Мама

      — Ну вот, я и пришла, — тихо произнесла Лили, глядя на широкую ухоженную плиту из белого мрамора, и зябко передернула плечами.       Сегодня было на удивление ветреное и дождливое утро для сентября. Ветер распахивал ее старомодный, похожий на мантию плащ, а мелкий моросящий дождик раздражал.       Лили в очередной раз нашла причину, по которой можно сюда не идти, но понимала, что долго так продолжаться не может. И без того медлила до последнего, боясь придти на кладбище и все же увидеть себя и Джеймса. Это окончательно бы поставило точку, заставив смириться с тем, что она — другой человек и у неё теперь другая жизнь.       Красивые, резные буквы вбивались ей в голову, будто гвозди в ее гроб… что было даже иронично, но сил на улыбку у Лили не было.       Она стоит напротив собственной могилы, ощущая всю сюрреалистичность этой ситуации и упрямо пытаясь сглотнуть застрявший в горле вязкий ком.        Джеймс Карлус Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года.       Лилиан Розали Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года.       И гораздо ниже: «Последний же враг истребится — смерть».       «Это забавно, — отстраненно думает Лили, не сводя глаз с красивых и таких горьких слов. И морщится, ощутив подкатывающую тошноту и мерзкий привкус желчи во рту. — Девиз Певереллов, прирожденных некромантов, тёмных магов, на могиле Поттеров, светлых героев».       Нет, конечно, она себя не обманывала и знала род Джеймса едва ли не лучше его. И прекрасно помнила, что Поттеры ведут свой род от Певереллов и являются чуть ли не более тёмными магами, чем те же Блэки.       Но все же удивительно было снова видеть слова Певереллов — и не где-то в библиотеке или фамильном поместье, а здесь. На мгновение ей даже стало интересно, кто организовывал им похороны и решил в память о них оставить именно эти слова?       В последние столетия маги предпочитали закрывать глаза на всем известную правду о происхождении Поттеров, желая видеть в них только забавных, увлечённых артефакторов и учёных. И совсем забывали, что создание многих по-настоящему сильных артефактов требуют знаний ритуалистики, магии крови и тёмной магии. Эта избирательная слепота всегда смешила Дорею Поттер, в девичестве Блэк, а позже и саму Лили.       Молодая женщина глубоко вздохнула, сдерживая эмоции и не давая волю слезам.       Что сказать, Лили всегда была слишком эмоциональной и чтобы оставаться в относительном спокойствии и удерживать отстраненную маску, ей приходилось прикладывать гораздо больше усилий, чем остальным. По этой же причине ей не давали всерьёз изучать магию и возможности рода. Теория — пожалуйста, в ней Лили разбиралась прекрасно, а вот к практике ее почти не допускали — эмоции перевешивали.       Конечно, за те несколько лет, проведённых в семье Джеймса, она не могла поддерживать разговор на одном уровне с ними, но основы и чуть больше знала. Понимания было достаточно. Да и всегда можно было свободно задавать вопросы, родители Джеймса относились к этому одобрительно и всегда отвечали подробно, показывая наглядно то, что ее интересует.       Сердце в груди болезненно сжимается.       Она скучала по ним, в чем боялась признаться даже себе.       После смерти родителей они стали ей самыми близкими людьми. Поддержали в нужный момент, дали отвлечься, побыть одной.       Серьёзная, степенная и в чем-то жёсткая Дорея открывалась с другой стороны. Мягкая, тактичная и чуткая женщина постепенно завоевывала ее доверие и заняла место рядом с ее матерью. Она не заменила ее, нет, но стала очень близка.       Карлус Поттер всегда был увлеченным учёным, погруженным в эксперименты, проводящим почти все своё время в мастерской и лаборатории. Добродушный, чуточку рассеянный мужчина, за которым постоянно нужно было приглядывать, чтобы не забыл поесть и выгонять его спать из мастерской. Однако она помнила и то, как тот умильно улыбался Гарри и по вечерам рассказывал ему сказки и смешливые истории.       Гарри вообще стал всеобщим любимцем.       Стоило им приехать к родителям Джеймса, как он совсем пропадал из поля ее зрения. Его не спускали с рук — ни Дорея, ни Карлус, ни другие Поттеры с многочисленными Блэки, что ходили по поместью с ним в обнимку. Карлус и вовсе таскался с ним в мастерскую, объясняя тому о пространственных чарах и создании порталов, и с гордостью потом заявлял, что всему его научит и передаст свое дело.       Джеймс только смеялся — сам-то он не был пространственным магом, как отец, да и артефакторикой увлекался лишь в сочетании с трансфигурацией и боевой магией. Даже хотел получить Мастерство и создать какой-нибудь свой небольшой бизнес. Сириус его в этом горячо поддерживал — он увлекался более тёмной магией, в особенности боевой, и мечтал создать боевого голема, как в фильмах. Как ни странно, в процессе они не только не убились, но умудрялись вечно создавать что-то новое, от чего Карлус приходил в восторг и утаскивал в лабораторию очередную гадость, вышедшую из их рук.       Дорея реагировала на это смехом — бывшая Блэк, как-никак, закаленная своими безумными и безбашенными родственниками. Единственный раз, когда они ее жутко расстроили и получили вдогонку проклятие, был их эксперимент в саду. Создание очередного голема и попытка вызвать огненного элементаля для его привязки к телу ознаменовались взрывом. И в саду появились боевые, плотоядные розы с ядовитыми шипами. Между прочим, в дальнейшем Дорея занималась ими сама — никого не допускала до цветов, ухаживая за ними самостоятельно и угрожая, что сама добьет тех смертников, которые покусятся на её питомцев.       Жить среди них не было скучно. Даже наоборот, ей иногда не хватало тишины спокойных, размеренных вечеров. Поттеры были шумным и неугомонным семейством с шилом в одном месте — у них всегда что-то происходило. Даже серьезная Дорея периодически поддавалась общему поттеровскому безумию и что-нибудь чудила или составляла новые цепочки рун, от которых либо что-то взлетало в воздух, либо взрывалось. Конечно, это были не все — порой выходило и вовсе что-то совершенно непредсказуемое, но самые частые последствия.       Каждый Поттер имел какую-то свою специальность и зачастую далеко не одну, поэтому вместе они были действительно опасны. А если учитывать еще и постоянно шастающих по поместью любопытных Блэков с их семейной безуминкой и увлечённостью…       Лили, честно говоря, не знала, как она не сошла с ума в этом сумасшедшем доме. Но сейчас ей жутко не хватало всего этого. Смеха, взрывов, криков, ссор, периодических дуэлей и этой сверхзаботы старшего поколения…       Лили грустно улыбнулась уголками губ и чуть присела, положив букет белых и алых роз на плиту. Осторожно провела пальцами по их именам, обводя высеченые на камне строки и чувствуя странное тепло, исходящее от них.       На мгновение ей даже почудилось, что кто-то погладил её по щеке в ответ, вызывая в груди щемящую нежность.       Лили грустно улыбается, чувствуя, как щиплет в глазах.       — Джеймс…       Она знала, что он приглядывает за ней, ощущала ненавязчивое внимание и его присутствие рядом с Гарри.       После своей смерти Лили очень чутко чувствовала и реагировала на присутствие духов и призраков, а также проявление любой потусторонней магии.       — Это смешно, верно? — шепчет она, чувствуя, как по холодным щекам все-таки стекают горячие слезы. — Я стою рядом со своей могилой и разговариваю с мертвым мужем. Это ненормально даже по меркам волшебного мира.       Она поднимается, мимоходом очищая плащ, сглатывает засевший в горле комок и, глубоко вздохнув, серьёзно спрашивает:       — Ты меня отпустишь?       Спустя долгое время, когда Лили уже думает, что она все-таки сошла с ума и ей никто не ответит, она чувствует мимолетное объятие и словно наяву слышит его грустное согласие и лёгкую тоску.       Подавив рвущийся с губ всхлип, она благодарно кивает, небрежно вытирая рукой слезы и чувствуя, как все еще связывающие их нити магического брака истончаются до тех пор, пока не исчезают.       Лили не собиралась вступать в отношения — ни сейчас, ни потом, но эта тонкая звенящая нить, связывающая их, вызывала смутную тревогу и сильную тоску по тому, что было. И чего больше никогда не будет.       Джеймс был тем еще ревнивцем и настоял на полном магическом обряде, который связывал магов до самой смерти. Пока жив хоть один из супругов, их брак в силе. Правда, редко надолго — чаще всего оставшийся в живых вскоре следовал за погибшим супругом. И далеко не факт, что даже после гибели обоих супругов, он распадётся — у Поттеров особые отношения со Смертью.       Впрочем, как позже ей сообщила Дорея, Поттеры все такие — патологические собственники, готовые рвать горло всем, кто покусился на их женщину, совершенно не принимающие отказа и те еще параноики. Ни у одного из них не было обычного, принятого сейчас, магического брака, не говоря уж про министерский. Они брали клятвы едва ли не с тех времён, когда ещё не основали Хогвартс, сковывающие по рукам и ногам не только их супругу, но и самих себя.       Она еще раз провела рукой по надгробию, прикусив губу.       Пора прощаться с собой, расстаться с прошлой жизнью. Смириться, в конце концов.       Но чем дольше Лили смотрела на своё высеченное имя, тем больше понимала, что не может. Она готова принять, что больше не Лили Поттер, что у неё другая жизнь, другое тело… но она просто не может стать Долорес. Не может называть так себя мысленно.       Она все еще Лили. Пусть и слегка потрепанная.       Женщина кидает едва заметный взгляд за церковь, на площадь этой небольшой деревушки, где стоит обелиск. Лили долго тогда стояла, смотрела на их скульптуру и тоскливо думала о том, что все могло быть по-другому. Например, сейчас бы они провожали Гарри на пятый курс, Джим бы желал тому удачи и подкидывал свои дурацкие идеи для розыгрышей, а сама Лили просила не слушать его и не нарываться на наказания, ну и конечно, хорошо учиться. И возможно… возможно рядом бы стояла их с Джимом маленькая дочь или сын…       Тут они выглядели счастливыми, пусть и изобразили их еще учениками Хогвартса. В последние годы после выпуска они мало с кем общались, по большей части, только с родней Джеймса, поэтому запомнили их ещё совсем юными.       Не сдержав тогда любопытства, она прошла по улочке, приближаясь к окраине деревушки.       К их дому.       И замерла, чувствуя, как внутри что-то падает вниз.       Дом был разрушен.       Некогда уютный и ухоженный домик едва ли не разваливался… второй этаж и вовсе снесло почти напрочь.       Внутри разливалась горечь и тоска. Их разбавила лишь вспышка ярости, когда перед ней появилась надпись, что отныне ее милый, любимый, уютный домик принадлежит Министерству! Видите ли, памятное место, сволочи! Лишь бы присвоить чужое имущество, твари.       Разозлено прищурив глаза, она сжала губы в тонкую линию и достала палочку. Обойдутся, мрази. Ещё и настоящий вандализм устроили, весь забор разрисовали. Нет, ей приятны эти пожелания, но не на изгороди же их писать!       Особняк принадлежал Поттерам многие годы. Джеймс решил жить здесь, потому что рядом был лес, а в подвале обширная лаборатория и отличная защита. Но самим домиком занималась Лили. Здесь много лет не жили, и ремонтом занималась полностью она сама, превращая заброшенное здание в дом своей мечты.       А теперь какие-то чиновники решили присвоить ее сокровище. Пусть он больше и не ее, ладно, но он принадлежит Гарри! А эти скоты даже не подумали о том, где будет жить сирота.       Поджав губы, Лили набросила маскирующие чары и начала плести изящное кружево чар. Постепенно надпись таяла, а защита Министерства испарялась с каждым взмахом. Ее давно не обновляли, да и знания старых родов вкупе с талантом к чарам делали своё дело. Все равно проскочить мимо защиты было невозможно, да и не в том состоянии была Лили, чтобы думать над этим.       Вскоре защита полностью пала и, убрав еще пару чужих сигнальных чар, она вошла внутрь.       Все стояло на своих местах, если, конечно, не считать бардак от разрушений.       Лили хмыкнула.       Ну надо же, а она думала, все разграбили. С другой стороны, здесь особо и ценного ничего не было. Кроме, конечно, мастерской Джеймса и его кабинета, в котором хранились редкие и дорогие книги. Но Джим был параноиком в таких делах, да и маленький ребёнок, начавший ходить и умеющий аппарировать, заставил его знатно потрудиться, ставя защиту на подвал и кабинет, а также весь дом. Все остальное находилось в поместье и частично в Гринготтсе.       Драгоценности Лили дома не хранила, кроме пары серебряных украшений. Ничего дорогого. Да и зачем? В последние годы они жили уединенно, мало кого впуская в свой уютный мирок.       Пол жутко скрипел под её ногами, заставляя нервничать. Обойдя первый этаж, она убедилась, что все осталось на своих местах. На второй она не стала подниматься, опасаясь наступать на лестницу — слишком хрупкую даже на вид.       Поставила защиту, в чем-то похожую на ту, что стояла на Поттер-мэноре, только гораздо более ослабленную версию, и только после этого решилась посетить кладбище.       На полпути Лили вдруг вспомнила, что Долорес — заместитель Министра, и может вполне спокойно посодействовать в том, чтобы дом вернули законному владельцу.       Лили поморщилась, досадливо кусая щеку.       Всё-таки она поступила необдуманно, когда взломала защиту. Можно, конечно, скинуть на то, что защита слетела со временем — убирать улики она научилась мастерски, тем более с таким мужем, как Джеймс.       Сколько раз в Хогвартсе она прикрывала его совсем уж наглые поступки? Нет, ничего особо криминального, но за взлом кабинета Филча и отлучки из школы ему бы прилетело немало, вплоть до исключения. А заметать остаточные следы от магии он периодически забывал, и Лили, вспоминая Дорею и её взгляды на воспитание наследника, с тяжёлым вздохом убирала за ним и уже наедине ругала Джеймса с Сириусом за их безалаберность.       Лили усмехнулась.       Гораздо позже она была готова их благодарить за практику в подобных чарах — это немало пригодилось в колдомедицине, где зачастую требовались слишком тонкие плетения. Правда, в этом бы она никогда им не призналась.       Неожиданно позади нее раздался голос, и она, вздрогнув, резко развернулась.       — Вы знали их?       В паре метров от неё стоял темноволосый мужчина с ранней сединой и какими-то пустыми темно-серыми глазами, которые хищно следили за каждым её движением.       — Да, — ответила Лили, внимательно глядя на него и аккуратно сжимая палочку в рукаве.       Этот мужчина… он напоминал ей кого-то, но она не могла понять кого. В нем было что-то чертовски знакомое, что буквально мелькало в каждом его движении и даже чертах лица.       Странно, но в нем она совершенно не чувствовала опасности, даже наоборот — некое чувство облегчения и даже доверия. Лили чуть нахмурилась, не понимая своих чувств и о чем-то звенящей интуиции.       Он выглядел бы весьма представительно в чуть старомодном костюме, если бы не сильная изможденность на некогда красивом лице.       А внутри что-то так настойчиво твердит о том, что это совершенно не его стиль… она знала его? Мерлин, да кто же это?!       Лили задумчиво проводит пальцем по губе, продолжая смотреть на него и напрочь позабыв о правилах вежливости.       Мужчина, тоже внимательно рассматривающий её, вдруг вздрогнул. И, чуть склонив голову в извиняющемся жесте, сказал:       — Прошу меня простить, я не представился. Альфард.       — Только Альфард? — прищурилась Лили, чувствуя, как сердце пропускает удар. Неужели?..       Мужчина неопределённо кивнул и в ожидании посмотрел на неё. В его глазах разгорался непонятный огонь, вызывающий смутную тревогу и ожидание неприятностей.       — Тогда только Долорес.       — Приятно познакомиться, Долорес, — он дернул уголком рта в усмешке и в два шага приблизился к ней, быстро ловя ее ладонь будто для поцелуя и…       Когда их закрутило в воронке портключа, Лили могла вспомнить только ругательства и лишь одну личность, которой хватило бы наглости для столь беспардонного похищения…

***

      — Какого черта, Блэк? — почти рычит Лили, быстро отскакивая от мужчины и наводя на него палочку, на кончике которой быстро разгорается язык пламени. — Ты знаешь, что я с тобой сделаю, придурок чистокровный?!       — Лили? — ошарашенно выдыхает помятый Сириус, расширенными глазами уставившись на нее. — Это действительно ты?       В его взгляде вспыхивает такая отчаянная надежда, что у неё вдруг пропадает всякое желание ругаться.       На Сириуса невозможно было долго злиться, и порой Лили за это его ненавидела. Потому что злиться она начинала уже на себя.       Вот и сейчас произошло то же самое.       Женщина тяжело вздыхает, коря себя за невнимательность. Мерлин, ну почему? Почему она не узнала его сразу?       Впрочем, Лили прекрасно знала почему.       Прошло четырнадцать лет.       Для неё это был слишком резкий контраст. И она была совершенно не готова к встрече с ним.       Сириус стал бледной копией того, кого она помнила. Постаревшей, смертельно уставшей и горькой копией. Этого человека она не знала и никогда не хотела бы узнать.       Лили сильно сомневалась, что раньше он стал бы одеваться так официально и вспомнил бы о манерах. И она даже в самых кошмарных снах не могла представить себе, что в лукавых и безбашенных глазах поселится вымораживающая все пустота, а улыбчивые губы будут кривиться в горькой усмешке.       От вида этого Сириуса в горле появлялся ком, а глаза начинало болезненно щипать.       Четырнадцать лет, повторяет она мысленно.       И ей не следует забывать об этом.       Лили медленно кивает, со странным и непонятным чувством наблюдая всю гамму эмоций на его лице. Надежда, недоверие, безумная радость, застарелая боль, незамутненное счастье…       И поэтому, когда её крепко сжимают в объятиях, закружив по всей комнате, Лили совершенно не сопротивляется, поддаваясь этому безумию.       — Лилс, цветочек, ты жива! Жива! — и со смехом, полным облегчения и радости, он восклицает: — Мерлин, я знал! Знал, что ты не могла погибнуть просто так!       — Лили? — раздается откуда-то из коридора приятный женский голос. — Лили Поттер?       Сириус резко замирает, словно натолкнувшись на стену. Он все так же сжимает Лили в объятиях, не желая её отпускать, боясь проснуться и узнать, что ему приснился очередной сон. Голос матери отрезвляет его, вырывая из сладкой эйфории.       Сириус сжал губы в тонкую линию, а в глазах появились решимость и упрямство. Его руки сжали ее крепче, а сам он чуть сдвинулся, словно приготовившись броситься в атаку. Сейчас бы он ни за что и никуда не отпустил ее, тем более, за пределы его видимости.       Лили тяжело вздохнула, с трудом выпутавшись из стальных объятий, и направилась в коридор. Затылок ей сверлил крайне недовольный взгляд Блэка, который тут же пошёл за ней.       В полутемном коридоре Лили наткнулась взглядом на тяжёлую позолоченную раму и блеклую картину, едва прикрытую изъеденными молью портьерами.       На ней была изображена все еще не утратившая былой красоты женщина с лёгкой проседью в чёрных волосах. Метнув на Сириуса недобрый взгляд, она перевела темно-синие глаза на Лили, цепко и внимательно рассматривая её.       От этого взгляда по её спине пробежала дрожь.       Вальбурга Блэк.       Едва слышно выдохнув, Лили машинально склонила в приветствии голову — Дорея, а позже и сама Вальбурга, намертво вбили ей в голову правила этикета.       — И вправду Лили Поттер! — пробормотала женщина, прижав ко рту ладонь и глядя на неё во все глаза. — Этот неуклюжий кивок я везде узнаю!       — Мама… — начал Сириус, но Вальбурга кинула на него грозный взгляд, и тот с тяжёлым вздохом замолк. Ругаться ему сейчас совершенно не хотелось       Лили не сдержала улыбки, поднимая голову.       Леди Блэк никогда не признавала полукровок и маглорожденных, но для Лили спустя долгое время она сделала исключение. Однако несмотря на это женщина все равно категорически отказывалась называть ее мисс Эванс, зовя ее исключительно Лили Поттер.       Вслед за Вальбургой её признали и остальные Блэки, правда, Лили не стремилась к общению с этой семьёй, поддерживая отношения лишь с некоторыми ее членами. Но от Вальбурги, особенно возжелавшей осчастливить ближнего, ей было не скрыться. Вот и приходилось часами сидеть в доме под её контролем и тщательно заучивать этикет и нормы поведения в высшем свете, а уж если к этому присоединялась и Дорея…       Вальбурга улыбнулась одними уголками губ:       — Рада видеть тебя живой.       Лили кивнула, улыбнувшись, и вдруг зацепилась взглядом за ту самую изгрызенную молью портьеру.       Нахмурившись, она наконец огляделась. Все больше становясь похожей на сову, Лили переводила взгляд с тяжёлых пыльных штор на грязный пол, истоптанный ковёр, потемневшие и потрескавшиеся рамы картин, потускневшие и облупившиеся от времени стены…       В некогда великолепном и сверкающем доме царило запустение. Это чувствовалось в каждом его уголке, казалось, сами стены кричали об этом. Лили, бывавшая в этом доме не раз и не два, с неожиданной горечью отметила, что этот прекрасный особняк заброшен и разграблен.       Внутри неё вдруг что-то оборвалось.       Сейчас она окончательно осознала, что время не пощадило никого из её близких, и от этого становилось не по себе. Ведь вот она — Лили, да, ей тоже досталось, но при виде друзей ей становилось просто невыносимо. Ей казалось, что во всем этом виновата она. Ведь если бы она осталась тогда жива…       Сглотнув вязкую слюну, Лили подняла взгляд на Вальбургу.       — Что здесь произошло?       Та печально посмотрела на неё и тоскливо обвела глазами тёмный заброшенный коридор, а затем метнула сердитый взгляд на сына.       Сириус, стоявший рядом, неожиданно сам отвел глаза, словно стыдясь чего-то.       — Орден Феникса случился, — процедила с презрением женщина. — Раньше в нем хоть приличные люди имелись, а сейчас одно ворье да отбросы, которым больше делать нечего, кроме как «бороться за победу Света над Тьмой», — словно передразнивая кого-то, произнесла она. — И Сириус! Мерлин, никогда бы не подумала, что мой сын будет спокойно смотреть на то, как его дом нагло грабят и разрушают!       Она со свистом выдохнула, невольно вспоминая кое-что из уроков старших Поттеров и Блэков. Резко развернувшись, она прищурилась:       — Ты принял род?       — Лили…       — Чёрт возьми, Сириус, просто ответь: ты принял род?       Мужчина жалобно посмотрел сначала на неё, затем на мать и, не дождавшись хоть капли сочувствия, с тяжёлым вздохом покачал головой.       А Лили внезапно вспомнила все уроки и любимые словечки тётушки Блэк, которыми та каждый раз ласкала её при ошибках, и впервые применила их на практике. Сириус лишь кривился, но молча слушал все, что о нем думают.       Пусть она и не очень любила эту тему превосходства чистокровных, но прекрасно знала её и также знала, чем грозит невыполнение обязательств перед родом. Тем более, перед таким древним родом как Блэк, в покровителях у которого сам грим. Как минимум, про неприятное посмертие после мучительной гибели там точно было. А уж реальность всего этого она прочувствовала на себе самой. И, как бы она ни злилась на Блэка, но такой участи ему точно не желала.       Вальбурга удовлетворенно кивнула и, устроившись поудобнее, приготовилась слушать. Уж в ком в ком, но в жене Джеймса Поттера она не сомневалась — этим оболтусам та всегда знатно вправляла мозги.       — А на кого ты тогда род собрался оставить, если сам не хочешь его возглавить? У тебя же наследников нет! Даже внебрачных!       — Лили, — неожиданно робко произнёс Сириус, пока Лили восстанавливала дыхание после долгой отповеди. И смутился, отводя взгляд: — Я после Азкабана… ну… я…       Лили нахмурилась, пытаясь понять о чем он.       — Не встаёт у него, — доверительно шепнула ей наслаждающаяся зрелищем Вальбурга.       — Мама! — возмутился Сириус, краснея от внимательного взгляда Лили.       — А в Мунго обратиться никак? — раздраженно сузила та глаза. И отрезала, когда увидела, что мужчина открывает рот для возражений: — Там обязаны осмотреть и помочь каждому больному, невзирая на его положение в обществе. А на крайний случай, если так переживаешь об инкогнито, у твоего рода вроде как еще жив семейный колдомедик, который бы с радостью избавил тебя ото всех последствий, — оглядев его уже профессиональным взглядом и отмечая видимые последствия, гораздо более критично добавила: — Ну или не с радостью, но вылечил. Сейчас это уже будет посложнее.       — Лили, но я не…       — А зачем? — будто в сторону пробормотала Вальбурга. — Ему не до женщин сейчас, он в войнушку все никак не наиграется. А род? У него уже есть наследник, правда, только магический… но какая разница-то?       Лили на мгновение замерла, переваривая эту информацию, а затем подняла потемневшие от гнева глаза на мужчину. Казалось, даже рыжие волосы наэлектризовались.       Сириус громко сглотнул и, метнув полный паники взгляд на мать, которая с удовольствием махнула ему ладонью, попятился.       Уж он-то прекрасно знал, почему нельзя доводить бывшую старосту Гриффиндора до ярости и чем это чревато.       — Ах ты, собака плешивая, ты на моего сына решил еще и свой род повесить, да? Мало ему Поттеров и Певереллов, так еще и Блэки появились! При живом-то наследнике! — разьяренно шипела Лили, наступая на отступающего мужчину. — Да ты у меня сам к колдомедику побежишь, идиот чистокровный! И женишься сразу!       — Лили… — сглотнул Сириус. И жалобно произнес: — А может, не надо?       В ответ раздалось рассерженное, почти змеиное шипение и рой жгучих искр, полетевших прямо в мужчину. С громким воплем Сириус кинулся куда-то вглубь дома, но тщетно — все новые и новые искры находили свою цель, а Лили не отставала ни на шаг.       В воздухе отчётливо запахло озоном.       Вальбурга улыбнулась и, прислушиваясь к воплями сына и женским угрозам, довольно промурлыкала:       — Всё-таки есть какая-то особая прелесть в этих маглорожденных!