Избранница. Божественный Скарабей

Египтус. Золотая Пирамида. Лаборатория Осириса       — Она ещё слишком слаба для расспросов. Неужели не видно? Всего пару часов назад в себя пришла.       В подтверждение своим словам учёный кивнув в сторону лежавшей на кушетке Ибони. Через её бледную, чуть ли не прозрачную кожу казалась просвечивается каждая вена. Сама она не подавала каких-либо признаков жизни. Стеклянный и абсолютно пустой взгляд Жрицы не отрывался от потолка, пересохшие белые губы ни разу не пошевелились, руки безвольно лежали на простыне. По спине Лейлы пробежал холодок от такого зрелища: никогда и никто не доводил подругу до такого состояния. Совесть и вина окончательно искромсали душу Жрицы Луны на мельчайшие кусочки, которые уже вряд ли удалось бы снова собрать. Девушка отвернулась от Ибони и вновь обратилась к учёному.       — Я вижу, Осирис, — голос Лейлы предательски надорвался, а глаза мерзко защипало. — Но я должна. От Ибони хотели что-то узнать, и мне необходимо понять, что именно. А самое главное — кто? Совет поддерживает моё мнение.       — Дайте ей ещё немного времени, — попросил Осирис, устало потерев переносицу и с жалостью посмотрев на Иби, как на смертельно больного.       — У нас его нет, — обречённо вздохнула Лейла. — Информация может быть слишком важна. Особенно сейчас…       Осирис долго молчал, хмурясь и обдумывая что-то. Прошло четыре дня после того, как Лея возникла в его лаборатории и принесла с собой искалеченную Ибони. Половины недели было достаточно, чтобы восстановить физическое здоровье девушки, но вот что касается психического… Тут Осирис был бессилен: Ибони не желала идти на контакт, закрылась в себе. Первое время она пугалась каждого шороха, прикосновения, даже прямого взгляда. А причины такого поведения оставались неизвестными, что не улучшало ситуацию. Поэтому, с одной стороны, общение с недавно прибывшей подругой могло хорошо сказаться на Ибони, а с другой стороны, Лейлы собиралась напомнить девушке о пережитых ею ужасов. Пожалуй, Осирис столкнулся с тем редким случаем, когда стоило положиться лишь на свою интуицию и многолетний опыт.       — Хорошо, вы поговорите, но не больше часа. Я буду в соседней комнате и займусь лекарством.       «Благо, что свои записи Ибони оставила в лаборатории вместе с рецептом и разъяснениями, — подумал Осирис. — А то право не смог бы… Просто не простил бы себе, если бы сейчас допытывался и тревожил». Учёный чуть вздрогнул, представив, как пытается добиться слов от обессиленной и немощной девочки.       — Спасибо, Осирис.       Он довольно резко кивнул и вышел из комнаты. Ибони даже не повернула головы на громкий звук захлопывающейся двери. Лейла присела рядом с подругой и всмотрелась в её каменное лицо с застывшей на нём маской безразличия.       — Где Лея? — вдруг спросила целительница, проворно перекатившись на бок.       Лейла чуть отпрыгнула и с то ли писком, то ли вскриком упала на пол. Поднявшись, она удивлённо зыркнула на подругу, будто увидев её впервые.       — Не пугай так, — сухо произнесла Лейла. — Я не бесстрашная, знаешь ли.       — Не уходи от ответа.       — И не собиралась.       — Врёшь, — Ибони недовольно посмотрела Лейле в глаза, а потом привычно фыркнула. — Значит, есть, что скрывать.       — Я вижу, ты не так уж молчалива, как расписывал мне тут Осирис, — заметила Лейла, не сдержав доброй усмешки. — Что произошло? Кто так с тобой?       — Опять ускользаешь от темы, — разочарованно ответила Ибони, вмиг напрягшись от заданных вопросов. — Ну да ладно, и так всё ясно. Прилетев Лея с вами, она была бы тут.       Лейла виновато опустила голову, дабы скрыть стыдливый румянец. Как сказать подруге о том, что случилось в логове Собека?       — Раз тебе всё понятно, то поговорим об этом позже, — решила окончательно сменить тему Лейла, ободрительно похлопав Ибони по ладони и чуть сжав её. — Лучше скажи, что от тебя хотели узнать.       Иби поджала губы и отдернула руку. В ранее безразличном ко всему взгляде блеснула искорка страха и ужаса, но она быстро потухла. Девушка вздрогнула, но не отвернулась.       — Я понимаю, что тебе тяжело, — продолжила Лейла. — Но мне нужно знать, кто и почему. Пока об этом тебя спрашиваю лишь я. Скоро начнутся иные допросы.       — Осирис далеко? — спросила Ибони, вытянув шею и посмотрев Лейле за спину, и получив положительный ответ, снова заговорила. — Это была Нефтида.       — Так и знала! — Лейла вскочила с края койки и заметалась по комнате. — Змеюка! Чего ей было нужно от тебя?       — Она пыталась выяснить, где я спрятала Браслет Ра и Око.       — Ты сказала ей? — Лейла остановилась и постаралась скрыть нарастающее напряжение: она боялась утвердительного ответа подруги, её признания в фактическом предательстве, за которым обязательно последует безумный гнев Хатор и соответствующее наказание.       — Нет.       Лейла облегчённо выдохнула, но посмотрев на помрачневшую и ссутулившуюся Ибони в мысли закралось сомнение насчёт правдивости произнесённых слов.       — Но у меня «вынули» нужные сведения, — почти неслышно прибавила целительница, прикрыв блестящие от слёз глаза.       — Это как? — с недоумением спросила Лейла, странно покосившись на Ибони.       — Сама не понимаю до сих пор, — девушка устало закрыла лицо рукой. —  Я мало, что помню, но… Всё шло как обычно: она приходила, издевалась, оскорбляла, била — делала всё, чтобы я заговорила. Но однажды просто прямо посмотрела в глаза, надавила на виски, и я вдруг сама начала думать о браслете, как Хатор приказала спрятать так, чтобы даже она не нашла, как я искала подходящее место. Воспоминания мелькали перед глазами то ускользая, то представая во всех деталях и подробностях. Нефтида так ухмылялась, с таким наслаждением… Я догадалась, что она добыла необходимую информацию. После этого потеряла сознание. Очнулась в пустыне, а потом… Не помню. Только боль… Её было так много… Постоянно.       Ибони, подавливая всхлипы, попыталась отвернуться от Лейлы, обратно к стене, но последняя наклонилась и мягко обняла подругу, поглаживая по макушке.       — Всё закончилось. Всё будет хорошо, — повторяла из раза в раз Лейла, будто сама стараясь поверить в это. — Ты не виновата.       Ибони ещё больше расплакалась, уже не сдерживая истерики. Она хваталась за девушку, как за единственный сук в болоте. И обе не желали разрывать отчаянные и нужные, как воздух, объятья.       Вскоре Иби уснула, на ней сказалась усталость и слабость организма. Лейла утёрла с её лица слёзы, стекающие из красных и припухших глаз, нежно провела по взмокшему лбу тыльной стороной ладони и вышла из лаборатории. Девушке нужно было привести себя в порядок перед тем, как отчитаться перед Хатор. Но далеко от лазарета Лейла уйти не смогла. Внутри что-то надорвалось и лопнуло — из горла вырвался протяжный стон, переходящий в крик и беззвучное рыдание. Накопилось. Не выдержала. Прислонившись к стене, к счастью, пустого коридора Лейла закрыла лицо руками и продолжила глотать солёные слёзы, причин для которых набралось слишком много. Пусть и для вовсе неслабой и уже давно немолодой женщины, которая лишь выглядела от силы на двадцать пять лет. Несмотря на опыт жизни длинной в несколько сотен лет, Лейла не смогла в этот раз оставить всё в себе, показывая пример выдержки. Иногда выплакаться было просто необходимо. Хоть время и не располагало для этого.

***

      Как я и ожидала, место моего заключения нельзя было назвать уютным: холод, сырость, затхлость, ужасная вонь. Меня поместили даже не в отдельную камеру, а в клетку. Она была просторной, в ней с лёгкостью поместилось бы парочку львов. Но это было настолько унизительно: запирать меня как какое-то животное. Охраны, как ни странно, не было. Клетка находилась в огромном помещении, но с низким потолком. Я решила, что это трюм корабля. Множество ящиков, бочек и парочку мёртвых крыс, валявшихся в углу, лишь подтвердили моё предположение. Похожую обстановку я уже видела на разрушенном корабле Золотого Воинства, когда мы обыскивали его. Правда, там не было клеток.       Но обстановка, пожалуй, не была столь неприятной как наручники, которые так и не сняли и даже не ослабили захват. Я уже не чувствовала своих пальцев и любая моя попытка пошевелить ими оканчивалась тупой болью, которая проходила не только через руку, но и, как мне показалось, через всё тело. Действие сонного порошка прошло, но муть в голове долго не хотела покидать меня, как и тошнота.       Однако плохое самочувствие помогало избежать размышлений о скорой кончине. Я не знала, сколько времени прошло с моего пробуждения, но ожидание для меня показалось вечностью. Я каждую секунду была готова к тому, что в камеру войдёт Нефтида. Хотелось всегда быть начеку, чтобы не доставить ей удовольствия застать меня врасплох.       Но настрой быстро спадал, стоило подумать о смерти. Что будет после неё? Пустота? Скитание между мирами? Ожидание нового избранника? Снова боль? Чем дольше я об этом задумывалась, тем холоднее и ужаснее становилось внутри. Все органы будто скручивались, сжимались и опускались вниз. Глаза переставали видеть, а все мысли исчезали, уступая место темноте и пустому страху.       В момент одной из таких простраций я вдруг услышала лязг открывающейся дверцы, расположенной на потолке. Я вмиг напрягалась и попыталась разглядеть в полумраке того, кто спускался по лестнице вниз.       Их было двое, оба мужчины. Первый наступал на перекладины осторожно, словно боясь упасть, ноги еле держали его, а руки были заведены за спину. Второй же уверенно шёл вперёд, то и дело подталкивая другого. За его спиной виднелись скрещенные мечи, в одной руки звенела связка ключей, в другой поблескивал кинжал.       Через минуту в клетке стало на одного человека больше. Пленника грубо втолкнули и закрыли решётку. Вскоре мы с «новоприбывшим» остались наедине, и я смогла его хорошенько рассмотреть. Это был зрелый мужчина лет сорока со строгими и довольно красивыми чертами лица: выразительный подбородок, ярко очерченные скулы, выступающий лоб. Он был очень бледен, по тонким губам текла ярко-алая кровь. В ней же кое-где были испачканы смольные волосы, жирными прядями спадавшие на его лицо. Одежда была, на удивление, богатой, но уже изрядно испорченной. Легкие, серые шаровары были помяты, засалены, протертыми на коленях чуть ли не до дыр. Рубашка такого же цвета, выглядела ещё хуже из-за багровых росчерков и пятен засохшей крови. Синий жилет, по краям расшитый серебряными нитями, был почище, но без пуговиц.       Видно, его держали здесь дольше меня. Интересно тогда, куда его уводили?       — Как себя чувствуешь? — неожиданно спросил мой сокамерник.       Я натолкнулась на заботливый взгляд мутно-голубых глаз и чуть насмешливую, но, как мне показалось, добрую полуулыбку. От неё на загоревшем лице проступили немногочисленные морщины.       — Можно ведь на ты?       Я кивнула, пожав плечами, и зажмурилась от нежданной, острой боли в запястье.       — Где мы? — я облокотилась на холодные прутья клетки и запрокинула голову, в бессмысленной попытке утихомирить болевые ощущения.       — На корабле Собека, насколько я знаю. Правда, фактически он принадлежит Тёмному Воинству, если судить по Печати Эксатона почти на каждой детали, — мужчина указал помеченные бочки и потолок.       — Сколько по времени вы здесь находитесь?       — Понятия не имею, — мужчина сел по-турецки и чуть наклонил голову, прищурившись. — Тут даже солнечного света нет, не то что часов. Ориентироваться не на что.       Я ещё раз огляделась и, с удивлением, заметила, что помещение освещал лишь один факел, да и тот вот-вот должен был погаснуть. Не трудно было представить, как бы болели глаза, если бы я вышла на свет.       — Столько вопросов… Ты заранее готовила? Почему тогда не спросила моего имени, например? Сразу про место, время… — спросил сокамерник.       — Какая разница, буду ли я знать ваше имя или нет? Вряд ли это облегчит мою участь.       — Какую же, если не секрет? — заинтересованно спросил мужчина, придвинувшись ко мне чуть ближе.       Меня начал раздражать слишком оптимистичный тон моего собеседника, будто он не осознаёт, где он и в каком состоянии. Его поведение было каким-то мальчишеским. Это и отталкивало, и странным образом притягивало. Он подробно и без всякого возмущения или протеста отвечал на мои вопросы, что не давало повода не доверять ему.       — Не хочешь — не говори, — поспешил успокоить меня сокамерник. — Просто… Лучше занять предоставленное нашими тюремщиками время приятной беседой, нежели разойтись по углам, впустив в голову далеко не самые возвышенные и прекрасные мысли о пытках, боли и смерти или об унизительном обмене, если ты здесь в качестве заложника. Прости, конечно, за прямоту, но так и есть, — он выжидающе посмотрел меня и снова улыбнулся. — Согласна со мной?       Я робко кивнула и сумела в ответ даже приподнять уголки губ. Я смутно представляла темы нашей увлекательной беседы, однако подумала, что с этим человеком можно было разговаривать обо всём. Ему нужно было отвлечься, и, кажется, всё равно как.       — Отлично! Первый блин всегда комом, поэтому сменим тему и начнём сначала, если ты не против, — с прежним задором продолжил он.       — Вы с Земли?       — С чего ты взяла? — озабоченно спросил мужчина, прикусив губу. Проговорился.       — Я пока не слышала от жителей Египтуса таких поговорок, — объяснила я, начав думать, как бы ещё на словах подловить сокамерника.       Он задумался над ответом, хмуро рассматривая меня из-под тёмных бровей. Взгляд его то и дело, возвращался на моё лицо и глаза. Он, видимо, пытался считать с моего внешнего вида и мимики максимум информации. Я назло ему приняла безразличный и спокойный вид.       — Ты тогда тоже не из Египтуса, раз знаешь подобные выражения, — наконец, заговорил мужчина.       — Я и не скрываю. Я всю жизнь провела на Земле, кроме последних нескольких месяцев.       — Ты землянка.       Он утверждал, а не спрашивал. Смешинки в глазах превратились в тоску, грусть. Пелена на них стала ещё более мутной, плотной, даже непроницаемой, а зрачки расширились. Морщины стали глубже и заметнее. Невольно мне стало жалко его, вдруг постаревшего лет на пятнадцать.       — Наполовину, — уточнила я.       Нет, ну, а что? Он был прав: мы незнакомы, разболтать другим не сможем, а так хоть душу можно облегчить.       — Кто твои родители?       Выжидающий взгляд мужчины готов был прожечь во мне дыру. Выражение его лица было такое, что от моего ответа зависела его жизнь. Я поёжилась от необычного ощущения какой-то судьбоносности момента. Смотря на напряжение в каждом мускуле лица моего собеседника, я поняла, что не ответить или увести разговор от этой темы не удасться.       — Мать из Египтуса, а отец — землянин. Я никогда не видела никого из них вживую. Мать умерла, когда я маленькой ещё была, а отец… — я заметила, как ещё больше занервничал мой собеседник. — Он стал одной из причин, по которой я осталась в Египтусе, отрёкшись от жизни на Земле. Он пропал вместе с матерью, и я надеялась найти его в этом мире.       — Ты думаешь, что он жив?       — Я надеюсь. Не зря же говорят, что надежда умирает последней, — ответила я. — Хотя даже не знаю… Никогда не задумывалась, что будет, если я смогу его отыскать в этой бескрайней пустыне. Я иногда представляла наш разговор, но ничего хорошего не выходило. Он не знает меня, я не знаю его. Как не прискорбно, мы совершенно чужие люди несмотря на кровное родство. Прошло ведь столько лет… Я его не помню: ни лица, ни голоса. Ничего…       Я замолчала и бросила обеспокоенный взгляд на побледневшего сокамерника. Он часто и прерывисто дышал, отвернувшись от меня. На его шее судорожно пульсировала жилка, с запястьев начала течь кровь из-за того, что он слишком сильно сжал кулаки — кольца наручников вмиг порвали кожу.       — С вами всё в порядке? — заволновалась я.       — Да, — рассеянно ответил он. — Можно ещё кое о чём спросить тебя?       — Конечно.       Он повернулся и, осмотрев меня с ног до головы, кивнул для себя. Потом немного замялся и даже покраснел, как юноша на первом свидании.       — Как тебя зовут?       — Лея, — не задумываясь, сказала я, пристально смотря за реакцией собеседника.       — А фамилия?       — Уолкер.       Я услышала тихий стон и непонятное бормотание со стороны мужчины. Он резко ударился затылком об решётку и процедил что-то сквозь зубы.       — Да что с вами! — не выдержала я. — Что такого в моём имени?       Над нами раздались чьи-то тяжелые шаги. По звуку я определила, что они направляются к люку в трюм. К нам кто-то шёл.       — Они следили за всем, — с отчаянием в голосе произнёс мужчина.       — Кто они? За чем следили?       — За вашим милым разговором, Лея, — донеслось откуда-то из темноты.       Через секунду на свет вышла Нефтида. Весь её самолюбивый вид, вскинутый чуть ли не до потолка подбородок разозлили и взбесили меня в одночасье. В этот раз она не улыбалась, но в глазах так и читалось злорадное веселье. Вылитая ехидна!       Я постаралась встать, но чуть не упала, получив осуждающий и в то же время обеспокоенный взгляд «товарища по несчастью». Я вопросительно посмотрела на него, но он отвернулся, уставившись в пол. Вопросов стало раз в десять больше.       — Что происходит? — спросила я сокамерника, но он не проигнорировал вопрос.       — Давай же, Стивен, скажи ей, что происходит, — вмешалась Нефтида. — Или это сделать мне?       Мужчина злобно посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на меня. Он несколько раз открывал рот, чтобы, по видимому, что-то сказать мне, но потом захлопывал его. А тем временем я сама начала кое о чём догадываться.       — Стивен?       Он продолжал молчать, а Нефтида перестала скрывать змеиную ухмылку.       — Это то, о чём я думаю? — мой хриплый голос, пропитанный безумной паникой и удивлением, заставил пленника, наконец, обратить на меня внимание.       — Лея, я всё объясню…       — Чуть позже, Уолкер, — опять встряла Нефтида. — Придётся перенести твой душераздирающий разговор с дочерью на потом. — она подошла к клетке вплотную. — Сначала ты поведаешь нам, куда Тахира припрятала нужную нам вещь.       — Я уже говорил вам, что не знаю! — яростно крикнул он.       Я полностью растерялась. Отец, Тахира, вещь, разговор — слишком много всего! Всё перемешалось, сплелось в большом клубок проблем и противоречивых чувств. От этого хотелось заплакать. Ко всему ещё прибавилась боль в запястьях от неосторожного движения рукой.       — Вот мы сейчас и проверим, — пропела Нефтида.       Люк с диким скрежетом отворился, и в трюм вошли трое мужчин, похожих на того, что привёл моего собеседника, и Собек. Последний быстро подошёл к клетке и открыл её принесённым ключом. Войдя, он направился ко мне.       — Нет! — Стивен преградил дорогу крокодилу, закрыв меня.       Собек легко отшвырнул его. Стивен ударился о прутья и, простонав, осел на пол. Его сразу подняли прихвостни Собека, не дав и опомниться. Крокодил же приблизился ко мне ещё на несколько шагов, нарочно медленно.       — Не смейте трогать её! Лея не при чём!       Собек даже не обернулся на крик Стивена. Я хотела отползти подальше от наступающего крокодила, но наткнулась спиной на решётку. Отступать было некуда.       — Я, правда, ничего не знаю!       Собек чуть наклонился и, больно прихватив мои волосы на затылке, рывком поднял меня. Я вскрикнула и попыталась вывернуться, но получила только новую порцию тянущей боли в запястьях. Тупые наручники! Будь они неладны!       — Хватит!       — Всё в твоих руках Стивен, — засмеялась Нефтида. — Одно лишь слово, дорогой, и Лея свободна.       Я хотела предупредить его, что эта гадюка лжёт, но на моё горло легла лапа Собека и сдавило так, что в голове в ту же секунду помутнело. Я не могла не то что говорить, но даже дышать нормально. А другая конечность мерзкого крокодила до сих пор тянула за волосы, не позволяя голове двинуться ни в одну сторону.       — Я ничего не знаю!       Пальцы сомкнулись на моей шее ещё больше. Я захрипела от недостатка кислорода и мелко задрожала от судороги, пробежавшей по всему телу. Я ничего не видела перед собой, но услышала ещё несколько отчаянных выкриков Стивена.       — Отпусти её, Собек.       Горло перестали сдавливать. Я сделала глубокий вдох и упала на пол, как безвольная марионетка, верёвочки которой перерезали. Пока я кашляла, захлебываясь желанным воздухом, с меня ненадолго сняли наручники. Моё облегчение невозможно было описать! На целую минуту боль ослабла! Блаженство…       Правда, длилось оно недолго. Кто-то вытянул мои руки вперёд и снова застегнул наручники, но было уже не так туго. Я не сопротивлялась. Может из-за слабости, а может из-за парализующего заклятья Нефтиды, которая склонившись надо мной шептала что-то на ухо. Я не разобрала ни слова, но прекрасно поняла, что произошедшие — только начало.