Народ против Джейсона Тодда

Клуб Фальконе воспевал давно ушедшую эпоху, пытаясь окунуть своих клиентов в доцифровые время расцвета джаза, бурлеска и ценности материального. В попытках отторгнуть новый век, когда деньги потеряли запах в силу своей бесплотности, превратившись в строку цифр в виртуальном пространстве, а войны перестали концентрироваться в одной точке времени и места, растянувшись в одно мутное бескровное сражение, охватившее всю планету, Фальконе запрещали пользоваться мобильными телефонами и на территории своего заведения и требовали от посетителей строгого дресс-кода. Женщины тут носили платья и ярко малевали губы, а мужчины ходили в бабочках и курили сигары. Дик облокотился на стойку, привалившись к ней спиной. Он выискивал знакомые лица, зная многих по именам, пока большая часть из них не имела ни малейшего понятия о его существовании. Дик слишком долго возился дома, пытаясь разрешить идиотскую дилемму — поддеть ли костюм под пиджак с рубашкой или же сунуть в сумку. Он все думал, что каждая минута промедления может стоить Джейсону жизни или Брюсу его тайны — упрямое молчание Джейсона на судебном заседании отнюдь не говорило о том, что он будет готов лечь в могилу второй раз и унести с собой имя человека под маской летучей мыши. И Дик не знал, что заставляло его нервничать больше — судьба Джейсона или судьба Брюса. В его голове это превращалось в дурную басню с моралью: ты никого не можешь спасти, Ричард Грейсон. Ни свою мать, ни отца, ни Тодда, ни этот город. Дик остановил выбор на крупном дебелом типе в компании за столом в противоположном углу. Тип зычно хохотал, подобострастно глядя в лицо одному из Фальконе, сидевшему во главе стола. Дик помнил его по той ночи, когда впервые встретил Колпака — тот вышел с Сионисом из длинной чёрной машины. — Чего желаете выпить? — раздался над ухом вкрадчивый голос бармена. — Чего-нибудь сладкого и липкого. С зонтиком. Запишите на счет моего друга, — ответил Дик и кивнул в сторону шестерки Сиониса. Он прихватил коктейль со стойки и, обогнув улыбавшуюся ему блондинку в смешных кудряшках, двинулся к дальнему столу. — Простите, — сказал Дик, остановился рядом со своей жертвой и плеснул красную жидкость на белую манишку. Стол замолчал. Фальконе, прищурившись, уставился на Дика. Подручный Сиониса глядел, как по груди расплывается водянистое красное пятно, а потом поднял глаза и вдруг посветлел лицом. — Так неловко с моей стороны, я прошу прощения, — забормотал Дик. — Никак не усвою, когда стоит заканчивать пить. — Чепуха! Я все равно не ношу одну и ту же рубашку дважды, — ответил телохранитель Сиониса и хохотнул. — Я такой неуклюжий, — сказал Дик не веря в то, что он в самом деле произносит эти слова этим тоном. — Простите меня, джентльмены, — мужчина встал. Он был выше Дика на голову. — Я отлучусь в сортир... В уборную! — поправился он, вспомнив про эпоху высокого джаза и гангстерской романтики. Он обошёл Дика, не прерывая зрительного контакта, и Дик, даже не выждав пары минут для приличия, пошёл за ним. Уборные в клубе вовсе не соответствовали желанному Фальконе времени, отличаясь особой чистотой. Фарфоровые бачки и раковины, белые, как зубы первоклассницы, стопка чистых полотенец и тяжёлые дубовые двери. Как только дверь захлопнулась за их спинами, оба остановились. Внимательно посмотрели друг на друга — Дик лукаво, а мужчина с гордостью и предвкушением. — Как тебя звать? — спросил Дик. — Фред, — сказал тот хриплым голосом. — Ты словил джекпот, Фред, — прошептал Дик и втолкнул Фреда в кабинку. Фред повалился на закрытую крышку унитаза и дернул Дика на себя, насколько хватало сил, схватившись за его рубашку. С рубашки Дика посыпались пуговицы. — Это что ещё за херня? — удивился Фред, скосив глаза. Из под расстегнутой одежды его потенциального любовника виднелись синие крылья. Улыбка исчезла с лица Дика. Он схватил Фреда за руку и, развернув его, ткнул лицом в блестящий бачок, выкрутив его кисть. — Это твоя мама, Фред, напоминает тебе о том, что не стоит ходить в укромные места с незнакомцами. Мама не учила тебя такому, а, Фред? — тихо сказал Дик ему на ухо, отстраненно подумав, что звучит как Джейсон. — Блядь! — Где Сионис, Фред? — Какой Сионис?! — Роман Сионис, твой работодатель. — Впервые слышу... Ай! Его лоб с зычным неприятным звуком столкнулся с бачком. — У меня нет на это времени. Я просто сломаю тебе руку, и он уволит тебя за профнепригодность, так что ваши пути на этой ноте в любом случае разойдутся. — Я не бегаю за ним по пятам, как соба... Ай! Он в ресторане Фальконе, они встречаются там каждую субботу... — Какая мне разница? Где этот ресторан? — Угол Линкольн и Хьюстон! Кажется, это номер триста восемьдесят пять по Линкольн! Дик выпустил руку, и запыхавшийся Фред рухнул на пол кабинки. Он прижал кисть к груди, а по его лбу градом катился пот, из-за чего зализанные редкие волосы стали топорщиться. Вид у него был злой и жалкий. — Этот город больше вам не принадлежит, — просипел он. — Ваше время кончилось и длина ваших жизней — лишь вопрос занятости Фальконе и Марони. — Рад был узнать твое мнение, — ответил Дик, сунул руку в его карман, вытащил оттуда пластиковую карточку и вышел из кабинки. — Вы все! — в исступлении от алкоголя и адреналина заорал Фред. — Вы все — пережитки времени, как и этот сраный клуб. Очнись, бэтмальчик! Вы никому тут не нужны! На дворе двадцать первый век! А ну вернись, пидор! Хлопнула тяжелая дверь. В зале стоял крепкий запах сигар. У самого туалета Дик влетел в блондинку с кудряшками и чуть не сбил ее с ног. Она захлопала глазами, он извинился и стремительно выбежал на улицу. * * * Небоскреб на углу Линкольн и Хьюстон был занят телефонной компанией, принадлежащей семье Фальконе. Дик знал, что на последнем этаже Фальконе устраивали частные вечеринки в небольшом закрытом ресторане, но ему бы никогда не пришло в голову, что Сионис потащит Джейсона именно туда. С другой стороны, подсказало Дику подсознание со спокойными интонациями Барбары, для извлечения глубоко захороненной информации сложно найти более подходящее место, чем кухня. И не нужно быть гением, чтобы догадаться — и Сионис, и Марони, и Фальконе заинтересованы в разговоре с Джейсоном, так что в этом триумвирате нет ничего неожиданного. Будь у Дика больше времени, он бы придумал что-нибудь умнее, чем идти в ресторан Фальконе через главный вход, но счет шел на минуты. Джейсон мог был быть мертв, а личность Бэтмена рассекречена. У Дика было два пути — влезть через крышу и быть пристреленным там или цивилизованно войти в холл, поймать первую порцию пуль еще снизу у лифта, а потом вторую уже наверху. Если охрана Фальконе не страдает умственной отсталостью, разительную внешнюю непохожесть обладателя пропуска с человеком на фотографии они заметят сразу же. Несмотря на то, что на первый взгляд проникновение через крышу казалось безопаснее, Дик медленно подошел к двустворчатой и тяжелой входной двери, взялся за холодную ручку и потянул на себя. Внутри было просторно и пусто. Сложно было поверить в то, что это холл телефонной компании, но, возможно, здание когда-то занимала гостиница. По левую руку был пустой гардероб. В полумраке на крючках тускло золотились номерки. Чуть дальше, ближе к лифтам, стояла конторка, которую днем занимал нанятый компанией охранник, пропускающий работников в офисы. Теперь там сидел мрачного вида огромный мужчина и смотрел куда-то в пол. На его складчатом и бугристом лице застыло задумчивое и печальные выражение, точно он в данную минуту размышлял о всех мировых проблемах одновременно. Мужчина поднял голову и нахмурился, увидев Дика. — Привет, — с идиотическим дружелюбием сказал Дик. — Я с Сионисом. — Да? — без энтузиазма переспросил мужчина. — Точно, я тебя уже где-то видел. Дик внутренне содрогнулся. Он не помнил этого человека, но их минувшая встреча могла пройти лишь в одних условиях — человек был одним из тех, кого офицер Грейсон арестовывал и допрашивал, пытаясь добраться до Фальконе легальным способом. — Я пройду? — спросил Дик. Мужчина кивнул, но когда Дик двинулся мимо конторки вдруг жестом остановил его. — Слышь, если пойдешь обратно в ближайшие пару часов, захвати мне сверху чего-нибудь поесть. Или хотя бы кофе. Я третьи сутки на ногах, — сказал телохранитель. — Как я тебя понимаю, — ответил Дик и не соврал. — Прихвачу. Телохранитель вдруг обнажил крупные белые зубы, а щеки его пошли морщинами, и Дик запоздало понял, что это улыбка. Лицо мужчины внезапно преобразилось, когда он улыбнулся широко и устало, вложив в это всю солидарность и признательность, которые знал. — Спасибо тебе, — тихо сказал он, а потом явно хотел произнести что-то еще, но тут глаза его расширились в удивлении, а Дик, повинуясь скорее инстинкту, чем логике, упал на колени. Пуля просвистела над головой, из кремовой стены брызнула кирпичная крошка. Дик посмотрел через плечо. Двери лифта оказались открыты, но стрелка было не видать — их с Диком разделяла череда столов с массивным креслами, выставленных в холле для ожидающих. — Ты в себе? — изумленно спросил телохранитель, сидящий за конторкой. Его вытянутые ноги были прямо перед Диком, и Дик почему-то отметил, что охранник носит белые носки с черными ботинками. — Это еще кто? — крикнул стрелявший. У него был приятный низкий голос, отдаленно напомнивший Дику о Брюсе. — Это человек Сиониса. — Что-то я не припомню, чтобы Роман Сионис брал на работу сопляков из колледжа. — Некоторые тут просто тщательно следят за собой, — сказал Дик и поднял руку с краденным пропуском. — Мне скоро четвертый десяток! Не стреляй, смотри, что у меня есть. — Посмотри, что у него там, Берти, — приказал стоявший в лифте. Морщинистая голова Берти возвышалась над конторкой. Он закатил глаза, вздохнул и встал, а потом потянулся к карточке. Не дожидаясь разоблачения, Дик молниеносно выхватил эскриму и, пустив разряд, ударил ей по лодыжке Берти. Без единого звука Берти осел в кресле, а Дик, перекувырнувшись, прокатился под конторкой и спрятался за одной из тумб с выдвижными ящиками, на которых держалась столешница. Вторая пуля угодила прямо в стол. — Я же говорил! — торжествующе воскликнул охранник из лифта. Дик слышал, как осторожно и тихо он движется в его сторону. — Сионис не берет на работу сопляков! Когда тихий перестук его каблуков раздался над самым ухом, Дик запрыгнул на стол. Не ждавший от него такой физической подготовки второй телохранитель от неожиданности выстрелил куда-то в сторону, и Дик со всей силы заехал ему эскримой в грудь, а потом, скатившись на пол, побежал к лифту, краем глаза отмечая, что его противник рухнул плашмя. Дик нажал на кнопку последнего этажа и принялся выбираться из штанов, жалея, что с хорошим костюмом придется распрощаться, а еще о том, что, оскорбленный равнодушием и подгоняемый самонадеянностью, он не позвал с собой Бэтмена. Лифт ехал невыносимо медленно. Рубашку, брюки и пиджак Дик бросил на пол, предварительно проверив карманы. Раздался тонкий звонок, знаменующий остановку. Дик нацепил маску, выдохнул и вышел. На этаже было тихо и темно — значит, ему невероятно повезло, и телохранители не успели донести Фальконе о вторжении. Откуда-то доносилась музыка, и Дик пошел на звук, заглядывая за углы и затаив дыхание. В самом конце коридора в зале горел свет. Столы были выставлены у стен, лишь один, самый массивный, находился в центре комнаты, а за ним сидело несколько человек. Один из них, подхихикивая, что-то громко рассказывал, и Дик узнал голос Пино Марони. Шутка явно была малоудачной — все остальные вяло слушали и молча жевали. Напротив Марони развалился в кресле его брат. В торце стола сидел молчаливый Сионис. Даже сейчас он не снял своей маски, еда перед ним стояла нетронутая. Никого из Фальконе не было видно. Джейсона тоже. Дик осмотрелся: он стоял на небольшой площадке. По правую руку виднелась дверь, ведущая на аварийную лестницу, прямо перед ним — окно. Дик неслышно пересек коридор, открыл окно, снова заглянул за угол, вытащил дымовую шашку и бросил ее в зал. Раздался крик Пино, щелкнул курок, а Дик уже вылез на карниз и быстро перебрался к соседнему окну, выбил защищенным локтем стекло и ввалился в заполненный дымом ресторан. Ему было страшно и немного весело, адреналин ударил в кровь, а мысль о том, что это с большой вероятностью могут быть последние минуты его жизни, только добавляли Дику решимости. Разряд эскримы окрасил дым в голубой, словно Дик принимал участие в очередном цирковом шоу. Из густой пелены прямо перед ним появился Умберто Марони, но не успел он выстрелить, как Дик схватил его за руку и вытащил ее из сустава, и в ту же секунду замер, прячась в дымовой завесе. Где-то рядом раздавалось чье-то шумное дыхание. — Бэтмен? — решительно спросил Пино Марони. — Это ты? Все бесполезно, Бэтмен. Я знаю, кто ты. Мои люди уже едут к тебе домой. Мальчишка сдал тебя с потрохами. — Ты врешь, — ответил Дик ему прямо на ухо. — Ты бы не травил здесь просроченные анекдоты, если бы знал, кто такой Бэтмен. Он схватил Пино сзади за шею сзади и прижал к себе. — Где он? Где Робин? Ты хочешь получить летальный разряд прямо в лицо, Пино? — Ты не убьешь меня, — нервно рассмеялся Пино, скосив глаза на перчатку с синей полоской. Его грудь ходила ходуном. — Ты уверен? — спросил Дик, стараясь звучать устрашающе. Он нащупал под пиджаком Пино кобуру и извлек из нее пистолет. — Мне нечего терять. Где Бэтмен, там и я. Проще сразу залезть в мешок для тела, чем ждать, пока вы замучаете Колпака до того, как он назовет вам все имена. Где он? В густом дыму все еще не было видно ни зги. Пино Марони помолчал, прикидывая, сколько истины в прозвучавшей угрозе, а потом закашлялся: — Прямо. Прямо, — сказал он. — Там кухня. Если ты будешь любезен со мной, я просто попрошу своих людей пристрелить вашего Робина, избавив нас всех от неприятностей. — Я не буду с тобой любезен, — ответил Дик и потащил его вперед. Дик толкнул коленом двери кухни, а его рука дрогнула с непривычки, когда он приставил пистолет к челюсти Пино и шагнул вперед, под свет флуоресцентных ламп. Дик прекрасно знал, что никогда не сможет выстрелить, никогда не сможет убить человека, даже если это Пино Марони, и боялся, что страх ясно читается на его лице, несмотря на маску, а фальшь сквозит в голосе пустой угрозой. — Не стрелять! — закричал Дик. — Или я убью его. Я не шучу! Кухня была натерта до блеска, хотя еще сорок минут назад тут готовили ужин для друзей семьи Фальконе. Посреди помещения сидела в инвалидном кресле София, гордо задрав подбородок. Этому способствовала блестящая конструкция, венчавшаяся окружностью, которая обхватывала голову Софии и впивалась штырями в виски и лоб, помогая ей держать голову в вертикальном положении вопреки перебитому и искалеченному позвоночнику. Несмотря на паралич, в Софии было решительное спокойствие, словно она сама выбрала сидеть сейчас, не шевелясь, а не была обречена на вечную недвижимость. Это походило на гипнотическое оцепенение змеи, точно София могла в любой момент вскочить и сломать Дику череп, сжав его своей громадной рукой. За ней, вскинув руки с оружием, стояли два рослых человека в бронежилетах, а у раковины съежился низкорослый повар в красном фартуке, сжав в кулаке картофелечистку. — Это моя работа... — невнятно промямлил он, оправдываясь. Дик на мгновение растерялся, а потом опустил глаза и понял, о чем тот говорил. Завалившись на бок у дверцы под раковиной, на полу лежал Джейсон, прижав окровавленные руки к груди, где рыжая форма уже покрылась темными разводами. Перемешанная со слюной кровь медленно капала из его приоткрытого рта на белый кафель. Крови было столько, что Дик на мгновение подумал — Джейсон уже мертв, и только снова взглянув на перепачканные рукава повара и грязную овощечистку Дик понял, что произошло. — Брось это! — заорал он. Повар заозирался, будто никак не мог осознать, что Дик имел ввиду, а потом разжал пальцы и выронил инструмент. Тот со звяканьем закатился под плиту. Джейсон приоткрыл веки и посмотрел сквозь Дика устремленными в никуда зрачками. София хмыкнула и дернула кистью руки, приказывая своим людям не стрелять. — На что мне твой Пино, мальчик? — сказала она. — Жалкое зрелище. Дорогой, если ты думаешь, что я не готова заплатить жизнью Пино за Бэтмена, то ты совсем меня не знаешь. — Шлюха, — процедил Марони. Его лицо покраснело, а сам он заерзал и ощутимо вспотел. — Что бы сейчас сказал твой папаша? — К сожалению, его с нами нет уже год как, — ответила София. — Стреляй, Бэтмальчик. Она знает, что я никогда этого не сделаю, подумал Дик. Адреналин медленно отступал, а осознание ужаса ситуации обволакивало мысли и тормозило реакции. Она знает, что я блефую. Мы оба погибли, я, Джейсон, а потом Фальконе опознает мое тело и доберется до Брюса. — Тварь! — закричал Марони. — Я всегда был на твоей стороне! Всегда! Дик не мог с точностью сказать, какой из мелькнувших в его голове образов подтолкнул его к тому, чтобы поднять руку, но он медленно вскинул ее, словно она ему не принадлежала, прицелился в колено одному из людей Фальконе и нажал на крючок. Пистолет дернулся в ладони, отдавая в локоть, Марони вздрогнул и сдавленно застонал, и пусть хлопок был оглушительно громкий, Дик все равно ясно слышал хруст колена и глухой удар, с которым телохранитель упал на кафельный пол. Дик успел бросить быстрый взгляд на Джейсона — выстрел привел его в себя. Веки Джейсона распахнулись, и он посмотрел осмысленно, став в кои-то веки похожим на самого себя семилетней давности — но тут выстрелил второй телохранитель. Дик приготовился к боли, но Марони в его руках закричал и обмяк. Пуля вошла ему в плечо и застряла там. Дик только сильнее прижал Марони к себе и стиснул пистолет. — Не любишь окружать себя умными людьми, София? — спросил он. От предмета в руке Дика по телу теплыми волнами расходится сила, очевидная, простая и первобытная: он способен на все, все принадлежит ему и только ему, и ни единый человек не сможет стать на его пути. Жизнь Софии Фальконе могла закончиться в эту же секунду, пошевели Дик пальцем в самом прямом смысле выражения. — Скажи ему бросить пистолет, — сказал Дик. — Пусть этот тип бросит пистолет, или я прострелю и ему колено, и ты покатишься отсюда сама. Сомневаюсь, что после тобою сказанного Пино подтолкнет твою коляску. Джейсон неуклюже приподнялся на локте, прижав скорченные кисти к груди. София посмотрела на Дика, не мигая, ощупала глазами с ног до головы, и сказала: — Винни, брось пистолет. Этот Робин все равно ничего нам не скажет. Винни повиновался. Дик выпустил Марони, который тут же зажал раненное плечо, сел на пол и начал ругаться сквозь зубы, подошел к Джейсону и помог ему встать. Только сейчас Дик заметил на краю раковины пять перепачканных кровью крошечных скорлупок, тонких и хрупких на вид. Джейсон зашипел и сжал левую руку в кулак, словно при судороге. — Блядь! — закричал он, широко разинув рот, с трудом выпрямил пальцы и посмотрел на лишенные ногтей окровавленные кончики. Вся его рука была в крови, и Дика вело от этого зрелища, пока он со страхом думал, сколько кожи они успели снять с Джейсона, пока Дик искал его. Кровь никак не останавливаясь и все текла, капала на пол и пахла так остро, что кружилась голова. Я выстрелил в человека, подумал Дик. Я впервые в жизни выстрелил в живого человека. У него начали потеть ладони. — Ничего личного, но я доберусь до тебя, — сказал Джейсон, опираясь на Дика. — Мне не жалко своей руки, однако сбор доказательств и судебный процесс отнимает столько времени, а Готэм не может ждать так долго. — Накинешься на беззащитную инвалидку? — сухо спросила София. — С чего ты взяла, что это будет сегодня? — ответил Джейсон. На его губах вздулся пузырек кровавой слюны. — Но заранее предупреждаю: я не Найтвинг. Когда я вернусь, то буду стрелять не по коленям. Впрочем, решимость оставила его, как только они вышли в зал. Джейсон беззвучно шептал что-то себе под нос и, кажется, был близок к обмороку. Сионис сидел за столом, откинувшись на спинку стула. Перед ним на темно-зеленой тарелке лежал остывший стейк. Сионис расстегнул молнию, символизирующую рот, и курил. Он будто и не собирался мешать Дику увести Джейсона. Дым в зале почти рассеялся. Умберто Марони, которому Дик выбил плечо, растянулся на полу у стола, привалившись спиной к ножке, и жалобно стонал. Дик неуверенно направил на Сиониса пистолет, но запал уже пропал, и Дик чувствовал себя полным идиотом и обманщиком. — Ты как муха в дерьме, Найтвинг, — сказал Сионис и затянулся сквозь отверстие у рта. — Сидишь себе в нем, копаешься, пытаешься разгрести, считаешь, что со временем ты с ним справишься. Но дерьма станет только больше. Он потушил окурок о нетронутый кусок мяса. Дик подошел к окну, перехватил Джейсона, прижав его к себе, и выпустил трос, зацепившись им за карниз соседнего небоскреба. — Поглядите, у нас тут сраный философ, — пробормотал Джейсон, баюкая свою руку. — Держись за меня, — произнес Дик. Холодный ночной воздух ударил им в лица. * * * Дик посмотрел наверх, туда, где блестел перпендикуляр поднятой оконной рамы, отражая луну, и понял, что никогда не заберется наверх через окно с Джейсоном под мышкой. Джейсон неровно дышал и пытался цепляться за Дика, и Дик чувствовал сквозь ткань костюма то, как впиваются в его кожу непривычно мягкие, голые кончики пальцев. Через короткие промежутки времени дыхание Джейсона выравнивалось, и он начинал оседать на землю, теряя сознание. — Эй, — громким шепотом говорил ему Дик. — Пожалуйста, не падай в обморок. Я не втащу твое бездыханное тело на пятый этаж. Умоляю тебя, Джейсон! — Никого толку от тебя нет, — пробормотал Джейсон, и Дик не мог разобрать, шутит ли он или говорит всерьез. Дик снова выглянул из проулка с мусорными баками, от которых несло гнилью и жареной рыбой, и понял — у него нет другого выхода, кроме как преодолеть пять пролетов в костюме с Джейсоном наперевес. — Что ты делаешь? — спросил Джейсон, когда Дик, прислонив его к кирпичной стене, принялся стаскивать с него куртку. — Нет, не говори мне, я не хочу знать. — Если вдруг мы встретим моего соседа, мистера Суини. Жена запрещает ему курить в квартире, и он часто выходит на улицу, — сказал Дик, влезая в куртку. Запачканные кровью рукава были слишком длинны, а воротник оказался сырым от пота. Дик снял свою маску и сунул ее в карман. — Ты здесь живешь? Вижу, Брюс решил на тебе сэкономить. Дик не опустился до того, чтобы пускаться в объяснения их с Брюсом финансовых отношений, и, вдохнув побольше холодного ночного воздуха, обнял Джейсона за поясницу и пошел к подъезду. — Но тебе еще хорошо, — неожиданно сказал Джейсон, прикрыв глаза, когда они уже стояли на самом пороге. — Некоторые из поместья Уэйнов просто переселились на шесть футов вниз. Вот это реальная экономия. Дик почувствовал, как лицо краснеет от вспышки стыда, но ничего не ответил. Они преодолели первый пролет, как вдруг сверху хрустнул замок и сразу же дверь с размаху влетела в стену. — Пошел прочь! — раздался женский крик. Послышался глухой удар и шуршание подошв по полу. — Я сто раз просила тебя не курить дома, а ты не можешь ради меня поднять задницу со стула и выйти на улицу! Дик замер, затаив дыхание, а Джейсон с любопытством задрал голову вверх. Впервые за последний час на его измученном лице мелькнула заинтересованность. — Фрэнни, — вяло отозвался мистер Суини. — Ну Фрэнни, дорогая, я клянусь, это был последний раз. Ну не кричи на меня хотя бы в Рождество. И снова удар — это Фрэнни толкнула его в грудь, сопротивляясь объятию. Дик искренне сочувствовал ее неудавшемуся браку, но отдал бы сейчас многое за скорое воссоединение супруг Суини. — До Рождества еще жить и жить, — мрачно ответила Фрэнни, но уже без прежнего запала. — Но дорогая... — беспомощно начал Суини и, не придумав нужных слов, судя по звукам, снова полез ее обнимать. Джейсон навалился на Дика, повиснув на нем, тяжелый и нездорово горячий. Дик вдруг подумал, что никогда не был ближе к нему, чем сейчас. Их все время что-нибудь разделяло — металлический стол в полицейском участке, зеркальное стекло комнаты допросов, обезличивающая оппонента кипящая ревность и напускное равнодушие, что ее прикрывало. Суини снова завозились. Фрэнни всхлипнула, но рыдание ее утонуло в воротнике прокуренного халата мужа. Джейсон закатил глаза и презрительно поджал губы — конечно, кто бы мог подумать, что этим все кончится — и эта ребяческая гримаса сделала его младше, сняв с лица следы больных, одиноких и страшных лет. С таким же выражением Джейсон говорил: «Смотреть „Реальную любовь“ в Рождество? Птичка Дикки, я знал, что ты жалок, но не настолько же.» Фрэнни зашептала что-то невнятное, Суини жалко заутешал ее, запричитал, что совсем скоро навсегда бросит курить, они потоптались на месте еще секунд десять и зашли в квартиру. Аккуратно хлопнула входная дверь. Собрав все свои силы, Дик вцепился в Джейсона и бросился вверх по лестнице. Он боялся, что не сумеет удержать равновесия, и тогда они оба кубарем покатятся вниз. Стоило Дику отпустить Джейсона уже на последней площадке перед собственной дверью, чтобы разобраться с замком, как Джейсон сел на грязный пол и уронил голову на грудь. Наконец, дверь поддалась. Дик взял Джейсона под мышки и затащил в квартиру, прислонил его к стене, а потом сам опустился рядом и вытянул ноющие ноги. Он уже совсем не чувствовал адреналин, только колющую боль в ребрах, гудящую голову и неуютную мысль: Дик понятия не имел, что теперь делать. Это у Бэтмена всегда был план. Даже если все шло не так, как Бэтмен рассчитывал, он был готов к любому повороту событий, точно заранее предугадывал десятки сценариев и для каждого из них придумывал отдельный порядок действий. Бэтмен никогда (почти) не паниковал, не терял контроля над собой и даже не показывал удивления. Или хорошо умел это прятать. Но Дик не научился даже просто скрывать свою беспомощность перед чередой беспощадно независимых от него обстоятельств. Когда нужно было импровизировать, тело Дика обычно отзывалось быстрее, чем его разум. И в этот раз благородный импульс, реакция на чужую такую несправедливую боль, завел его в тупик. Найтвинг с Бэтменом балансировали на размытой границе закона и произвола, обусловленной негласными правилами, установленными когда-то Гордоном. Правила сводились к тому, что Бэтмен вступает в игру там, где полиция не имеет власти, но, сидя у себя на полу в коридоре, Дик быстро пришел к осознанию: согласно этому правилу, он должен был вызвать полицию и скорую на Линкольн и уйти, а не тащить Джейсона к себе домой. — И что теперь? — вдруг спросил Джейсон. — Позвонишь Брюсу, чтобы он приехал и провел воспитательную беседу? — А ты хотел бы этого? — А когда ты в последний раз видел, чтобы кто-нибудь делал все так, как хотел того я? Дик не знал, что ему ответить. — Можешь встать? У меня тут была аптечка. И какая-то еда. О том, что делать дальше, мы подумаем утром, — сказал Дик, ожидая насмешки. Но Джейсон молчал и только дышал, тяжело и громко. Дик не решился включать верхний свет. Он усадил Джейсона на диван, бросил в корзину с грязным бельем пропитанную кровью и потом куртку, стащил с себя верхнюю часть костюма и завязал рукава на поясе, чтобы не терять времени, и вымыл руки. — Ты что, никогда в жизни не стрелял в человека? — спросил Джейсон из темноты. Он даже не нуждался в ответе. — Есть что-то завораживающее в том, как это просто, правда? Чтобы убить человека из огнестрела даже потеть не нужно. Очень экономит силы и время. Этому Бэтмен вас не учит, нет? Дик вытащил из шкафа аптечку и достал ватные тампоны и дезинфектор, а вместе с ними какую-то мазь, купленную им в китайском квартале по завету Альфреда. — Что бы сказал Брюс, узнай он, что ты тут стреляешь направо и налево? — А ты хотел, чтобы я оставил тебя там? Всегда могу вернуть на место, — не выдержал Дик. Он сел рядом, включил торшер и требовательно протянул руку. — Не волнуйся. Это останется между нами. Я умею хранить секреты. Джейсон был в ужасном состоянии. Когда Дик попробовал взять его ладонь в свою, Джейсон сжал губы, но по тому, как сократились в судороге его пальцы, как напряглось плечо, было ясно, что он еле сдерживает стон. Повар Фальконе снял целые лоскуты кожи, а из-за лишенных ногтей изуродованных пальцев рука имела лишь отдаленное сходство с человеческой конечностью. Дик не хотел говорить об этом вслух, но, возможно, Джейсону предстояло смириться с тем, что от его левой руки с этого момента будет мало толку. — Ничего, — глухо сказал Джейсон, читая Дика, как открытую книгу. — Сомневаюсь, что в изоляторе орудует отряд первоклассных врачей, но мне хватит и правой. Он шумно втянул воздух и заскрипел зубами, когда Дик дотронулся ватным тампоном до кожи, мышцы заходили у него под кожей, а лицо побелело. — Это недолго, недолго, пожалуйста, потерпи, — зашептал Дик, сжимая его запястье, когда Джейсон по инерции попытался вырваться. — Все почти кончилось. Джейсон только раздувал ноздри и бледнел. Волосы прилипли к мокрому лбу. — Прошу тебя, не кричи, — Дик ловко снял крышечку с тюбика и залил рану зеленоватой мазью, резко пахнущей травами и золой. — А бинты? — загробным тоном спросил Джейсон. — Потом. Пусть сохнет. Ты же пока никуда не собираешься. — В твоей квартире можно подцепить какую-нибудь дрянь на раз-два, — пробормотал Джейсон. В холодильнике обнаружился вчерашний майфун, Дик сунул его в микроволновку, а потом смотрел, как тарелка кружится и никак не решался обернуться. Ему хотелось узнать очень многое, но он не знал, есть ли у него на это право, а если и есть, то с чего начать. — Почему ты не спрашиваешь? Я же знаю, что тебе интересно, — раздалось за спиной. — О чем не спрашиваю? — сказал Дик, хотя прекрасно знал, о чем шла речь. — О том, как я остался жив. — Ты сам расскажешь, если захочешь. — Хороший ответ. Дик сел рядом, намотал лапшу на единственную вилку, которая была у него дома, и сунул Джейсону под нос. Тот посмотрел сначала на вилку, а потом на Дика — так, словно тот сошел с ума. Дик молча поставил тарелку на стол у дивана. Джейсон наклонился над ней, взял вилку и шумно втянул в себя лапшу. Он выставил левую руку, чтобы нечаянно ничего не коснуться, и Дик видел, как мелко дрожат от боли его пальцы. — Но ты его не выдал, — выпалил Дик. Он больше не мог держать это в себе. Почему-то больше, чем факт сохранности их тайны, его радовало то, что Джейсон в какой-то степени продолжал хранить верность Бэтмену, пусть их методы и радикально различались. Наверное, Джейсон услышал это в его тоне. Он прожевал и сказал: — Конечно. Это наше с ним дело, и никакие Софии и Сионисы не будут решать его вместо нас. Я очень долго ждал Бэтмена, а он не пришел. Теперь его очередь ждать. — Но они чуть не убили тебя, — настоял Дик. — У меня большой опыт в том, что касается боли и увечий, — ответил Джейсон и задумчиво намотал майфун на вилку. — Знаешь, в чем мой секрет? В какую-то секунду наступает момент, когда беспомощность и боль становится спасительными. Когда тебя больше не существует, и ты плывешь по течению, упиваясь этой беспомощностью. И даже если ты называешь факты и имена, ты не предатель, потому что тебя нет. Не знаю, делился ли с тобой Брюс занимательными видеоматериалами... Он замолчал. Дик понятия не имел, как Джейсон спасся, что делал все эти шесть лет и что планировал делать дальше. Он прекрасно знал другое — Джейсону никогда не было нужно их сочувствие, как в детстве, так и сейчас. Сочувствие унижало Джейсона и бесило, но Дик не мог ничего сделать: от жалости у него защемило в груди. Джейсон бросил взгляд исподлобья, мрачный и злой. — Зачем ты делаешь это сейчас? Какой от тебя толк? — спросил он совсем незнакомым голосом. — И зачем ты это сделал? Дик не сразу понял, о чем он. — Потому что по кодексу семейства Уэйнов даже я заслуживаю милосердия? — Нет, — произнес Дик. — Потому что ты мой брат. Джейсон как-то обмяк, даже рука перестала дрожать. Он не ждал такого ответа. Жесткая складка у рта разгладилась, и тогда Джейсон откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул, как, бывает, делают люди, в попытках унять поднимающуюся внутри истерику. — Какой я тебе брат, — сказал Джейсон. — Дурак, — беззлобно добавил он. — И знаешь, что мне кажется? — спросил Дик. — Что же? — Мне кажется, что ты хотел, чтобы тебя арестовали. Ты бы легко ушел от меня на Фултон. Но ты остался. Ты хотел, чтобы тебя арестовали. И знаешь, почему? — Просвети меня, — не без издевки ответил Джейсон. — Ты наказываешь себя, — сказал Дик. Он взял со стола пустую тарелку, положил ее в раковину и сел в кресло. — Правда, я не могу пока сказать, почему ты это делаешь — из склонности к саморазрушению или у тебя такое странное понятие о справедливости. Лично я надеюсь на второе. — Легче потом извиняться, чем сначала спрашивать, — туманно ответил Джейсон. — У меня на работе есть эта женщина. Миссис Хендерсон, — произнес Дик. Он никогда никому об этом не рассказывал. Конечно, Рене и сама наблюдала миссис Хендерсон из недели в неделю, но Дик так и не смог поделиться с ней тем, что каждый визит этой женщины становился для него настоящей пыткой. Дик был вынужден переживать один и тот же день снова и снова, десятки раз повторяя заученные слова, как в каком-то экзистенциальном аду. — Ты запал на замужнюю? — спросил Джейсон. — Рано или поздно это должно было произойти. Я не удивлен. — Да нет же. Ее дочь пропала полгода назад, и она каждую неделю, если не каждые три дня, приходит ко мне на работу и спрашивает, нашел ли я ее дочь. — Как ее зовут? — спросил Джейсон. — Дочь. — Милли. Милли Хендерсон, — ответил Дик. — И она как сквозь землю провалилась. И знаешь, каждый раз я думаю — если эта женщина еще раз спросит меня «Как там моя Милли», я просто сойду с ума. Да уж, — он задумался, — хреновый из меня полицейский. Другой бы на месте Джейсона стал бы горячо спорить и убеждать Дика в том, что он великолепный полицейский, даже если бы на самом деле так не думал, но Джейсон только и ответил: — Может быть. Дик почему-то стал описывать Хендерсон, и вдруг понял, что уже не может остановиться. Он не мог рассказать об этом Брюсу, не мог пойти к нему со своими крошечными и глупыми драмами, которые, несмотря на свою незначительность в масштабах всего происходящего, разъедали Дика, оставляя внутри глубокие червоточины и рыхлую труху. Стараясь не упоминать Брюса, Дик говорил про работу, про Рене, Рассела, Лоуба, про их равнодушие, про свое одиночество, лишь усугубленное тем, что подобное, должно быть, испытывал каждый взрослый человек, про Барбару, про то, как он устал врать в участке, про то, как эта ложь растет, как налет грязи, слипаясь в плотную оболочку, сквозь которую Дик уже не может продраться, про усталость и обезоруживающие ощущения бессмысленности и бессилия. Что он всегда мечтал стать частью чего-то большего и доказать Брюсу: помогать людям можно и без маски, — но оказался разбит даже не умышленной аморальностью, а банальной ленью представителей закона, слишком мелкой для того, чтобы схватить их за руку, но слишком болезненной и тлетворной, чтобы научиться ее игнорировать. Про то, что Дик уже забыл, когда в последний раз мог с твердостью сказать, что гордится собой и тем, что он делает, и ему все чаще кажется, что вся его жизнь была потрачена на никому ненужную чепуху, а усилия и жертвы никто никогда не оценит, что камень всегда скатывается обратно, так и норовя погрести под собой самого Дика. Джейсон не отвечал, но Дик знал — он слушает, и Дика мучило то, насколько несопоставимы их проблемы, но даже вина не могла заставить его молчать, слова лились изо рта и никак не заканчивались, а внутри почему-то зудел вопрос про стол в полицейском участке, вернее про то, что было под столом, и Дик сам не понял, на каком моменте сон навалился на него вместе с шумом хлопающего белья за окном, что звучал, точно шелест синей океанской волны. * * * Он проснулся в кресле. От ночи в сидячем положении нещадно ломило спину. Он позволил себе секунд десять не открывать глаза. Сквозь веки пробивался бледный зимний свет с улицы. В квартире стояла тишина — ни человеческого дыхания, ни бегущей воды, ни стука клавиш, ничего, что бы выдало присутствие другого человека. Он ушел, подумал Дик с неожиданным облегчением. Он встал на рассвете и ушел, уехал из Готэма, и больше он не вернется. С удивлением Дик понял, что именно этого ему и хотелось. Что как бы он ни цеплялся за монолитные правила, фиксирующие каждое его решение в рамках бинарного принципа, по которому все было либо правильным, либо нет, сейчас в Дике вопреки очевидной неправильности этого желания теплилась надежда, что Джейсон сбежал. Дик открыл глаза. Квартира была пуста. Он встал, протер заспанное лицо и осмотрелся, отмечая важные детали — яичную скорлупу в мусорном ведре у плиты, лишнее полотенце, брошенное на полу в ванной. Дик умылся холодной водой и взял зубную щетку. Пластиковые щетинки были мокрые. Вот засранец, подумал Дик. И улыбнулся самому себе в зеркало. В кои-то веки настроение было хорошим. Он даже выспался. Дик стоял под теплыми струями воды и, зажмурившись, намыливал голову. Он думал о том, что скажет Брюс — будет ли он злиться, если узнает, что Дик позволил Колпаку сбежать? Или же раз в сто лет сделает исключение? Ступив из душевой кабины на холодный кафельный пол, Дик снова обратил внимание на полотенце и поднял его. На ярко-желтом были особенно хорошо видны бурые пятна. Дик потер их ногтем, пытаясь соскоблить кровь, а потом, повинуясь внезапному порыву, вдруг прижал полотенце к лицу и вдохнул. Наверное, думал Дик, он уже сел на поезд. Или договорился с какой-нибудь очередной Филиппой, чей кузен, наверное, перепродавал сигареты в соседнем штате, сбросив два бакса, и забронировал себе место в его багажнике. Или угрожал кузену кровавой расправой, пока тот не отдал Джейсону свою одежду, ботинки и мотоцикл. Даже высокая вероятность этого сценария не заставила Дика сомневаться в принятом решении, а именно отпустить Джейсона на все четыре стороны и сказать Брюсу, что этой ночи никогда не было. И только стоя абсолютно голым и мокрым с полотенцем у лица посреди ванной комнаты Дик вдруг понял, что проспал. Слишком светло в квартире, свет падает на белую стену под непривычным углом. Слишком шумно на улице. И правда — он должен был быть на работе еще час назад. Дик никогда не опаздывал, а его тело работало как часы, повинуясь устоявшимся за годы выученным биоритмам. Он заметался по квартире, натыкаясь на мебель, вслепую вдевая ноги в брючины. Одинаковых носков у него уже давно не было в принципе. Колени и спина ныли после вчерашнего, ребра, казалось, готовы треснуть от лишнего движения, но Дик упрямо игнорировал боль. Роясь в шкафу, где в беспорядке были распиханы самые разные вещи, в том числе и довольно далекие от предметов одежды (вроде теннисных ракеток, упакованной сумки со всем необходимым на случай срочного побега и сломанного тостера), Дик убедился, что Джейсон не взял оттуда ничего, то есть ушел в том, в чем был вчера, а именно в одной лишь окровавленной рыжей форме. В декабре. Беспокойство Дика было сродни переживаниям невротичной матери — а где он сейчас, как он себя чувствует, не холодно ли ему? Или старшего брата. Через десять минут он уже шнуровал ботинки в прихожей. У самого плинтуса — отпечаток кровавых пальцев, прямое доказательство того, что вчерашняя ночь ему не приснилась. Дик зашарил по карманам, чтобы проверить, не забыл ли он чего, и убедившись, запер квартиру и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На втором этаже вдруг открылась дверь, чуть не заехав Дику по лицу. — А где ваш друг? — не моргнув, спросила Фрэнни Суини. У нее были блеклые русые волосы, переливающиеся ранней сединой, и потухшие глаза наследственной жительницы плохих районов, а в руках она держала свежую газету. — Какой друг? — невозмутимо спросил Дик. — Молодой человек в шрамах, который говорил со мной утром. Господи, зачем он это делает, с тоской подумал Дик. — И что же он вам сказал? Фрэнни сглотнула и потупилась, не желая смотреть Дику в лицо. Но все же ответила: — Он сказал: «Уходите от него, он никогда и ничего ради вас не бросит.» — Когда это было? — быстро спросил Дик. — Часов в шесть утра, — пожала плечами Фрэнни Суини. Пока он судорожно думал, что бы такое ей ответить, чтобы при всем желании она не смогла провести параллель между «молодым человеком в шрамах» и Колпаком, которого наверняка видела по телевизору, Дик вдруг зацепился взглядом за газету в ее руке. — Что? — произнес Дик, обращаясь скорее к мирозданию, чем к Фрэнни, и выхватил газету из ее рук. «КРАСНЫЙ КОЛПАК ДОБРОВОЛЬНО ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ИЗОЛЯТОР ПОСЛЕ КОРОТКОГО ПОБЕГА» — гласил заголовок. И снимок. На нем Джейсон, опустив уголки губ в скептической гримасе, смотрит в камеру поверх плеч окруживших его полицейских, нарочито небрежно придерживая подбородок перевязанными пальцами. Посмотри, будто говорил он Бэтмену, я тебя не выдал. Я тебя не выдал, а ты бросил меня.