Начни сначала. Владыка

                    Яркое южное солнце нещадно палило, будто отыгрывалось за годы мрака и серости. Армия Союза расположилась перед Барад-Дуром, который гномы третий день подряд ровняли с землей. Победа, добытая жуткой ценой, всё ещё не ощущалась. В рядах воинов царили смятение и скорбь. Гил-Гэлад и Элендил пали, сражённые Сауроном. А между Исильдуром и эльфийскими Владыками легла тень.       — Он сказал, это вира за отца и брата, — горько цедил Элронд, глядя на свои сцепленные руки, которые лежали на столе.       — Надо было сбросить его в жерло вместе с Кольцом, — зло бросил Синголло, расхаживавший по шатру Трандуила. — Как он не может понять — если не уничтожить Кольцо, все наши потери бессмысленны!       — Он горд и вспыльчив, — задумчиво проговорил Кирдан. — И эта гордость будет стоить нам очень дорого.       — Надо уничтожить его, пока есть шанс! — продолжал кипятиться Синголло. — Пока Ородруин рядом. Пока свежа боль потери!       — Людской век короток, — вздохнул Келеборн. — Через сто лет никто и не вспомнит, что существовало Кольцо. Зато победу над Сауроном будут помнить вечно.       — А потом он вернётся и заставит о себе вспомнить, — мрачно добавил Трандуил. — Я согласен с Синголло — мы должны заставить Исильдура уничтожить Кольцо.       — Он не понимает, — устало качнул головой Элронд. — Не понимает, какая сила в нём заключена. Для Исильдура Кольцо — военный трофей, игрушка Врага.       — Так объясните ему! — воскликнул Синголло. — Он прислушивается к вам с Кирданом! Расскажите, какие последствия могут быть у его поступка!       — Он нас больше не слышит, — печально сказал Кирдан. — Гордыня ослепила Исильдура. Он мнит себя единоличным победителем, спасителем Средиземья. И не расстанется с Кольцом добровольно.       — И что нам остаётся делать? — тихо спросил Трандуил.       — Ждать, — вздохнул Кирдан. — Ждать, когда на смену Исильдуру придёт новый правитель, сговорчивее.       — Где-то я это уже слышал, — протянул Амрот.       — Мы будем ждать и следить за Кольцом, — сказал Элронд. — Даже у Исильдура не хватит силы, чтобы подчинить его своей воле. Главное, чтобы он не начал им пользоваться.       — А то мы получим ещё одного Кольценосца и новую войну, — кивнул Кирдан. Трандуил промолчал. Для него всё было просто — забрать Кольцо у несговорчивого нуменорца. Любой ценой. Он не понимал, почему Кирдан и Элронд так щепетильны. Для настоящего мира нет несоизмеримой цены. Десятки тысяч воинов отдали свою жизнь за победу, и что в конце? Копить силы и ждать новой атаки?       — Что ж, если это ваше решение, — медленно заговорил Трандуил, — я не буду его оспаривать. Но больше не желаю иметь дел с эдайн. Их поступки неизменны — они слабы, жадны и высокомерны. И думают всегда только о себе и том времени, в котором живут.       — Не в том ли тогда мудрость эльфов — веками помнить и ждать? — тихо спросил Амрот.       — Мудрость ли это? Как по мне — неумение учиться на своих же ошибках. — Трандуил поднялся, тяжело опираясь о стол. — Вы знаете, что если всё останется на своих местах, нас ждёт новая война. И кто будет сражаться в ней? Эльфы? Я отказываюсь посылать хотя бы одного воина на новую войну. Ни один из синдар или нандор не уйдёт сражаться с Мордором в одних рядах с эдайн.       — Я тоже больше не доверюсь эдайн, — сказал Кирдан. — Пусть живут своей жизнью и сами расплачиваются за свои ошибки.       — Имладрис станет недоступен для смертных, — тяжело проговорил Элронд. — Мы уходим.       — Уходим?! — возмущённо воскликнул Синголло. — Куда? В леса и горы? Для начала надо решить, что делать с Кольцом!       — Всё уже решено. Исильдур оставил его у себя. Точка.       — Скорее, многоточие, — пробормотал Келеборн. — Как только его не станет, мы уничтожим Кольцо.       — Если оно не уничтожит его раньше, — проворчал Синголло.       Никто ему не ответил. Холод, поселившийся между союзниками, ощущался простыми воинами, которые так и не смогли понять его причин. Для них всё было просто — они победили. Саурон пал, Барад-Дур был разрушен, Мордор лежал в руинах. Исильдур корпел над картами, решая, где поставить сторожевые башни, с которых воины будут следить за тем, чтобы в Мордор не проникло Зло. О том, что средоточие этого Зла он носит с собой, король предпочитал не думать. Кольцо не представляло опасности. Напротив: казалось добрым другом, советчиком. Оно грело, приятно оттягивая карман, и Исильдур касался его снова и снова, поглаживая и любуясь, когда никто не видел. Он победил. Он заслужил. И точка. А эльфы… Что ж, пусть уходят, если им так хочется. Он не станет их держать.                     Дагорлад встретил армию промозглым весенним ветром и туманом, клочьями разлетавшимся с болот. Эльфы уходили, не оборачиваясь, решительно закрывая очередную страницу своей истории. Больше никаких союзов. Никаких войн. И никакой веры смертным. Да, они сражались плечом к плечу много лет. Да, среди них было множество честных, открытых людей. Но время союзов прошло. Эльфы больше не будут вмешиваться в историю Средиземья. Пусть люди сами разбираются со своей Эпохой. Третьей Эпохой, которая только началась.       — Я буду ждать вас всех в Гаванях, — сказал на прощание Кирдан, когда они остановились у Андуина, мутного от талого снега.       — Предлагаешь уплыть за море? — криво улыбнулся Трандуил. — Мне нет там места.       — И мне, — эхом откликнулся Келеборн. Синголло кивнул. — Но вы приезжайте просто так.       — Как ты себе это представляешь? — Трандуил вздохнул. — Я теперь король, забыл? Просто так собраться и приехать не смогу. Только с делегацией. Только официально.       — Значит, ждите меня в гости, — ответил Келеборн.       Эльфийская армия разделилась. Келеборн, Кирдан и Элронд ушли к Мглистым горам, а Амрот и Трандуил повели свои поредевшие войска домой, в Великую Пущу. От более чем сорока тысяч нандор, что вёл за собой Орофер, домой возвращалась едва ли треть. Амрот и вовсе ехал с несколькими тысячами уцелевших.       Весна только вступала в свои права. Голые деревья тянули в голубое небо ветви, ловя лучи холодного ещё солнца.       — Смотри, сойка! — воскликнул Синголло, останавливая коня и восхищённо следя за синекрылой птицей. Трандуил улыбнулся — кто мог подумать, что их снова будут радовать такие простые вещи? До дома оставалось пять дней пути, и гонцы уже отправились в Эрин Гален — оповестить Эннель и Сварна, что король возвращается.       Он боялся этого момента, оттягивая встречу, останавливаясь на долгие привалы под предлогом необходимости дать отдых уставшим воинам. А сам лежал без сна в своём шатре, прислушиваясь к звукам оживающего леса. Что делать теперь? Как жить? Как править?       — Ты так вертишься, что я удивляюсь, как под тобой кровать до сих пор не сломалась! — проворчал как-то Синголло, продолжавший ночевать в палатке друга.       — Мешаю? — поинтересовался Трандуил, не поднимая голову от подушки.       — Волнуешься? — спросил Синголло. Трандуил не ответил. Что говорить? Друг и так всё знает и понимает.       — Не представляю, с чего начинать, — проговорил Трандуил после продолжительного молчания.       — Мы столько раз делали это. Начинали сначала… — Синголло помолчал. — Чем этот раз отличается от предыдущих?       — Теперь мне не на кого опереться, — горько прошептал Трандуил, обращаясь больше к себе, чем к другу.       — У тебя есть я, — ответил Синголло. — И Эннель. И Тинвен, и Сварн. Ты не один. Не забывай об этом.       — Напоминай чаще, — в голосе Трандуила послышалась улыбка. — Потому что иногда мне кажется, что я остался совсем один.                     С Амротом простились на границе Лоринанда и Эрин Гален — новый король хотел проводить друзей, не уставая говорить, что лишь Валар ведомо, когда удастся собраться снова.       — Мы вроде бы не в Митлонде живём, — отшучивался Трандуил, с тоской думая, что Амрот прав. В голове теснилось столько мыслей, столько планов, пугающих своим количеством и объёмом, что он с трудом мог представить, что когда-то вообще сможет спокойно посидеть на берегу реки или просто полежать с книгой где-нибудь в саду. А сможет ли он вообще теперь просто так лежать в саду? Трандуил пытался вспомнить, как вёл себя все эти годы отец, и с ужасом понимал, что Орофер не отдыхал. Или же делал это так редко, что даже сын не замечал.       Под ногами хлюпало, с веток непрерывно капало, когда всадники и пешие, растянувшись вереницей вдоль дороги, подходили к Амон Ланк. Фонари уже зажгли, и их мягкий колеблющийся свет напоминал об уютных каминах, ждущих дома, заставляя быстрее переставлять усталые ноги. Большинство воинов уже разошлись по домам — Трандуил отпустил их, сказав, чтобы ждали приглашения на праздник. Как ни горько было думать об этом или говорить, но праздник был нужен всем — и тем, кто вернулся, и тем, кто ждал. Они заслужили его, победители с застывшей горечью в глазах.       Последний поворот, — и вот из темноты вынырнул замок, в широко распахнутых воротах собралась толпа, и жёлтый свет плясал на взволнованных лицах, отражался в глазах. Трандуил вздохнул, выпрямляясь, разом сбрасывая с себя усталость и чувствуя, как прорывается тщательно сдерживаемое волнение. Как его встретит мама? Наверное, это было самое страшное из всего, чего боялся новый король. Потому что всё ещё свежа была в памяти Эннель, потерявшая Лаэрроса. И Трандуил понимал, что вновь он подобного не переживёт. Не сейчас, когда она так нужна ему.       — Да здравствует король Трандуил!       — Владыка Эрин Гален!       Возгласы, поначалу робкие, постепенно набирали силу, и во двор он въехал под громкие крики, ступая по крохотным букетикам первоцветов, что набрали в лесу накануне. Эннель стояла на пороге, недвижимая, похожая на бледную статую в серебряном с зеленью платье. Тонкий серебряный венец в золотых волосах, застывшее лицо, и только глаза — яркие, взволнованные — пронзительно горели. Сварн стоял рядом. Волосы привычно затянуты в тугой хвост, серо-зелёный камзол, спокойная уверенность рядом с ледяным камнем. Взгляд Трандуила скользнул дальше, находя Тинвен, нервничающую, казалось, больше всех. Она не скрывала улыбку, переводя глаза с Синголло на Трандуила и обратно. И прижимала руки к груди, словно боялась, что рвущееся наружу счастье будет слишком велико, слишком не к месту сейчас.       Стоило всадникам остановиться, а Трандуилу коснуться земли, как Эннель ожила, делая первый шаг с высоких ступеней. Медленно, будто через силу, шла она навстречу сыну, но на последней ступеньке запнулась, замерла на мгновение и в следующую секунду бросилась к нему, падая в объятия, прижимая к себе со всей силой, на которую была способна.       — До последнего не верила, что ты вернёшься, — глухо, сквозь слёзы прошептала Эннель, пряча лицо на его груди. А он стоял, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь проглотить огромный комок, застрявший в горле. Только осторожно гладил её по спине, словно боялся сломать хрупкую фигурку. Когда она стала такой маленькой? Такой невесомой? Или всегда была, но раньше он сам был меньше?       Отстранившись, Эннель посмотрела на Трандуила, с болью отмечая, как повзрослел сын. Сколько войн, сколько потерь проходили мимо, а эта… Тяжёлое бремя, что теперь легло на его плечи, уже оставило свой отпечаток на лице, но главное — в глазах.       — Пойдём, что же стоять на пороге! — спохватилась она, кивая Сварну, стоявшему неподалёку. Тот подошёл, приветствуя Владыку.       — Обсудим дела? — шутливо спросил он.       — А можно потом? — тоскливо протянул Трандуил. Сварн рассмеялся.       — Ты — король, тебе решать. — И тут же помрачнел, собрался. — Вопросы по коронации и празднику в честь победы обсудим послезавтра.       — Завтра, — вздохнул Трандуил, подбираясь. — Не стоит откладывать.       — Тоже верно, — кивнул Сварн. — Тогда не буду вам пока мешать.       — Ты не мешаешь, — мягко упрекнула Эннель. Повернулась к сыну: — Правда, пойдём внутрь.       Синголло уже смешался с толпой, увлекаемый Истимаэль, пытавшейся одновременно обнять и мужа, и сына. А Трандуил вдруг осторожно убрал руки матери и поднялся на несколько ступеней, окидывая взглядом радостно-скорбную толпу. Шум постепенно стих, все лица обратились к королю, собиравшемуся выступить со своей первой, пусть не совсем торжественной и неподготовленной речью.       — Всю дорогу домой я думал, что скажу вам. Всем вам, что собрались сейчас здесь, ожидая встретить своих родных и близких. Для кого-то этот день наполнился радостью. Но для многих он же стал и самым скорбным. Много речей ещё будет сказано, и для печали места в сердцах больше, чем для счастья. Поэтому я не могу вам сказать — не грустите. Потому что сам тоскую по каждому воину, что остался в Мордоре. По своим друзьям. По отцу.       Он замолчал. Дождь усиливался, но расходиться никто не спешил. Все ждали, смотрели на него и ждали. Чего? Если бы он сам мог знать…       — Я не могу сказать вам — не грустите, — повторил Трандуил, — но и вечно пребывать в печали мы не имеем права. Слишком многое надо решить, обдумать, сделать. К тому же, — он улыбнулся, — у нас есть повод для радости, правда? Несмотря ни на что, мы победили! И эту победу отпразднуем! Завтра вам объявят о сроках коронации и праздника. А пока… Пусть каждый для себя решит, будет ли он сегодня с теми, кто счастлив, или же с теми, кто скорбит. И тот путь, и этот — верные.       — Владыка! Да здравствует Владыка! — крикнул кто-то, и этот крик подхватили все, собравшиеся во внутреннем дворе. Трандуил развернулся, скрываясь в воротах, но стоило дверям закрыться, как плечи его поникли, а плащ вдруг стал слишком тяжёлым, мокрым и холодным. Его морозило.       Хотелось скорее оказаться у себя, лечь в кровать и забыться сном на несколько дней. Но его ждал торжественный ужин с участием придворных и близких. И сейчас Трандуил отчаянно завидовал Синголло, который ещё на подступах к Амон Ланк заявил, что сегодняшний вечер проведёт с семьёй, и даже коронация не заставит его отступиться от планов.       — Ты уверен, что идёшь в верную сторону? — поинтересовалась Эннель, глядя на сворачивавшего в свою башню Трандуила. Тот замер, недоуменно глядя на маму. — Покои короля в другом крыле.       — Зачем?.. — вырвалось невольно. — Это твои покои. Твои и отца.       — Это покои короля, родной, — мягко проговорила Эннель. — А за меня не переживай, я давно переехала.       — Но мои вещи… Я перееду завтра, а сейчас…       — Всё уже перенесли, — перебила Эннель. — Иди, приводи себя в порядок. А потом спускайся к столу.       Покорно кивнув, Трандуил повернулся к другой лестнице. Нерешительно остановившись у дверей, глубоко вздохнул и толкнул их. И замер на пороге. Это были покои Орофера. И в то же время нет. Большая приёмная неуловимо изменилась: та же изящная мебель светлого дерева, вот только обивка не изумрудно-зелёная — серебристая с нежной весенней зеленью. Невесомые шторы, вышитые листьями папоротника, скрывали высокие окна в пол. Карта на стене — отца, на другой стене — та, что рисовал он сам когда-то. Пройдя дальше, Трандуил помедлил: куда теперь — в спальню или в кабинет? Решив, что в кабинете успеет ещё побывать, и точно не сегодня, он вошёл в спальню, и здесь встречая знакомые цвета и свои вещи. Мама обо всём позаботилась. Книги из Дориата, картины над камином, сундук… Интересно, заглядывала ли внутрь? Большая двуспальная кровать, слишком большая для одного, под тяжёлым бархатным балдахином, отливающим благородной сталью. И всё для него одного… Трандуил прислонился к двери, прикрыв глаза — зачем ему всё это?       Гораздо позже, приняв ванну и сменив дорожное платье на то, что приличествовало случаю, он долго раздумывал, стоит ли надевать венец отца. Тот, походный. Вроде бы слишком просто для ужина при дворе. А Орофер всегда был строг во всём, что касалось церемоний, делая поблажки только для крайних случаев. С другой стороны, венец принца точно будет не к месту. Разозлившись на себя за явно неуместные колебания, Трандуил раздражённо нацепил отцовский венец и вышел из покоев, едва не налетев на Тинвен.       — Прости! — получилось это одновременно и вызвало улыбку у обоих.       — Я надеялась поймать тебя до ужина… — Тинвен сбилась, посмотрела на него странно, слегка нахмурившись.       — Что, изменился? — криво улыбнулся Трандуил.       — Н-нет. — Она неуверенно качнула головой, прищурилась. — Или да, не могу сказать. У тебя глаза другие стали.       — Я думал, ты про это. — Трандуил коснулся металла, перехватившего виски. Но Тинвен отмахнулась:       — Тут как раз ничего нового. Ты полжизни в подобном ходишь. А то, что теперь ты король… За семь лет мы привыкли называть тебя только так.       — М-да. — Трандуил посмотрел поверх её головы в окно. В темноте с трудом можно было разглядеть качающиеся на ветру ветви. — Ты меня ждала, говоришь. Что-то важное?       — Нет. — Теперь Тинвен улыбнулась чуть смущённо. — Просто тебя не так-то просто было поймать. Хотела сказать, что рада. Рада, что ты вернулся живой. И что Синголло с тобой. И Валинлоссэ.       — Это не моя заслуга, увы, — вздохнул Трандуил. — Я про Синголло и его сына.       — Я поняла. — Тинвен кивнула. — В общем, боюсь, теперь у тебя будет ещё меньше времени на старых друзей, и…       — На друзей у меня всегда есть время, — резко перебил Трандуил и тут же поспешил исправиться. — На тебя у меня всегда есть время.