Океаны

             Когда я проснулся, в окна нашего домика проникал холодный голубой свет; было слишком рано даже для меня. Мистер Вустер свернулся подо мной калачиком, укутавшись в мягкое стеганое одеяло, которым была покрыта старая железная кровать. Наслаждаясь умиротворением, я какое-то время лежал, обнимая его и прислушиваясь к разноголосью певчих птиц и звукам дикой жизни на улице. В Англии мы бы никогда не осмелились спать у открытого окна на первом этаже, какой бы дикой и отдаленной от города ни была местность. Мне хотелось запомнить эти непривычные ощущения.
Выбравшись из-под одеяла, я надел только брюки и рубашку. Мистер Вустер настоял, чтобы я не паковал униформу — я же еду в отпуск, в конце концов. Но я чувствовал себя голым, когда готовил завтрак в таком виде. Пусть я и не на службе, но мне неприятно думать, что мистер Вустер не получит свой утренний чай. По крайней мере, пока я с ним.       Он проспит еще несколько часов. Захватив снаряжение, я вышел сквозь кухонную дверь на маленький деревянный причал. Озеро чудесно чистое и холодное и такое большое, что другого коттеджа было не видно. На другом берегу я заметил еще один причал и привязанную к нему лодочку, и на этом все. Всего лишь в миле отсюда живет и здравствует приличных размеров деревня, но в подобной тиши благоденствия в это трудно поверить. Настолько непохоже на Лондон, насколько это возможно. Напевая себе под нос, я забросил удочку, и уже через несколько минут леска натянулась, и я замотал катушку. Оливковая чешуя в слабом свете еще не вставшего солнца казалась почти черной, и плоть была твердой и скользкой. Улов отправился в ведро, а потом отправится нам на обед, жареный на огне.       Позади скрипнула дверь. Мистер Вустер, меланхолично улыбаясь, оперся плечом о деревянную коробку. Сколько же я тут просидел? Но нет, еще рано, слишком рано для него. Обеспокоенный, я встал.       — Нет-нет, Дживс, — махнул он рукой. — Продолжай, старина, не обращай на меня внимания.       Он улыбнулся шире, глядя на меня с нежностью.       — Сэр, ваш чай… — Я почти прошел мимо него, но он положил руку мне на грудь.       — Подождет чай. Закончишь — вместе позавтракаем. — Он оглядел меня сверху до низу и перевел взгляд на что-то позади меня. — Ты что, завел себе питомца? — Он прошел до края пирса и заглянул в ведро.       — Боюсь, что нет, сэр. Это наш обед.       Я вдруг испугался, что ему это не понравится.       — Ах. Понятно. А почему он тогда плавает?       — Рыбу нужно убить перед самой готовкой, сэр. Так мясо будет свежее.       — И как ее убивают? Я думал, она сама умирает, как только ты ее из воды вытащишь. — Он тронул воду, и рыба подпрыгнула. Вокруг ведра разлилась лужа.       — Милосердно, сэр, одним быстрым ударом по голове.       Он выпрямился и потянулся.       — Ну, ты-то точно знаешь все, что нужно знать о рыбе, Дживс. Только я в это время тебя внутри подожду. Слишком уж бедняга похож на Уфи Проссера.       — Хорошо, сэр, — ответил я, позволив себе едва заметную изумленную улыбку. Мистер Вустер не отрывал от меня жадного взгляда.       — Мне очень нравится, как ты сегодня выглядишь. Униформа меня вполне устраивает, а это просто как подарок. — Он сел рядом со мной на пирс, погладил обнаженное предплечье и ловко расстегнул три верхние пуговицы рубашки. — Красивый, сильный мужчина добывает мне обед собственными руками, а потом сам же его приготовит и подаст.       Он смотрел на меня горящим, влюбленным взглядом. Мне не приходило в голову, что он может идеализировать мое скромное происхождение так же, как я — его аристократическое. Я позволил его губам прикусить кожу у меня на шее. До чего же непривычно ощущать на себе его поцелуи в ярком солнечном свете!       — Я придумал. — Он поднял голову и посмотрел на меня. — Как насчет окунуться перед завтраком, а?       — Сэр?       Но он уже скинул халат и пробовал воду пальцем на ноге.       — Вода теплая, чистая и прозрачная, как ледник.       Я нахмурился.       — Сэр, я должен принести свои извинения: мне не пришло в голову упаковать ваш купальный костюм.       — Ха! То есть тьфу и ерунда! — воскликнул он.       Завороженно и с ужасом я наблюдал, как он сбрасывает шелковую пижаму.       — Меня можешь не стесняться, Дживс.       И нырнул. На те несколько секунд, пока он не всплыл, я поддался панике. Тревога захватила меня: после всего, что мы пережили, я не могу позволить ему плавать одному! Не думая, я сбросил одежду и прыгнул. У берега было неглубоко, стоя на цыпочках, я касался камней. Через несколько метров дно ушло, и осталась только кристально чистая и спокойная вода.       Далеко не сразу я осознал, что счастлив. Мистер Вустер, хохоча, нарезал вокруг меня круги. В своей тревоге я забыл, что он хороший пловец: он участвовал в регате за Оксфорд и провел бесчисленное множество летних дней в бассейне клуба «Трутни». Ну еще бы, пожурил себя я, как иначе он смог бы выжить?       — Сэр, есть вероятность, что нас заметят, — предупредил я его.       — Вряд ли, если только ты рыбы боишься. А если кто и будет проходить мимо — мы тут никого не знаем. К тому же, мы во Франции. Никто не бросит нас за решетку за плавание.       Я уступил. Слишком приятно было плавать в холодном озере, любоваться скачущими по воде солнечными зайчиками, слишком приятной была компания. Мистер Вустер оценил скорость и изящество, с которыми я нырнул достать со дна приглянувшийся ему кусочек кварца. Он показал мне смешные движения и хлопки по воде, с которыми в Нью-Йорке, как он утверждал, выступают в балете на воде. Наслаждаясь солнечным теплом и прохладой подводных течений, мы проплыли к большому дереву и обратно.       Наконец, я помог ему выбраться на причал. Мы лежали на спине и смотрели в небо. Оставаться так долго было холодно, и я предложил перед чаем принять горячую ванну. Набирая насосом с обогревателем воду в старую железную ванну, я недоумевал, как раньше наслаждался отдыхом в одиночестве.       Горячая вода обожгла поцарапанные кончики пальцев. У него получилось. Этот необыкновенный человек бесстрашно вернул мне любовь к воде. Я подождал, пока мистер Вустер заберется в ванну, и устроился у него на груди. Он обнял меня обеими руками, и я закрыл глаза, чувствуя его кожу и окружающее нас тепло и блаженство.