Признак несовпадения пределов

Только ближе к утру удалось забыться беспокойным сном, в котором были одни кошмары. Так что будильнику, который его разбудил, Брин был даже благодарен. – Ты в порядке? – спросил отец, заходя на кухню, где Брин сидел с ноутбуком и бездумно листал ленту новостей. Он даже в гороскоп заглянул в надежде, что там напишут что-то хорошее и все образуется. Но даже астрологи советовали сегодня остаться дома и отдохнуть с книжкой или за просмотром развивающей телепередачи. – Более чем, – Брин даже нашел в себе силы улыбнуться. Нельзя же, как маленькому, пожаловаться, что его обижают. Он даже в детстве не ныл – тогда не ныл, а сейчас очень хотелось. Но отступать было нельзя. Косые взгляды еще можно пережить, а вот ненависть к самому себе губительна. Выпил кофе, сходил в ванну и пошел в школу, стараясь не думать. Вообще ни о чем. Потерпеть недолго в принципе. Один год и семь месяцев. А если посчитать, что в аду день за год идет, то получается примерно 640 лет. Спокойно. Без паники. Он подходит к двери и ждет, пока все зайдут внутрь. Движется людской поток как-то слишком медленно, но Брин наконец-то оказывается внутри, и тут же на него выливается что-то липкое. Брин вздыхает и вытирает глаза – он весь с ног до головы в чем то темном. Шоколад, судя по запаху. И все? Или это начало? И не стоит думать, что шоколад они выбрали из-за человеколюбия, просто… – Что тут происходит? – тут же появляются учителя. – Нечаянно, – спешит оправдаться Мэл и начинает рассказывать историю про то, как они несли шоколад в столовую, потому что решили после школы остаться там и напечь печенек, а тут такая неувязочка – бывает, что тут скажешь. А Лекс стоит в стороне и высокомерно смотрит на Брина. И они оба сейчас знают, что кто-то из учителей спросит, нет ли между ними конфликта, и Брин ответит отрицательно. Лексу скажут, что столовая не для того, чтобы там пекли печеньки, и все разойдутся. – Тебе лучше поехать домой – переодеться, – говорит вахтерша, когда «недоразумение» было исчерпано. – Да, – кивает Брин и, уже разворачиваясь, видит Дика. Тот смотрит на него растерянно и удивленно. Сегодня большая часть людей, завтра самые близкие. Дома никого не было, и Брин, приняв душ сел за компьютер. Он привык смотреть ситуации в лицо. Обычно не пользуется социальными сетями, но в друзьях практически все из школы… были. Теперь список сократился как минимум втрое. «Они же выбрали, почему изменили мнение?» – через пару минут приходит сообщение от Дика. «Не знаю», – Брин врет сознательно. Завтра отвернутся самые близкие. Из страха, что мишень может измениться. А организовать бунт – зачем? Эти четверо ежедневно устраивали шоу для всей школы со своей жертвой в главной роли. Оно того стоило, ведь плата была всего ничего – небольшая вероятность, что однажды на этом месте мог оказаться любой. И все же Брин чувствовал какое-то странное наслаждение от ситуации – может, его теперь ненавидят все, но впервые он чист перед собой. Инстинкты – ничто. И пусть он омега, но он может сам за себя постоять и эту волну ненависти сможет выдержать. Эта мысль заставила волнение отступить, сменив на усталость. Очень хотелось спать. И хоть Брин и ненавидел спать днем, но ничего другого не оставалось – в школу идти глупо, ведь большую часть уроков он уже пропустил. *** Брин сидел на стуле в коридоре школы, держа на коленях тетрадку и рисуя в ней всякие загогулинки. Обычно с собой был телефон или ноутбук, но сейчас технику в школу лучше не носить, а то мало ли. Любая проходившая мимо компания замолкала, когда видела его, и недоверчиво косилась. А это чувство эйфории никуда не делось. Как, оказывается, круто быть против всех. – Брин, – раздался голос Дика справа. – М? – не отрываясь он раскрашивания очередной загогулинки, спросил он. – Ты же понимаешь? – Конечно. Я бы точно так же поступил. Это прозвучало достаточно жизнерадостно, чтобы Дик поверил и продолжил жить нормальной жизнью. С жертвами тех четверых даже разговаривать нужно по минимуму, чего уж дружить – правило номер один, если хотите. Его соблюдали все. Даже Брин в свое время. – Неужели не обидно? – На этот раз глаза поднять нужно. Коридор и вовсе резко опустел. Лекс и его жертва на расстоянии пары метров. Когда рядом не было его свиты, Лекса боялись еще больше, а шоу ждать не приходилось. Не станет же он марать руки. – А почему должно? – улыбнулся Брин. Он себя сейчас вообще всесильным чувствовал. – Жертвовать собой ради кого-то и не дождаться благодарности. – А я ее дождался, – абсолютно честно сказал Брин. Нет, тот парень с ним даже не заговорил, но ведь и спасал он не его, а себя. – И как? Стоило того? – Лекс, а вот у тебя бывало так, что ты охренительно счастлив? На что альфа только усмехнулся и, уходя, бросил через плечо: – Сегодня после уроков на школьном стадионе. – Окей, – ответил Брин, продолжая раскрашивать загогулинку. *** Большое футбольное поле и беговые дорожки вокруг. – Итак, – с улыбкой начал Мэл, – знаешь ли ты, что трава имеет обыкновение расти? – Да, – ответил Брин без эмоций. А зачем усложнять себе жизнь еще больше? – Так вот – ее нужно укоротить, – Мэл указал на поле. На чертово футбольное поле, которое хоть и было намного меньше классического, но все же имело довольно внушительные размеры. – Проблема в том, что укоротить нужно на пару миллиметров, поэтому это тебе. – Парень протянул ему маникюрные ножницы. – Надеюсь, до утра справишься. А мы тут понаблюдаем. Брин обернулся на то место, куда показывал Мэл. Четверка имени Лекса, но только без самого Лекса. Брин взял ножницы и, повесив рюкзак за обе лямки себе на плечи, чтобы движения ничего не сковывало, сел на газон и принялся за работу. Земля была уже холодной, так что пришлось стянуть с себя куртку и подложить в качестве сидения. Прошло много времени – уже стемнело. Свита Лекса давно уехала, но Брин не сомневался – способы слежки у них остались, а значит, быть тут ему всю ночь. Он уже хотел написать родителям, что останется ночевать у Дика, но тут на стадион въехал черный внедорожник. Лекс собственной персоной. Вышел и махнул рукой компании, сидевшей на скамейке уже давно и весело проводящей время. Понятно, значит, они следили, и реши Брин уйти, тут же сообщили Мэлу. – Спрошу еще раз – оно того стоило? – Лекс присел на корточки рядом с Брином. От него веяло таким теплом, что Брин только сейчас понял, как сильно замерз на самом деле. – Мне интересно, а если я отвечу нет, ты меня вот так просто возьмешь и отпустишь? – голос охрип, и почему-то сейчас Брин был уверен, что после этого вечера точно заболеет. – Просто хочу понять: что тобой движет? Брин просто тяжело вздохнул. Черт, он сейчас так устал, и уже ничего не хотелось. Ручки ножничек натерли мазоли на пальцах, и его жутко знобило. – Наверное, будет не очень, если ты заболеешь на второй же день, – хмыкнул Лекс. – Вставай, подброшу до дома. Предложение странное, но Брин не в том состоянии, чтобы отказываться. Да он вообще не в том состоянии, чтобы решать. – Тебе же еще нельзя водить, – сев в машину, вспомнил Брин. – Посмотри на меня и скажи, что я не похож на совершеннолетнего. Брин посмотрел на Лекса и только пожал плечами. Наверное, похож, просто парень никогда не умел определять возраст на глаз. Печка в машине работала на полную мощность, но согреться не удавалось, потому что со стороны Лекса было открыто окно. И смысл так делать? – Спасибо, – буркнул Брин на прощание и вышел из машины. На самом деле он был благодарен Лексу, но было же понятно, что тот это делает скорее потому, что не хочет так быстро останавливать шоу.