Анна и Штольман. Дело №7. Кровавая жатва

Просьба баронессы стала полной неожиданностью для всех Мироновых. Анна даже несколько растерянно взглянула на Штольмана, как будто ждала от него поддержки в этой ситуации. Полицейский видел, что у родителей девушки идея фон Ромфель также не вызвала энтузиазма, но, похоже, они не знали, как отказать иностранной гостье. У всех же остальных, особенно Рябушинского, предложение баронессы вызвало бурный интерес, и они бросились к Анне с уговорами. Штольман уже был готов вмешаться и как-то воспрепятствовать этой идее, которая очевидно не понравилась барышне Мироновой, но тут он увидел, что она взяла себя в руки, улыбнулась и сказала: - Почему бы и нет? А кого бы вы хотели, чтобы я вызвала? Следующие пять минут прошли в обсуждениях разнообразных предложений, среди прочего включавших и покойного супруга Екатерины Павловны. Однако баронессе эта идея явно не понравилась, и от нее отказались. В конце концов, остановились на духе Наполеона. Анна села во главе стола, вокруг которого расселись остальные заинтересовавшиеся развлечением. Старшие Мироновы предпочли остаться в стороне. Штольман ж встал так, чтобы видеть девушку и иметь возможность наблюдать за происходящим. Ему предстояло в третий раз наблюдать за ее «общением с духами», что бы на самом деле не скрывалось за этой формулировкой. В самый первый раз – при расследовании убийства Кулешовой – он был уверен, что барышня Миронова просто лжет. Две недели назад, когда она на его глазах изобличила убийцу Евгении Григорьевой, Штольман объяснил произошедшее умелой мистификацией с ее стороны, за которой скрывался трезвый расчет, благодаря которому девушка вычислила, что случилось, и использовала это против убийцы. Однако сегодня ожидалось простое развлечение безо всяких убийств, и Штольману было очень интересно, как все пройдет на этот раз. Насколько он понял, предполагалось, что иногда духи являются барышне Мироновой, а иногда – вселяются в ее тело. «Будет любопытно увидеть, что она выберет на этот раз, - подумал полицейский, - Будет забавно, если она разыграет вселившегося в нее Наполеона». Однако, несмотря на внутренний юмор, Штольман не спускал внимательного и серьезного взгляда с Анны, как будто хотел уловить момент, по которому сможет понять, как же она все-таки все это делает, как узнает то, чего знать никак не может. Наконец, все более-менее успокоились, девушка прикрыла глаза и сделала глубокий вздох. После короткой паузы она решительно произнесла: - Дух Наполеона, явись! Секунды шли, но ничего не происходило. Миронова сидела неподвижно с все также закрытыми глазами. Присутствующие начали обмениваться выразительными взглядами и шепотками. В этот момент девушка, не открывая глаз, начала что-то тихо бормотать. В комнате все затихли, чтобы расслышать, что она говорит. Штольман впился взглядом в нее, даже слегка наклонив вперед корпус. - Бескровная жертва. Бескровная жертва. Бескровная жертва… - повторяла Анна. Присутствующие вновь начали переглядываться откровенно ироничными взглядами. После недавнего обсуждения графини Батори, выкачивавшей из своих жертв кровь, тема обескровленной жертвы от медиума выглядела явно натужной мистификацией. В этот момент девушка резко открыла глаза. Штольман почувствовал, как по спине побежал холодок. У Анны снова, как недавно в деле Григорьевой, был совершенно чужой взгляд. Она резко по очереди оглядела всех сидевших за столом, а потом практически бросилась на Дарью Павловну, сидевшую напротив нее, даже не криком, а хрипом: - На тебе моя кровь! На тебе моя кровь! А затем девушка обмякла обратно на стул в обмороке. Поднялась суматоха. К Анне бросились родные, чтобы привести ее в чувство. Но не успела успокоиться кутерьма, как в гостиную влетела незнакомая Штольману молодая девушка. Она тяжело дышала и вообще выглядела крайне взволнованной. Она начала кричать что-то по-немецки. Присутствующие окончательно растерялись, кроме Штольмана, который отрывисто обратился к девушке также на немецком. В этот момент все узнали, что начальник уголовного розыска Затонска владеет этим языком. Штольман с Каролиной – а это была, разумеется, она – обменялись несколькими фразами. В их диалог пару раз – тоже на немецком – вмешивалась мать девушки. - Яков Платонович, в чем дело? – требовательно обратился к нему Артюхин. После короткой паузы полицейский ответил: - Она утверждает, что нашла на конюшне убитую девушку. В гостиной повисла мертвая тишина, которая в очередной раз сменилась гомоном. - Господа, прошу всех оставаться на своих местах, - громко и решительно сказал Артюхин, быстро сориентировавшись и продемонстрировав, что он не зря занимает кресло начальника затонской полиции. – Яков Платонович, пусть нас с вами девушка отведет туда. Посмотрим, что там на самом деле, а там будем действовать по ситуации. - Я с вами, - бросился к Артюхину Рябушинский. Штольман ни за что не позволил бы журналисту отправиться с ними, но в данном случае старшим был Артюхин и, судя по всему, он не видел причин отказать газетчику. Прежде чем выйти из гостиной, Штольман бросил последний взгляд на Анну, вокруг которой хлопотала мать. Девушка уже очнулась, но на ее лице было растерянное, непонимающее выражение, а взгляд был расфокусированным. Через пять минут их экспедиция дошла до конюшни. Когда они вошли в постройку, девушка указала рукой на дальнее помещение. Мужчины отправились туда. Каролина фон Ромфель сказала правду. Там они обнаружили труп девушки, которая вне всякого сомнения была убита. Штольман увидел, что Рябушинский замер в остолбенении от открывшегося зрелища, а Артюхин перекрестился. - Что же это с ней сделали, Яков Платонович? – шепотом поинтересовался он у подчиненного. Штольман ничего не ответил, сделав еще шаг к телу, подвешенному за ноги к балке под потолком. У жертвы было перерезано горло. И она вне всяких сомнений была обескровлена.