя на своего спасителя, с горькой улыбкой произнес:       — Если долго валяться в грязи, можно в ней раствориться, правда?       — Ага, поэтому давай-ка вылезать отсюда, — в этот момент Илья готов был согласиться с чем угодно, лишь бы вытащить его из холодной лужи да и самому подняться с колен из этой мерзкой жижи.       С большим трудом Леонид встал на ноги и, обхватив себя руками, устремил на него взгляд, полный благодарности и боли.       — Пожалуйста, отведи м…меня домой, — его голос дрогнул, а затем дрогнули и плечи — промокшая одежда неприятно липла к телу, холодный ветер пронизывал насквозь, заставляя озябшее тело заметно колотиться.       Илья сдался, кивком головы давая свое согласие и, поддерживая его под руку, повел в указанную сторону.       Под теплой курткой Ильи был надет теплый свитер, но ему даже в голову не пришло предложить Леониду свою верхнюю одежду. Илье было тепло и даже жарко. Он торопливо вел Леонида к самому подъезду, внимательно глядя, чтобы его спутник в полуобморочном состоянии не ступал в лужи, а Леонид, стуча зубами от промозглой сырости, был искренне благодарен этой поддержке, непроизвольно прижимаясь дрожащим телом к своему благодетелю в поисках необходимого тепла.       Наконец, дойдя до крыльца большого многоэтажного дома, Леонид безвольно привалился к стене и, торопливыми движениями побелевших рук пытаясь попасть в карман своей куртки, почти беззвучно произнес:       — Спасибо, — связка ключей, все же нашедшаяся в глубоком кармане, выпала из окостенелых от холода пальцев, тоскливо звякнув о бетонное крыльцо.       — Да ты же никакой, — Илья быстро подхватил упавшую связку и, приложив магнитный ключ к панели домофона, поспешно распахнул входную дверь, — давай скорее, заходи!       Недолго думая, Леонид тут же ступил в подъездное тепло, болезненно закашлявшись от температурных перепадов. По привычке, чисто на инстинктах убедившись, что за ними никто не наблюдает, Илья бесшумно затворил за собою дверь. Возле лифта он остановился:       — Нам на какой этаж?       — На шестой, — отозвался Леонид.       Илья второпях нажал не на ту кнопку, грубо выругался, заметив свою оплошность. Леониду ужасно хотелось домой, согреться, согреться как можно скорее — атмосфера подъезда уже не спасала. Грязный, заплеванный пол лифтовой кабины покрылся крупными каплями от стекавшей с него воды. Когда, наконец-то, металлическая дверь закрылась и маленькое замкнутое пространство устремилось вверх, Илья начал поспешно бренчать ключами:       — Какие? Какие? — он почему-то стал нервничать. Дрожь Леонида, его мельтешащие переступания с ноги на ногу словно наносили уколы по совести. Илья начал чувствовать неловкость от того, что каким-то образом виноват перед Леонидом за то тепло, которым он обладал, за то, что лифт ехал не достаточно быстро, за то, что понятия не имел, каким ключом открывать верхний замок.       — С синей пластиной, — подсказал Леонид, почти вплотную приближаясь к Илье, нахмуренному, слегка раздраженному, торопливо перебирающему чужие ключи от чужой квартиры.       Лифт уже поднялся на шестой этаж, а двери распахнулись, когда Илья все еще крутил в руках незатейливую связку бренчавшего металла.       — Который? Тут два синих! — впервые за последнее время он вдруг почувствовал стыд: нужно было всего лишь открыть дверь, а он почему-то не мог. И вообще близость Леонида сбивала его с толку, делала рассеянным, не давала сосредоточиться.       — Да вот же, — ледяные дрожащие пальцы коснулись его руки и быстро нащупали необходимый ключ.       Пальцы были холодными, а Илью будто жаром обдало. Резко отпрянув в отрытую дверь, при этом едва не споткнувшись о высокий порог — лифт никогда не останавливался вровень с полом — Илья неуклюже вывалился в коридор, крепко сжимая в руках нужную отмычку. Леонид недоуменно нахмурился и спокойно шагнул вслед за ним.       — Налево, серая дверь, — подсказал он, когда Илья на секунду замешкался.       С третьего раза попав в верхнюю замочную скважину, Илья наконец-то сделал четыре нужных поворота, а пока он выбирал второй ключ, Леонид, опершись плечом о стену, при этом продолжая обнимать себя руками и дрожать от холода, с беспокойством наблюдал за его неловкими манипуляциями. Все, чего хотел сейчас Леонид, — забраться в горячую ванну прямо с головой, согреться, согреть продрогнувшее тело, вдохнуть пар, исходящий от теплой поверхности прозрачной воды.       Дверь распахнулась, и парни ступили в квартиру. Мокрой рукой Леонид нащупал выключатель, позволяя прихожей озариться добрым десятком лампочек, встроенных в навесной потолок и прозрачные плитки красивого пола. Илья не обратил на богатую обстановку ни малейшего внимания. Скинув грязные ботинки, он повернулся к Леониду, тщетно пытающемуся справиться с заевшим замком кожаной куртки. Руки совершенно одеревенели от холода, пальцы перестали слушаться, побаливая от острых покалываний домашнего тепла, и никак не могли спокойно опустить верткую «собачку».       — Дай, я, — Илья быстро сделал шаг в его сторону. Леонид послушно опустил руки, устремляя на своего заботливого гостя горящий взгляд, полный признательности.       Илья осторожно расстегнул замок, нарочно не встречаясь с черными глазами. Он уже знал, что если заглянет в этот омут, то начнет притормаживать, словно увязая в вязкой трясине, а действовать нужно было быстро.       — Спасибо, — выдохнул Леонид, когда Илья стянул с него настывшую куртку, — пожалуйста, включи воду в ванной, пока я разделаюсь вот с этим, — он кивнул на свои берцы с многочисленными пряжками и шнурками.       — Хорошо, — не задумываясь, согласился Илья, в свою очередь избавляясь от куртки и бросая ее прямо на пол. — Сейчас.       Ему хотелось как можно быстрее выполнить свою миссию, на которую он подписался. За последнее время он вообще не сделал ничего хорошего, хотя по его изломанным лагерем и тюремным бытом понятиям, тоже. В колонии и на свободе он жил и относился ко всем по-людски, жестко следовал особому кодексу чести, от излишнего усердия порой перегибая палку. И правила жизни по тюремным законам он, как и многие другие, хотел перенести в простое существование мирного обывателя. Нет, он не желал превращать свободу в зону, он всего лишь хотел, чтобы правила и законы и здесь, и по ту сторону колючей проволоки были «по понятиям». А так как воровские понятия он считал чем-то вроде сокращенного библейского варианта, то не видел ничего зазорного в том, чтобы за зло платить злом, а за добро — добром, и весь мир для него делился на черный и белый. Многим осужденным после отсидки бывает очень проблематично влиться в обычный гражданский мир. Илье не было тяжело. Не он вливался в мир, а маленький мирок, этот небольшой городок со всеми его жителями день за днем затягивался в воровской уклад, постепенно подчиняясь законам, царящим на зоне. В этом городе уже давно перестали надеяться на полицию — здесь царили особые правила.       Помочь человеку для Ильи не считалось делом зазорным, поэтому он безо всяких промедлений пошел в ванную комнату и, заткнув слив прорезиненной пробкой, поднял педальку крана до самого упора. Потрогав воду и решив, что она не достаточно теплая, он начал регулировать ее температуру. Когда ладони, поднесенной к бьющейся струе, стало приятно, Илья удовлетворенно хмыкнул и вытер руку о ближайшее полотенце — вот и все. Свою миссию он выполнил. Он не хотел оставаться здесь больше, но и домой идти не хотелось, болтаться по улице теперь тоже особо не прельщало, и пока Илья в задумчивости нюхал ароматный гель для душа, заманчиво пахнущий лавандой, дверь отворилась, и на пороге появился Леонид. Заглянув в ванну и к своему удовольствию заметив, что она уже заполнилась на добрую треть, не долго думая, прямо в джинсах, носках и черной футболке он ступил на теплое дно и, не обращая ни малейшего внимания на удивленное лицо Ильи, с наслаждением вытянул длинные ноги и откинул голову на бортик ванной, расслабленно свесив с керамических краев бледные кисти.       Илья растерянно потер переносицу и ничего не сказал. Каждый в своем доме хозяин. Хочется Леониду принимать ванну в одежде — пусть это делает хоть в пальто и сапогах. Вода быстро прибывала, уже доходя до середины груди. Леонид сладко прикрыл глаза. Легкая, почти невесомая улыбка блаженства коснулась его губ — как хорошо, когда мечты сбываются. Долгожданное тепло обволакивало, насыщало тело своей энергией и вселяло желание к действиям. Только волосы, мокрые и грязные, все еще неприятно холодили.       — Ну, я пошел, — Илья поставил на место ароматный флакончик и уже намеревался было покинуть ванну, как вдруг Леонид с совершенно невозмутимым видом в мгновение ока опустился под воду, крепко зажмурив глаза и отпустив бортики ванной. Черные пряди живо всколыхнулись в прозрачной воде, быстро мутнеющей от грязи, пропитавшей джинсы.       — Эй-эй! Брось эти штучки! — Илья отреагировал тут же, хватая за плечи шального утопленника и заставляя его принять сидячее положение. Его руки все еще продолжали сжимать мокрую ткань, облепившую стройное тело, когда черные глаза Леонида озорно приоткрылись, поначалу хитро прищурившись, а потом и вовсе распахнулись, погружая Илью в тот самый омут, которого он так боялся.       В этот момент Леонид звонко рассмеялся, обнажая ровные и красивые зубы. Влажные дорожки стекали по смуглому лицу, темные глаза маниакально гипнотизировали, пухлые губы порозовели, возвращая свой заманчивый природный колер.       — Что ты творишь? — рассерженно прошипел Илья, как следует встряхнув Леонида за плечи.       — Останься, — произнес тот, продолжая порабощать своего спасителя завораживающим взглядом бархатных глаз. Леонид ничего не делал. Он просто сидел и смотрел, а Илья просто продолжал сжимать его плечи, растворяясь в черной безвозвратной глубине.       Звонок мобильника вывел Илью из этого легкого гипнотического транса. Он разжал руки, выпуская Леонида из своих объятий и, вытащив телефон из кармана штанов, проверил вызов — звонил Вадим, наверняка хотел объясниться. Илья тут же скинул звонок: разговаривать с этим человеком сейчас он не имел ни малейшего желания.       В глазах Леонида промелькнула тревога. Он хлюпнул ладонями по воде, стараясь привлечь к себе утраченное внимание. Но Илья не уходил. Напротив, он присел на край ванной и слегка подался вперед, хищно нависая над Леонидом. Тот чуть напрягся и даже привстал, выпрямив спину и приподняв подбородок. В комнате, наполненной паром, исходившим от теплой воды, повисло напряжение.       — Ответь мне на один вопрос, — жесткие нотки зазвучали в голосе Ильи.       — Спрашивай, — с готовностью ответил Леонид, сохраняя между своим лицом и лицом Ильи слишком близкое для короткого знакомства расстояние.       — Ты цыган? — выдохнул Илья, мазнув взглядом по его высоким скулам, по красивым черным бровям, по блестящим лентам мокрых прядей и снова растворился в безграничной бездне огромных колдовских глаз.       — Моя бабушка была цыганкой, — медленно, тщательно выговаривая каждое слово, произнес Леонид. Немигающим взором он словно проник в чужое подсознание, осторожно пробуя его на вкус. — Спрашивай еще.       Илья улыбнулся и слегка покачал головой:       — Больше всё.       Леонид привстал на одно колено и аккуратно, словно боясь вспугнуть своего гостя, почти неощутимо прикоснулся к его рваному шраму на виске, тихо выдохнул, теплой рукой обхватив крепкий затылок, затем ловко подался вперед, прижавшись влажными губами к приоткрытому от удивления рту впавшего в оцепенение Ильи.       Теплые губы были мягкими и податливыми, теплые пальцы, нежно перебиравшие светлый ежик коротких волос, были ласковыми и внимательными. Второй рукой Леонид скользнул по напряженной спине и, проведя ладонью по лопаткам, сжал в кулаке колючую ткань шерстяного свитера. От неожиданности у Ильи закружилась голова. Он едва не упал в воду, чудом удержавшись на скользком белом крае.       На доли секунды Леонид замер, словно собираясь с мыслями. В этот момент Илья осознал, что тот попросту не знает, что нужно делать. Приоткрыв глаза и отстранившись на пару сантиметров, он с улыбкой, словно новым взглядом посмотрел на красивое лицо с прикрытыми глазами, обрамленными густыми ресницами, на длинный выразительный нос с тонкими ноздрями, на манящие губы, требовательно приоткрытые и явно не умеющие дарить свою ласку, — близости с таким человеком у Ильи не было никогда.       Там, в исправительной колонии, Илья в полной мере ощутил всю прелесть обладания мужским телом. Поначалу от безысходности, потом для того, чтобы дать выход своим садистским наклонностям, и наконец-то для истинного получения удовольствия. Но «опущенные» парни были совсем другими, вялыми и безынициативными. Ими двигали страх и обреченность, абсолютная безнадега, граничащая с нескончаемым кошмаром. Когда порядочным арестантам набивали звезды, им насильно накалывали «чёрта-кочегара». И если днем прикоснуться к «обиженному» было «западло», то ночью лежать с ним на одной койке считалось нормальным делом.       После освобождения Илья столкнулся с определенными трудностями. С противоположным полом сразу не сложилось. Да и переживал он не особо по этому поводу, изо всех сил загружая себя работой и тренировками в спортзале. И сейчас, в это мгновение, когда едва знакомый юноша пылко прильнул к его изголодавшимся устам, Илья четко осознал, что в нем пробудилась животная страсть. И было абсолютно не важно, умеет что-либо Леонид или не умеет, главное — умел он, а Леонид жаждал опыта.       Илья осторожно провел большим пальцем по приоткрытым губам, желающим брать, но не желающим ничего отдавать кроме самих себя. Дыхание Леонида заметно участилось. Илья видел, как тяжело и быстро начала вздыматься его грудь под плотно облепившей ее майкой. Губы послушно приоткрылись еще шире, позволяя шершавому пальцу вторгнуться во влажную глубину, властно и бесстыдно проводя по нежному языку. В этот момент Илья уповал на одно: только бы Леонид не открыл завораживающих глаз, только бы не перехватил инициативу — он очень хотел быть хозяином этого положения. Но густые ресницы остались плотно сжатыми: Леонид еще не осознавал достаточно четко, как далеко он готов был зайти, и просто отдался незнакомому моменту.       Очередной телефонный звонок заставил Илью резко вздрогнуть и отстраниться от Леонида.       — Кого еще там, — недовольно проворчал он, глядя на светящийся экран. Звонил Седой, вор в законе, главарь местной воровской знати, человек, по сути, держащий в своих руках все нити управления этим городом, и нужно было ответить.       — Подожди меня в комнате, — опьяненным от неизведанных доселе чувств голосом медленно проговорил Леонид, судорожно проводя рукой по губам, все еще помнящим вкус крепкого поцелуя.       — Хорошо! — бросил поспешно Илья, выходя за дверь и поднимая трубку.       Седой всегда говорил мало и по теме. Он велел завтра с утра доставить к нему Павла, чтобы тот при местных авторитетах сознался, откуда у него «стремный» пакетик. Ибо такими делами ни сам Седой, ни его подельники не занимались.       Положив трубку, Илья прошелся по коридору, решив воспользоваться моментом и разглядеть квартиру гостеприимного хозяина.