Don't give up, Donnie. End of story.

      Братья вышли в ночь. Легкие, быстроногие. Две бесплотные тени пересекли парковку за бизнес-центром. Влились в черноту проулка, полностью растворившись в ней, и вынырнули только на высоте пятого этажа, перетекая с пожарной лестницы на крышу. Понеслись, рассекая ветер, на запад, как две стрелы, догоняющие севшее за горизонт солнце. Изредка одна из этих теней подавала едва заметный знак, и вторая в тот же миг меняла курс на три часа. Отделившись, она пропадала за углами зданий и, спустя несколько сотен метров, догоняла первую. Братья зашли на круг. Маневренные. Сработанные. Две тени плели свои сети.       Их вел голос третьего. Третий вклинивался в радиоволновой разум города. Гражданские волны на все лады щебетали пустое, но были и другие, скрытые, таинственно шипящие зашифрованными цифровыми сигналами. Они-то и рассказывали самое интересное. Третий умел красть эти тайные послания. Умел понимать их.       — Копы на месте. Будьте осторожней.       Да, копы только на месте. Когда грабителей на месте уже несколько минут как нет.       — Уйдут, — скрипнул зубами Лео.       — Не уйдут. Я пощелкаю камеры.       — Уйдут от копов, но не от нас, — в запале Майки щелкнул зубами, изображая кого-то хищного, — чекай, Дон!       — Засек! Через две улицы. Движутся прямо к вам.       — Поворот только направо? — уточнил Лео.       — Технически, да.       — Майки, отрезай!       Майки рванул направо, молясь о том, чтобы машина свернула именно туда. Ему не хотелось оставлять Лео самое интересное. И его мольбы были услышаны, едва вписавшись в поворот, черный седан направился куда надо. Ему оставалось лишь, раскинув руки, нырнуть с высоты крыши вниз. Навстречу приключениям. Короткий полет, как и всегда, был мгновением чистого восторга.       Цепко ухватившись за изогнутый, как гусиная шея фонарь, он безошибочно вычислил момент, чтобы разжать руки. Еще одно мгновение подчиненное закону земного притяжения и…       Кузов машины промялся под его весом, человек за рулем потерял управление, машину закрутило и повело.       Стараясь не слететь с крыши под колеса, Майки одной рукой выхватил из-за пояса нунчаки. И с первого удара высадил боковое стекло. Прежде, чем несчастный автомобиль затормозил багажником об столб, забросил в салон дымовую бомбочку, которая не пощадит глаза грабителей.       Их было трое. Никто не успел понять, что произошло и уж тем более разглядеть, кто их задержал. Лео в защитных очках подоспел секунда в секунду. Покидая облако укрывшее происходящее от любопытных глаз случайных свидетелей, Майки знал, Лео понадобиться не больше пятнадцати секунд, чтобы обездвижить их до приезда полиции. Он дождался брата на границе густой тени переулка, и оттуда две тени снова перетекли на ближайшую крышу по пожарной лестнице.       — Посмотри, как валит, не задохнутся? — Майки кивнул в сторону все еще дымящейся как костер машины.       — Неа, даже слизистые не пожжет. Забыл, чья работа?       — Наверняка на себе испытывал, — широко улыбнулся Майки, обрадовавшись, что не придется никого вытаскивать из машины.       — Я вас слышу вообще-то.       — И что с того, господин филантроп? — Майки поправил крошечную гарнитуру под повязкой.       — В данном случае, я бы сказал «господин гуманист», — поправил его Лео.       — В следующий раз, отправлю на миссию, как есть, и тогда хоть ладошками закрывайте им глаза.       — Донни, ну не ворчи, разбойники тоже люди, мы все это признаем, — Леонардо протянул в сторону Майки кулак, в который младший легонько ударил своим, — лично я боюсь, что ты однажды нахимичишь и траванешься.       — Это вряд ли, — заверил Дон, — Так… и что дальше-то? Домой? Или есть дела в городе?       — Нужно проследить, чтобы копы задержали наших друзей, потом можно возвращаться, — ответил Лео, плотнее прижимая наушник к голове, этот жест, словно он говорил по личному мобильному, Майки расценил единственно верным способом, пусть он все еще подключен к общей связи, разговор касается теперь только двоих. Лео даже голос сделал на пол тона тише. Наверняка ему было приятно представить, как умник встретит его чашкой зеленого чая, и остаток вечера они проведут совершенно спокойно.       — Лео, иди без меня, — сказал Майки, безучастно наблюдая за тем, как подоспевшая полиция задерживает обезвреженных ими преступников.       — Что так? — спросил Лео, оторвавшись от своего разговора, но тень улыбки так и осталась на его лице.       — Уже давно сентябрь, забыл? — Майки тоже улыбнулся, но у него вышло грустно.       Лео, само собой, не забыл.       — Уверен, что хочешь этого? — вкрадчиво поинтересовался Дон.       — Неа, не уверен. Но я хотел поставить точку. Вдруг поможет? — Микеланджело пожал плечом так, словно речь шла о сущем пустяке, и у Лео защемило в груди.       — Пойти с тобой? — поспешил предложить он.       — Только скажи, я тоже скоро буду, — добавил Дон.       — Мам, пап, без обид, но, пожалуйста, только не это. Я уже большой мальчик, сам разберусь, — собравшись с силами, Майки стер кислое выражение со своего лица, являя миру вполне обычного себя, насмешливого, языкастого, неизменно оптимистичного, но главное при любых обстоятельствах улыбающегося во всю ширину рта.       Лео кивнул с пониманием. Им предстояло расстаться максимум на пару часов, но братья пожали друг другу руки, стискивая предплечья. Коротко обнялись, обменявшись подбадривающими похлопываниями по панцирю, и, выслушав короткое «удачи» от Дона, Майки отключил гарнитуру. Не разрывая зрительного контакта с лидером, он сделал пару шагов назад и у самого края крыши еще раз отсалютовал на прощание. Последний шаг. Лео за долю секунды взмыл вверх. Хотя на самом деле это не он взлетел, а Майки камнем рухнул вниз, в самый последний момент, хватаясь, отталкиваясь и снова взлетая. Пожарные лестницы, решетки окон и балконов, Майки бросал себя вперед вслед за сердцем, которое рвалось поскорее вновь сделать себе больно.       Август прошел не быстро и не медленно. Просто прошел и все тут. Майки не подходил к ноутбуку, который все чаще оказывался в руках Лео, он перестал брать мобильный даже в душ, перестал ежеминутно тыкать в каждое из приложений, чтобы проверить — точно ли для него нет сообщений.       Да он, как и прежде, считал, что виной всему его попытка обмануть Бруклин, чтобы отсрочить неизбежное, а эффект при этом вышел обратным. Но все яснее становилось, что в этой ситуации было и нечто еще. Она не удалила страницу и не сменила свой номер. Хотя он давно уже оставил попытки связаться. Но его сильно озадачивало, что Бруклин, постившая когда-то десятки фотографий в неделю, не добавила ни одной новой фотки с конца весны. Помнил он и то, как именно она отвечала на его сообщения, прежде чем окончательно пропасть. Прежде, она никогда не грубила ему по-настоящему. Когда начался сентябрь, он медлил, но когда первый месяц осени перевалил за середину, Майки решил, что обязан выяснить правду.       Конечно, у неё могло случиться что-то плохое или даже ужасное дома, и пусть помочь с этим он мог вряд ли, было очень важно убедиться, что она жива и здорова, продолжает свою учебу. А он может со спокойной совестью перевернуть страницу.       Майки перемахнул через высокий кирпичный забор кампуса, и, взлетев по стене к знакомому окну, затаился в плюще. Ему было страшно.       

***

      Предсказанный чай ждал Лео в его комнате. Донателло ждал там же. А еще там ждал, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, разговор.       Лео заметил его не сразу.       — Поможешь снять? — он присел на краешек кровати спиной к брату. И лишь в этот момент понял, что устал.       Пальцы Донни почти сразу же легко опустились ему на затылок, поддевая тугой узел линялой ткани повязки. Умник видел, как на шее Лео бьется, пульсирует жилка, кровь в ней разгоняется. Но Донни отдал брату повязку и, мазнув пальцами по прохладной, впитавшей запах улиц коже, возвратил руки к себе на колени.       — Остынет, — кивнул он в сторону чая.       Лео наполнил пиалу и сделал глоток. Дон выучился заваривать безупречный напиток. Жаль, что сам он не пьет зеленый чай и не может оценить собственное мастерство.       — Как прошло?       — Ты же и так знаешь, что нормально, — Лео дернул уголком губ.       — Мы, как прежде, молодцы, — сказал Дон, не то утверждая, не то спрашивая.       — Молодцы, — на всякий случай кивнул Лео.       — Есть кое-какие новости в городе. Русские снова не могут поделить что-то с китайцами.       — Опять полицейские сводки шерстил?       — Я просто хотел найти подсказки. Ты же тоже не от голубей узнаешь все новости города.       — Это… было бы круто. Но о русских я уже слышал. И замешаны не только китайцы. Как всегда, ирландцы тоже не сидят на месте.       — Считаешь, будет новая война?       — Да, если только кто-то не заявит о своих правах достаточно ясно.       — Как сильно нам стоит тревожиться?       — Думаю, уже очень скоро у нас будет куча работы. Но не это беспокоит меня сильней всего.        — А что тогда?       — Есть кто-то еще. Какая-то неизвестная переменная, выражаясь, по-твоему. И я все никак не могу выяснить, что же это за сила и как она влияет на общий процесс.       Дон задумался, сопоставляя в голове фигуры, даты и события, протягивая между пунктами ниточки логических взаимосвязей и причин. А Лео тем временем продолжал:        — Почти три года все вели себя смирно. Мы ждали хаоса, но вышло иначе. И теперь город собрался кипеть и бурлить. Так кто же, спрашивается, взялся накалять?       Лео сделал последний глоток и отставил пиалу.       — Больше всего на свете не люблю неприятные сюрпризы.       — Не подумай только, что я считаю твои опасения напрасными, но не кажется ли тебе, что такое напряжение не идет на пользу?       — Даже не начинай, — Лео взглянул в глаза брату, — Донни, ты же знаешь, я не люблю этого.       — Да, Лео, не любишь, но знаешь, нет у меня цели, скормить тебе таблеток, которые подействовали бы так, как ты опасаешься. Я, конечно, могу накачать тебя сильнейшими препаратами, и повесить на грудь слюнявчик, ведь он, определённо, понадобится. Но подумай сам, зачем мне это нужно?       — Я всего лишь стал хуже спать.       — А я всего лишь хочу тебе помочь. Ты разве мне не доверяешь?       — Я подумаю, — кивнул Лео, сознательно игнорируя вопрос о доверии. Со стороны Донни это было немного нечестно, прибегать к нему сейчас.       — Знать бы еще, когда они все успели уладить междоусобщину.       — Я не могу отслеживать денежные потоки, пока они ворочают тонны налички, хотя, как ты понимаешь, именно грязные деньги сейчас фургонами оседают у тех, кто там теперь главный и едва ли хоть кто-то в ближайшее время станет иметь дело с еврейской стороной.       — В том-то и дело Донни, не все можно узнать, через компьютер, — Лео завалился на панцирь и принялся тереть переносицу, неосознанный жест, выдававший моральную усталость, — сейчас они как тараканы, их много, они где-то гнездятся, и нет никакого прока, от того ловишь ли ты их по одному или же застаешь всем скопом. Разбегутся и все по новой.       — Но ты ведь не сможешь ждать, пока они переделят территорию и власть, чтобы бить уже наверняка? — Дон, пребывавший в положении полулежа, склонил голову и заглянул Лео в глаза.       — Нет, — ответил тот, позволяя этому взгляду вливаться себе в душу. Где-то в районе груди затеплилось.       — Не буду ничего обещать, но все-таки постараюсь помочь, чем смогу.       — Ты и так помогаешь, — тыльная сторона ладони Лео коснулась уже зажившей царапины на скуле гения.       — Я имел в виду, что мне необходимо подумать, вдруг найдется способ…       Ладонь Лео переместилась на затылок Дону и заставила последнего склониться еще ниже, так и не договорив.       — Перебивать не очень-то вежливо, даже таким вот приятным способом, — концы фиолетовой повязки щекотали шею и нижнюю челюсть Лео, уголок увлажненных поцелуем губ дернулся в кривоватой улыбке, — Чего это ты вдруг?       Лео не ответил. Ему как никогда остро не доставало тепла. Этим летом он промерз до костей в одиночестве своей тайны. Окруженный тревогами города и обидой Микеланджело. Желание хоть немного согреться изнутри толкнуло его на глупый и инфантильный поступок.       — Я же вижу, как ты жрёшь сам себя изнутри, — Дон коснулся руки брата, — но не смогу помочь, пока ты не скажешь, в чем дело.       Лео с тоской успел подумать лишь о том, что врать в глаза Донни прямо сейчас было бы выше его сил. Но гений избавил брата от необходимости отвечать.       — Тебе нет нужды вредить себе. Подумай над этим.       Дон лег, устроил голову на подушке и, щелкнув выключателем маленького настенного ночника, погрузил комнату в полную темноту.       — Спокойной ночи.       

***

      Он сдался на исходе октября, в предхеллоуиновский мрачный вечер, разбавленный зловещими оранжевыми оскалами из каждого окна, витрины и рекламного баннера.       Майки сосредоточенно листал фото Бруклин в инстаграме. Нет, он не хотел еще раз полюбоваться или что-то вроде того. Он искал. Выискивал отметки случайных людей на её снимках, старательно припоминал имена и соотносил их с лицами. И то была кропотливая, почти детективная работа.       Всё было очень странно. Последнее отправленное им сообщение так и висело непрочитанным и безответным. Однако, Майки мог поспорить на что угодно, случилось что-то действительно плохое. Раньше она выкладывала новые фото почти каждый день, а потом разом прекратила. С самого начала лета её профиль застыл в зловещей тишине.       «Хэй, Мэри. Ты, возможно, не в курсе, но я хорошо знаком с Бруклин. Мы много общались в прошлом учебном году», — написал он, как только нашёл первую заочно знакомую однокурсницу.       «Привет. И?» — ответила она минут через десять.       Майки нахмурился. Было предельно ясно, что девушка не горит желанием помогать, но выбора у него не оставалось.       «На всякий случай представлюсь — я Майки».       Вдруг она вспомнит вскользь упомянутое имя? Смилуется? Но в ответ пришло лишь сухое и даже будто бы издевательское: «И чего тебе нужно, Майки?»       Едва ли она была в курсе того, с кем общается подруга. Это он был посвящен во все дела и тайны немалой части студентов на потоке, на его счет Бруклин держала рот на замке. В любой другой ситуации, такая скрытность его бы только порадовала, но сейчас это обернулось против.       «Просто хотел узнать, все ли у неё в порядке».       «Так узнай, напиши ей, а не мне, в чем проблема?»       «Я не могу с ней связаться».       Мэри надолго замолчала. Как любой нормальный человек, она должно быть не горела желанием лезть в чужие дела. Да и незнакомец, появившийся из ниоткуда, доверия не внушал. Он всё это понимал. Но когда ответ всё же пришёл, Майки не сразу осознал, что прочитал.       «Понятия не имею, как у неё дела. Её ещё весной отчислили».       За долю секунды холодок прокатился по телу, добежав до кончиков пальцев. Этот холод вселял слабость и немоту, но ровно до тех пор, пока он не вспомнил, что нужно дышать, а уже после первых нескольких вдохов, лицо, да и вся голова, расплавились от накатившего следом жара.       «Ты знаешь, где она сейчас?»       А вот этого писать было нельзя. Теперь она точно решит, что он маньяк, заблокирует и кинет жалобу. Но девушка просто не ответила.       На самом деле, его поведение, и правда, было далеко от нормы. Пусть и не имея злых намерений, он уже в пятый раз пытался выследить на территории кампуса ничего не подозревавшую Бруклин. Однако, столкнувшись с несколькими неудачами, заподозрил неладное и, как оказалось, не напрасно.       Её здесь больше нет.       Где она? Почему отчислили? Что случилось?       Сидеть и гадать он больше не мог. Раз вытянуть информацию у бывших друзей не получалось, оставался один — самый очевидный и самый надёжный вариант.       «Ты ведь не откажешь мне, Дон? — мысленно взмолился он, уже набирая номер. — Не откажешь ведь?»

***

      Вопросы о Кайле вгоняют её в тоску.       «О, а это твой парень? Давно встречаетесь? У вас все серьезно? Планируете пожениться?»       С Кайлом не было страха потерять лицо, потому что не было никакого «лица». Была только она, его рука на её плече и дорога в никуда под низкий рёв старого мотора. Но как только в эту незатейливую систему вторгались посторонние наблюдатели, магия тут же теряла свою силу.       И угораздило же её столкнуться с бывшей одноклассницей и партнёршей по группе поддержки именно тогда, когда Кайл был рядом. Милая, болтливая Эбигейл, чья улыбка никогда не касалась глаз.       Бруклин помешивала ложечкой в чашке, мечтая побыстрее свалить. Но чтобы избежать неловкости и домыслов, она сама же и предложила «чисто женской компанией» поболтать о жизни.       Как назло, время у Эби нашлось, и вот они здесь. Слава богу, Бритни срочно в тайне оповещенная, тоже согласилась прийти и даже притворилась, что их встреча была запланирована заранее.       Теперь Бруклин призывала на помощь весь свой нераскрывшийся в школьных спектаклях талант. И врала. Врала так самозабвенно и взахлёб, что под конец почувствовала, как её с каждым словом всё сильнее тошнит от самой себя.       Она временно бросила колледж, чтобы подумать и найти путь по душе. Работает преподавателем танцев в только что открывшейся студии. Да, на жизнь хватает. И нет, она не хочет серьёзных отношений. Кайл? Кайл милый конечно, но он просто от скуки. Она вообще не представляет себя женой в ближайшие лет десять.       Бритни молча наблюдала за этим потоком вранья. Она была здесь как группа поддержки. Держалась дружелюбно, но в любой момент могла вступиться за подругу не только на словах. Эбигейл явно чувствовала себя неуютно под её тяжёлым взглядом.       — Так значит, он тебе не парень? — переспросила Эби, но тут же поймала хмурый взгляд Бритни, на лице у которой прямо-таки читалось: «Какие-то проблемы с этим?»       — Нет, — выдавила Бруклин. — Это не официальные отношения.       Воспоминание о школьном позоре и шепоте за спиной пришлось совсем некстати. Она содрогнулась, представив, что теперь насочиняет о ней Эби, и что подумают все остальные. Если Эбигейл была в числе тех, кто называл её шлюхой, то своими словами Бруклин лишь подтвердила их мнение.       — Конечно, я считаю, это совершенно нормально встречаться вот так, не всерьёз, — Эбигейл кивала с такой яростной поддержкой, что Бруклин едва сдерживала желание влепить ей пощёчину. — Мы же не в каменном веке. Хотя лично я, наверное, не смогла бы… Ну, ты понимаешь, без обязательств.       Разумеется, на словах и при всех она добрая феечка, принимающая любые жизненные выборы. Она ни с кем не воюет и свято верит, что все имеют право на всё. А сама при этом живёт в строгих рамках, которые, разумеется, соблюдает по собственной воле. Что нельзя назвать ложью, ведь глубоко внутри она искренне убеждена, что количество мужчин больше одного каким-то невероятным образом отнимает у женщины очки ценности.       — Как хорошо, что ты современная женщина без предрассудков, — улыбнулась Брук, и Эбигейл снова участливо закивала, словно марионетка, которую подергали за ниточку.       Дальнейший разговор стал пустым и бесполезным, но на неё невозможно было смотреть без гадливого умиления. Сразу видно: Эби жаждала продемонстрировать, как замечательно устроилась её жизнь. Хотя всё в итоге сводилось к какому-то невероятно распрекрасному мужчине.       Брук металась от злорадства к зависти и обратно, пока Бритни из вежливости не показывала, как осточертела ей эта встреча старых приятельниц.       За всё это время жених Эби звонил ей по меньшей мере трижды. Нет-нет, не подумайте не потому что не доверяет, просто хотел знать всё ли у неё хорошо. И каждый раз она отчитывалась как по форме: нет, никто не приставал, не обижал; да, с девочками весело; да, денег достаточно; да, доедет сама и ещё засветло.       Её благоухающие уложенные в милые локоны волосы и неброский нюдовый макияж составляли идеально спланированный образ. Совершенно приемлемый как для сторонников косметики, так и для её ярых противников.       Про себя Бруклин радовалась, что ей не нужно втискивать себя в эти рамки приемлемости и терпеть неловкость молчания, в котором для всех очевидно: такой контроль скорее пролог к истории о домашнем насилии, чем залог долгой и счастливой жизни.       Но когда они наконец попрощались и попросили счёт, Эбигейл, не забыв про чаевые, оставила существенно больше, чем надо. Бросила «пока-пока» и ушла, помахав рукой, той, где на безымянном пальце сверкало помолвочное колечко с бриллиантом в два карата.       Лучше бы показала фак.       Радость всех недавних озарений потускнела.       Обессиленная необходимостью держать лицо, Бруклин с трудом натянула прощальную улыбку. А затем, как голодная волчица, проводила Эби взглядом, стиснув под столом кулаки. Ей хотелось настичь её, поймать и вцепиться алчной пастью в эту ухоженную шею, не от злобы как таковой, а от жгучего чувства несправедливости, что её собственная жизнь пошла по какому-то не тому сценарию.       Она не могла знать наверняка. Возможно, у Эби всё и правда будет хорошо. А вот у неё…       — Тебе нужно бросить этого козла, — сказала Бритни, морщась от глотка остывшего кофе.       — Да какая разница? Мне и так нормально, — бросила Бруклин, всё ещё провожая глазами удаляющуюся за витриной фигуру.       — Он был вчера в клубе.       — И? — Бруклин скривилась, как от внезапной зубной боли. Знать не хотелось, но не знать — ещё хуже.       — Ушёл с какой-то девушкой. И если это была не ты, а это точно была не ты… — Бритни многозначительно развела руками, дескать, не обессудь, но факт есть факт.       — Да плевать, — Бруклин опустила голову на сложенные руки. Лоб пылал.       — А ещё пора бы уже сказать родителям, не думаешь?       — Бритни, прошу! — взмолилась Брук, — Я не могу этого сделать.       — Можешь. Я удивляюсь, как тебе до сих пор удается водить их за нос. Вот так и правда не всякий смог бы.       Бруклин стало ещё хуже. Её семья была где-то там, далеко. Она тосковала сильнее, чем могла предположить. Скучала до навязчивого желания купить билет и махнуть в родной город. Но… Несмотря на всю свою импульсивность, в глубине души она оставалась человеком рациональным. Поездка домой не решит её проблем. Она по-прежнему не видела себя в тихом маленьком городке. А разъедающий стыд за саму себя и вовсе нашептывал страшную идею сжечь и этот последний, самый крепкий мост. Жалея себя, она представляла, как родители обратятся в полицию, чтобы заявить о пропаже. И как-нибудь, просто шагая по улице, она наткнётся на своё же лицо — улыбающееся и незнающее горя, — на плакате «Разыскивается». На этом моменте грудь сжимало таким спазмом, что перехватывало дыхание.       И если она не хотела разреветься прямо тут в кафе, при подруге и посетителях, нужно было прекращать думать об этом.       — Брук, — Бритни попыталась заглянуть ей в глаза. — Просто скажи им правду. А Кайлу скажи выметаться сегодня же.       Из двух нынешних проблем тема Кайла показалась чуть менее болезненной, и Бруклин тут же перескочила на нее, лишь бы не думать о родителях, которым так не повезло с дочерью.       — Он и сам скоро уйдет, я чувствую. Вечно заливает, какой он одиночка и отшельник. Но стоит ему перебрать, и… реально, он просто помешан на какой-то Мел. Понятия не имею, кто она, но лучше бы мне и не знать, а то боюсь, желание придушить обоих становится непреодолимым.       Бритни на это лишь ехидно улыбнулась.       — Подумать только, а казался таким прожженным циником. Но у нас тут, оказывается, просто маленькое разбитое сердечко.       — Это было ясно с самого начала, — с горечью созналась Бруклин. — Кто вообще стал бы называть новую девушку именем бывшей?       Бруклин, пожалуй, и правда хотелось бы в этом разобраться, но слова Бритни были обычным сарказмом, поэтому она лишь фыркнула:       — Не нравится он мне. И я не про то, что он кобель.       

***

      

Возвращайся ко мне мыслями, одинокими, упрямыми,

Электронными письмами, безответными, пьяными.

Коридорами верности, лабиринтами памяти,

Камышовою нежностью в тихой солнечной заводи.

Возвращаться — не каяться.

Возвращаться — быть вечными.

Возвращаться — не стариться, оставаясь конечными.

Возвращаться — не выстоять, возвращаться — быть слабыми,

Возвращаемся к пристаням, кораблями усталыми.

Возвращайся отравой, потускневшими травами,

Возвращайся в словах и без слов,

Из немой фотографии улыбкою, взглядом,

Переулками выцветших снов.

Возвращайся!

©Обе-рек

*Deftones — Bored*      

      Кайл валялся на диване, встроившись в бардак как деталь интерьера. Несмотря на настойчивые просьбы Бруклин, он никак не мог заставить себя встать, чтобы выгрести пустые банки из-под энергетиков, вытряхнуть окурки из пепельниц и собрать прочие следы своего присутствия.       Хаос царил повсюду, и справедливости ради, он был его главным источником и хранителем. Это место могло бы окончательно превратиться в помойку, он бы и бровью не повёл. Кайл достиг дзена в вопросах бытового разгильдяйства.       Горячо любимый Мел ноктюрн Шопена лился из колонок, странным образом гармонируя с отстающими от сырости обоями и тёмными разводами плесени в углах. Шахматная партия, которую Кайл вёл сам с собой, застыла на середине, а почти что хороший индийский чай остывал не в изящной фарфоровой чашке, а в толстобокой, щербатой кружке.       Кайл находил в этом своё очарование — бродяжничать по жизни, зная, что всё можно изменить в один миг, но не делая этого. И он даже рад был, что у него появился такой славный компаньон, как Бруклин.       Но вот Мел…       …ни одна мысль в его голове всё еще не могла существовать без этих отсылок…       …Мел, наверное, пришлось бы несладко в таких условиях.       Блэйк не припоминал, чтобы он когда-либо старался для женщин или даже для себя. В этом не было нужды, он получал всё желаемое и так.       Мел от него не нужно было ничего, но Кайл не выносил, когда единственному близкому человеку приходилось в чём-то нуждаться. С далёких времён детства в приюте, он помнил это гнетущее чувство беспомощности.       С возрастом это не прошло, только прибавилась вина от бессилия. Как бы он не старался, он не мог разрешить всех проблем Мел. Но, вероятно, масштаб этих самых проблем уже тогда несоизмеримо превосходил скромные возможности простого человека.       Звук хлопнувшей входной двери вырвал его из тягостных раздумий.       — Брук, дорогая, это ты? — позвал он, пытаясь смягчить неминуемую волну негодования, которая вот-вот должна была его утопить.       Бруклин, как он и ожидал, была в ярости. Кайл с сожалением подумал, что пара ласковых слов на этой мать её стадии отношений уже не сработает.       — Я ведь тебя просила… — с горечью выдохнула она, качая головой так, словно он совершил самое страшное предательство.       — Детка, ну я же не обязан срываться с места, как по команде? — усталость почти раздавила его сегодня. Он бы просто не вынес такого энергозатратного мероприятия, как старый добрый скандал. А вот она, накрутившая себя до состояния фурии ещё по дороге домой, тут же перешла на повышенные тона.       — Три дня!       — Слушай, надо будет и неделю подождёт, — тихо произнёс он, из последних сил пытаясь не скатиться в откровенную ругань.       — Зачем тогда обещать? Скажи сразу, что не станешь ничего делать! — Брук не только не сбавила тон, она угрожающе нависла над ним, собираясь вот-вот пустить в ход руки, он понял это, так как не первый раз становился причиной её бешенства. Не раз до этого его лицо горело от пощечин.       Лень и апатия черным клубком гнездившиеся в груди, от этой угрозы, мигом трансформировались в шипастого ощерившегося дракона.       — Потому что я, блять, сделаю, но не сегодня! Просто отстань! — рявкнул он, поднимаясь с дивана и предупредительно отступил на шаг, а потом и вовсе пошел прочь из комнаты.       Он отчаянно хотел, чтобы она так и осталась молча стоять на месте, пока он спасается бегством на балкон, но Бруклин пошла следом и её упрёки камнями полетели ему в спину.       Как-то раз, скучая в пробке, Кайл рискнул послушать радио. В одной из передач какой-то горе-психолог заверял, что женщины, таким образом, не прогоняют мужчину со своей территории, а, скорее всего, пытаются что-то до него донести. Кайл тогда подумал, что диплом тот тип явно купил в переходе, и ещё ебал он в рот оставаться на этой территории, пока она не заткнется.       — Умеет же мозг выносить… — ворчал он под нос, пытаясь закрыть балконную дверь снаружи, где ручки, естественно, не было.       После он долго чиркал почти что сдохшей зажигалкой, а потом дымил, приплясывая от холода, и мечтая свалить куда-нибудь подальше на весь вечер. Или, в идеале, чтобы свалила она, ведь у него все еще осталась недоделанная работа. Но, вернувшись в комнату, он застал её плачущей на кровати.       — Ты как-то слишком много драмы развела из-за уборки, не кажется? — спросил Кайл, проходя мимо. Он и вправду не хотел продолжать ссору.       — С кем ты был вчера вечером?       И Кайл опешил. Не то чтобы он тщательно скрывался. Но все же скандалить еще и поэтому не хотел вдвойне. Он не был ей верен, сказать по правде, вообще не видел смысла трахаться с одним человеком всю жизнь, а потому и вины за собой не чувствовал.       Но всё дело, наверное, было в том, что она по-настоящему к нему привязалась. Прежних подруг задевало, что их бросают; Брук не хотела терять именно его. Как сирота, он чуял подобное и просто не мог разбрасываться такими вещами. По крайней мере так же легко, как получалось у Мел.       С другой стороны, он не испытывал к ней ничего и близко похожего, даже в благодарность. Просто иногда, одиночество из лучшего друга превращалось в злейшего врага. А иногда он смотрел на неё и не понимал, что вообще делает рядом. Вот как сейчас.       Она что-то говорила сквозь рыдания, давила на жалость, на совесть, на все возможные рычаги, пытаясь нащупать хоть один, ещё не сломанный его полным безразличием.       Её плечи тряслись. Рыдания душили. А Кайла раздражала эта истерика, раздражал поток обвинений и чувство будто его пытаются припереть к стенке. Хотелось подойти и встряхнуть, как следует, чтобы прекратить пытку. Но он знал: от этого она разревётся только сильнее.       Атмосфера безысходности давила на него. В последнее время она часто и много жаловалась. Именно в подобные моменты, он не понимал, как вообще умудрился оказаться в таком положении.       — Прекрати, я тебя прошу.       — Да пошёл ты! — огрызнулась Бруклин, и её голос сорвался на высокой ноте полнейшего отчаяния.       — Брук, не заставляй меня напоминать, — Кайл, ощущая голову стокилограммовой гирей, откинулся на спинку кресла и прикурил. — Я не хочу слушать этот бред о том, какой я мудак и всё такое прочее. Я тебе никто, и ты не имеешь права устраивать мне сцены.       Бруклин посмотрела на него влажными затравленными глазами. Кайл устало вздохнул. Ну вот что с ней делать.       — Да пойми ты, у меня уже не стоит на всё это. То, что мы живем вместе, не дает тебе оснований компостировать мне мозг. Я же с самого начала предупредил, я не смогу оправдать ни одно твое ожидание, у меня нет на это ни времени, ни желания. Ты помнишь?!       Бруклин кивнула, подавляя новый всхлип.       — Не заставляй меня играть в идеальную парочку и никогда не строй на меня никаких планов, Брук, ты можешь прийти завтра и не найти ни следа моего пребывания.       — А может, это ты прекратишь уже заливать про свои поиски чего-то там. Тебе ведь просто удобно быть тут, но не связывать себя никакими обязательствами. Хватит с меня этой грошовой загадочности.       Попытка пристыдить его, уличив во вранье, показалась Кайлу в большей степени забавной, нежели обидной. Знала бы она, сколько времени и сил уже положено на этот главный в его жизни поиск. И, к сожалению для неё, большой и толстый болт — то единственное, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не положил бы на цель, которую преследовал.       — Я никогда не прекращу, — спокойно ответил он.       — Брук, я ведь говорил, что не люблю тебя, и меня здесь ничего не держит. Даже если я ни на шаг не продвинусь в поисках, я могу уйти в любой момент. Подобные разборки только приближают такой исход. Нам же было так круто вместе. Без тупых драм. Ну же, — большими пальцами он вытер слезы у неё под глазами, — Куда подевалась моя девочка?       Да, вот так просто лишил непонятно откуда взявшейся надежды. Говорить такое было неприятно. Но Кайл рассудил, что поступил правильно. Он лишь напомнил ей правила изначальной договорённости. Жестоко, но зато честно.       Она не ответила, лишь продолжала сверлить его взглядом, в котором боль смешалась с ненавистью. Но он счёл свою миссию выполненной и снова вернулся к ноутбуку за столом. Дела не терпели отлагательств.       Оскорбленная в своих чувствах, Бруклин рванула из комнаты. И к лучшему. Он сейчас тоже не хотел её видеть. Хотя предпочел бы закончить ситуацию менее драматично.       — Только не вздумай вскрываться, — бросил он вдогонку, но ответа не последовало. Кайл лишь пожал плечами и с головой ушёл в работу.       Хрен его знает, сколько времени прошло, прежде чем он оторвал, наконец, ошалевшие от нагрузки глаза от монитора.       В животе громко заурчало. Он ткнул докуренную сигарету в кучу окурков, грозившую осыпаться мини-лавиной с краев пепельницы и, шаркая затёкшими ногами, поплелся на кухню, в надежде раздобыть там чего-нибудь поесть.       Первое, что бросилось ему в глаза в полумраке, — неподвижный силуэт Бруклин. Она сидела за столом, склонив голову на сложенные руки. Кайл запнулся на пороге.       Сколько она уже тут сидит? И какого хуя вообще тут сидит?       Он осторожно приблизился. Увидел пустой стакан и знакомый оранжевый пластиковый пузырёк с фальшивым рецептом.       «Блять, блять, блять, блять, блять. Да что ж за ебаный пиздец?» — истерично забилась в голове смутная догадка.       Эти таблетки, как и всё остальное, он доставал через Джерри для себя. «Ксанакс» помогал уснуть, когда мозг отказывался выключаться, а в сочетании с «Перкоданом»… Господи, что за адская смесь, если не угадать с дозировкой…       Неужели она назло ему наглоталась таблеток, и тихо умирала тут, пока он работал, позабыв, наверное, даже собственное имя.       Кайл наклонился, чтобы прислушаться, и груз весом в дохренища килограмм свалился с его плеч, как только он различил глубокое ровное дыхание. Бруклин просто спала. Только после этого он взял пузырек и, чтобы окончательно удостовериться, вытряхнул таблетки. Точного их количества он конечно не помнил, но этого и не требовалось, главное, что все они сейчас были в его ладони, а не в её желудке. Доза, которую она приняла, явно превышала терапевтическую, но всё же не была смертельной. Она просто хотела вырубиться и забыться.       Кайл еще раз с облегчением выдохнул.       Надо бы отнести её в кровать. Как ни крути, ему было не всё равно на человека, с которым он жил под одной крышей.       Осторожно взяв лёгкую, безвольную Бруклин на руки, он перенёс её в спальню и накрыл пледом. Потом в задумчивости снова вернулся на кухню.       В холодильнике нашлась мясная нарезка, в хлебнице хлебная. Кайл вернулся за комп с тарелкой бутербродов и банкой ледяной коллы в руках. Устроился в кресле и принялся жевать почему-то без особого аппетита. Взгляд его снова и снова возвращался к кровати.       Бруклин спала. Её лицо, несмотря на черные разводы туши под глазами, было умиротворённым. Лоб и брови, обычно напряжённые, разгладились. Глубокий сон без сновидений — настоящая роскошь, после такого просыпаешься по-настоящему отдохнувшим. Ему же даже под таблетками всегда снилась какая-то дичь, от которой голова пухла с самого утра.       Он снова взялся за еду, но, осилив один бутерброд, застыл, не в силах поймать ни одну мысль. Внутри шевельнулось что-то тяжёлое и неясное, слипшийся комок из невнятных пока эмоций и порывов. Смутно он уже догадывался, что это за пиздец поднимается со дна. Потянулся за вторым бутербродом, но рука застыла на полпути.       И в этот момент он наконец понял, что должен сделать. Оставалось лишь мысленно себя поздравить: кажется, он только что воскресил свою совесть.       Дальше ночь лениво качала его на волнах безмятежного одиночества, пока город вокруг спал. Само собой, Блэйк пропустил наступление утра и, как это часто бывало, беспокойно задремал, сидя в кресле.       — Кайл? — голос Бруклин, чуть хриплый после сна, выдернул его из забытья.       — М-м? — он потер глаза, поднялся и, подойдя к кровати, рухнул рядом.       Может, если просто полежать с закрытыми глазами, нормальный сон всё-таки возьмёт своё?       — Ты перенёс меня? — она придвинулась ближе, устроив голову на его жёстком плече.       — Я уж подумал… Больше так не пугай, — он зевнул во весь рот, устраиваясь поудобнее.       В ответ несколько минут слушал молчание. И даже приоткрыл глаза, удивившись отсутствию какой-либо реакции. Ах да… Ей не нравилось, когда он мешал притворяться, будто ничего не произошло.       Но вскоре сон сморил их обоих.       Блэйк проснулся глубоким вечером. В комнате было темно и тихо. Первым делом он побрёл в ванную, а вернувшись, обнаружил свет на кухне. Бруклин была там. В той же одежде, с теми же следами туши на щеках, она, болтая босой ногой, что-то читала на экране телефона.       Конечно, она снова влезла в его запасы теперь уже из жестяной чайной банки, но он не был против. Под легким кайфом она нравилась ему в разы больше, чем без него вообще. Сказать по правде, все, что ему в ней нравилось, заключалось в этом дилетантском, но искреннем подражании жизни рок-звезды. Вряд ли она видела это в том же свете. Но красота бесшабашной молодости, приправленная трагичностью и отчаянным стремлением заглушить тревожные мысли, была ему близка и понятна. Риск не остановиться вовремя лишь подогревал азарт и подстегивал еще не израсходованный до конца запас бесстрашия раскошеливаться.       — Может, чего покруче хочешь? — спросил он, желая избавиться, наконец, от ощущения бесконечно тянущихся суток, где короткие промежутки сна чередуются с эпизодами беспросветной тоски.       Бруклин кивнула, соглашаясь. И они переместились в комнату, где на кровати из рук скормили друг другу возможность насладиться чувством единственно возможной для них любви. Химической. Его пальцы у нее во рту — это так привычно, на их кончиках всегда таится волшебство, попадающее в кровь через желудок или замороженные десны.       — Полчаса, и мы на седьмом небе.       — Ты желаешь быть где угодно, лишь бы не в реальности, — отозвалась Бруклин.       — У нас двоих реальность одинаково не соответствует желаниям. У меня хотя бы есть это. Куда бежать тебе?       Она не ответила. Но промолчала очень выразительно.       — Да брось, сколько ты будешь обижаться? Мы же не презираем друг друга. У нас все прекрасно, пока ты не начинаешь требовать невозможное.       — Пока ты живешь в обществе, а не на обитаемом острове, от тебя всегда и везде будут чего-то хотеть.       — Ну разумеется, у меня нет права просто быть счастливым человеком, обязательно набежит толпа людей и расскажет почему я живу неправильно.       — Не драматизируй.       — Хочешь сказать, тебе ни разу не говорили, какой я ушлепок?       — Говорили, конечно. И я не вижу причин не согласиться. Мне только стыдно признаваться, что со мной и правда происходит подобное дерьмо, так что, на твое счастье, я вынуждена отрицать правду.       Кайл помолчал недолго, но, не ощущая пока никакого действия, продолжил тему.       — Чего ты вообще хочешь от этого? Ну, любовь, отношения и так далее. Представь, вот ты встретила отличного парня, и он настроен максимально серьезно. А дальше?       — А что, здесь много вариантов? Все же в итоге сводится к свадьбе, детям. Так что будь я свободной от работы женой обеспеченного мужчины, родила бы ему ребёнка.       — Не думаешь, что тебе рановато?       — Хочу, чтобы моему ребенку было пятнадцать в мои тридцать пять. И я бы не выглядела старухой на его выпускном.       — Типо как мама Стифлера?       — Заткнись. В идеале нужно родить двух, и как можно быстрее. Потом вернуться в форму и все, можно жить спокойно. Только нанять в помощь няню, чтобы освободить время для себя.       — А что насчет того, чтобы не посвящать всю жизнь традиционным ценностям?       — У меня, сказать по правде, нет идей, как еще заполнить свою жизнь в будущем.       — Ценю твою честность, — хмыкнул Кайл, — А не боишься влюбиться в кого-то как ты выразилась «необеспеченного», с таким человеком тоже можно создать семью, рожать детей или что ты там хотела делать…       — Нет. Совсем не вариант. Я не сказала, что хочу семью ради семьи. Посуди сам согласиться быть чьей-то женой, рожать и воспитывать его детей, быть с ним все время, разве всего этого мало за возможность не беспокоиться о деньгах и работе?       — Вот и как понять женщин? — он улыбнулся, но улыбка эта не была лишена снисходительности, — Сегодня она любит тебя всем сердцем, но от жизни хочет совсем другого, и плевать ей даже на собственные чувства.       — Обидно быть временным вариантом, не так ли? Когда-нибудь я брошу курить и тебя брошу, — она произнесла это с обидой, но слова её были правдой, и он ей поверил, а затем для чего-то сказал:       — Моя мать стала считать меня ошибкой, когда ушел отец.       — Ну это её право так чувствовать. Или ты из тех, кто считает, что все матери должны быть любящими и счастливыми по умолчанию?       — Тебе-то откуда знать? У тебя же ещё нет детей. И все ведь только и говорят, что появление ребенка это счастье, от которого обделаться можно.       — Можешь оставить мне свою почту, как только проверю, сразу напишу тебе, правда это или нет.       — Тебе никогда не говорили, что ты очень жестокая?       Он вдруг подумал, что Брук и Мел похожи куда больше, чем ему казалось. Не в стремлениях разумеется, а в этой расчетливой холодности, когда приходило время делать выбор.       — Нет ничего такого, в том, что ты стал ей не нужен. Жизнь не сводится к одному только материнству.       — Может и так, но тебе лучше не знать к чему она свела свою жизнь в итоге.       — Вот поэтому я и держусь плана не рожать детей от сомнительных кандидатов.

*Fallulah — Give us a little love*

      — Я рад, что в мир не придет еще один несчастный, вроде меня.       — Хотел бы никогда не рождаться?              Лежа на боку, Кайл смотрел на нее, подперев голову рукой. И либо это её слова так его зацепили, либо наркотик уже начинал действовать. Захотелось поделиться чем-нибудь важным, вроде личного мнения на серьезную тему.       — Были и такие мысли. Но всяческие желания возникают, пожалуй, раньше, чем размышления о небытии. Второе это, скорее, от невозможности воплотить в жизнь первое. У меня, правда, толком и не было времени подумать о том, чего я хочу, раз уж я здесь. Тебе вот двадцать, ты точно знаешь, чего ты хочешь и не согласишься на меньшее. Из принципа проживешь вхолостую. Пусть я не разделяю твои ценности, но уважаю позицию. Ну, а я пропал, когда мне было примерно двенадцать.       — Пропал —значит, попал в приют?       Кайл не спешил отвечать. Он ведь тоже знал, какого это быть рядом, но видеть, что тебя не любят так же, как любишь ты. Жаловаться его обычно не тянуло. Однако язык, завязанный в тугой узел, уже стал скользким и неуправляемым, как щупальца агонизирующего осьминога. Сигарета перекочевала от одного угла губ к другому.       — Значит, испытал привязанность, избавится от которой, не могу до сих пор. Я имею в виду, любовь это же не только свадьба, дети и счета. Для меня настоящая любовь это то, что я чувствую к Мел.       Ну вот, он зачем-то сказал это. Какая-то часть его самого тут же устыдилась и пожалела. Не нужно было говорить. Легче ведь не стало, а вот проблем с любопытством не избежать. Существенный минус экстази — болтливость, с которой все сложнее справляться в компании человека, которому начал хоть каплю доверять.       — Расскажешь?       — Если расскажу, мне придется тебя убить.       — Знаешь, меня уже раздражает эта шутка, придумай новую.       — Я не шучу, — он улыбнулся широким оскалом чеширского кота, и клубы сигаретного дыма спрятали на несколько секунд его лицо. Все, кроме этой недоброй улыбки.       На секунду ей стало страшно, что вот из этих самых клубов дыма, что раскрываются, как бутоны невиданных цветов на фоне темноты, из этих самых эфемерных бутонов его руки выстрелят, схватят её прямо за горло и не ослабят хватку, пока сердце не замрет, отсчитав последние удары. Но мысль эта быстро улетучилась. Мама всегда говорила, что у нее проблемы с чувством самосохранения. Иначе как объяснить, что ни один страх не приживался в её голове. Она ничего о нём не знает, он сильнее физически, и рассчитывать на поблажки, потому что она женщина, в случае с ним, глупо. На это вообще глупо рассчитывать всерьез.       — Так странно, что ты, оказывается, можешь кого-то любить. Хоть ты и называешь это словом «пропал».       — Я пропал, потому что я свободен, по сути, но вся моя жизнь это блядские переходы по нескончаемому потоку ссылок. Знаешь, безбрежное такое информационное море, и я живу в нем, ну вроде как акула в поисках добычи. Пропускаю через… как их там… жабры тонны воды, отфильтровываю лишнее. Я как никто знаю цену информации. Только добыча моя слишком хорошо прячется.       Кайл замолчал, обрывая себя. Его слова все больше смахивали на бред, но сам он больше опасался сболтнуть лишнего. Бруклин и без того понимала, что он зарабатывал на жизнь не совсем честно, потому что не нуждался во многом, но нуждался в большом количестве времени. Это все, что ей полагалось знать. Но еще он верил, что однажды ему удастся найти нужный след. Вот только Мел весьма и весьма не простая «рыбка». Блэйк мог бы достать самого дьявола из-под земли, а вожделенный объект многолетнего поиска будто испарился.       — А может ты просто неудачник и прикрываешься разбитым сердцем?       — Что ты имеешь ввиду?       — Что ты просрал возможность быть с той, которую любишь, потому что вел себя…ну, знаешь, вроде как сейчас со мной. Или потому что ей хотелось большего, чем жить с тобой, как плесень.       Кайл отреагировал странно. Он вдруг рассмеялся. Громким неуёмным смехом, который напоминал истерику. Его глаза слезились, а мышцы на животе судорожно сокращались. Не меньше минуты он захлебывался этим хохотом, от чего Бруклин испугалась, что экстази оказался с какой-то примесью, и дальнейшие реакции будут непредсказуемы, но все обошлось. Кайл успокоился, смех его сошел на нет, и, вытирая глаза ладонями, он сказал, даже не отдышавшись как следует:       — Знала бы ты сейчас, насколько сильно и во всём ошибаешься.       Бруклин даже языком цокнула от досады.       — Слушай, я что, похожа на гадалку? Ты ничего о себе не рассказываешь и ждешь, что я догадаюсь обо всем правильно. У тебя странная жизнь, странная история в прошлом. Я понятия не имею, как именно ты пришел ко всему этому.       Блэйк улыбнулся, да, наркотик уже заметно действовал, потому что это сердитое замечание вдруг показалось ему даже трогательным. Он протянул руку к её голове, аккуратно заправил прядь светлых волос за ухо. И снова накатил приступ словесного изобилия, захотелось ответить ей полно и, насколько это возможно, подробно, хотя она все равно не сможет понять его. Слова, на которые он бывал обычно скуп, удивительно легко складывались в стройные и высокопарные предложения. Он знал, что застрелился бы от стыда, увидев себя под кайфом со стороны.       — Мне кажется, если я перестану искать, начну жить как все, то буду чувствовать себя запертым в маленьком ящике, без возможности двигаться. Умру от приступа клаустрофобии. Мне всегда и везде тесно. Скука это мучительно и страшно. Когда тебе чуть за двадцать, а в мире нет того, к чему хотелось бы идти… Иногда мне кажется, что жизнь просто исчерпала себя. Она вообще не вызывает во мне никаких эмоций. Когда я думаю обо всем, что меня окружает испытываю только одно — смертельную скуку, а от неё я живу словно в замедленном времени. Изредка встречаются возможности ненадолго избавиться от этой заразы. И я живу ради возможности. Так вот Мел — это как чертово лекарство от рака, я не знаю, почему так случилось. Просто такой вот мой смысл.       Бруклин упрямо не соглашалась:       — Как жизнь могла исчерпать себя, если ты ничего о ней не знаешь? Представь даже самое банальное, уехать куда-нибудь на другой континент. Разве тебе никогда не хотелось увидеть мир?       Они, конечно, могли бы поспорить, но Кайл не любил разводить философские споры о смысле жизни и потому свернул тему:       — Сейчас я хочу только хороший приход и ничего больше. Джерри сказал, что товар первоклассный, поэтому я взял и для нас.       — Знаешь, в последнее время, Джерри слишком много о себе мнит.       — Если бы моя тактика, при взаимодействии с идиотами, позволяла открыто выражать эмоции…       — Но он ведет себя так, словно идиот ты.       — Я избегаю в открытую идти против всего, с чем категорически не согласен. Это слишком энергозатратно. В мире полно таких же хитрых, жадных до трясучки, ублюдочно озлобленных и беспринципных людей. Быть умнее, не значит оставить как есть и уйти. Хотя, в некоторых ситуациях, правильнее поступать именно так. Смысл в том, чтобы противостоять по своим правилам.       — Иногда я думаю, что ты действительно не так прост, как кажешься.       — И это то единственное, что возбуждает тебя во мне без экстази. В глубине души ты тащишься от плохих парней, признай уже.       Стихийно возникшая, обоюдная восторженная нежность постепенно все яснее оформлялась в желание. Бруклин приподняла бёдра, освобождая их от джинс.       — Напомни мне, почему мы никогда не пользуемся презервативами?       — Потому что я был слишком пьян, чтобы вспомнить о них в самый первый раз. А еще у тебя стоит спираль. Так что, если пойдешь трахаться на сторону, пожалуйста, не забывай предохраняться. Венерические заболевания нам не нужны наравне с нежелательными беременностями.       — И это говоришь мне ты? Кайл, ты ведь никого не приводил сюда? Я задушу тебя, если узнаю.       Её руки нежно обняли его, вызывая странное ощущение, будто она касается не его кожи, а проникает куда-то глубже, за эту оболочку.       Слияние энергий, вливание. Он понял, что их трясет.       Правдивый и правильный ответы не совпадали, и Кайл выбрал вариант остаться в живых. Даже поклялся.       Остаток ночи, разумеется, трахались до тупого изнеможения. После уснули вместе. Проснулись, что странно, тоже вместе, и вместе же принимали душ.       В полдень, по пояс голый, не смотря на холод, Кайл глядел вниз, свесившись через перила балкона. Они с Брук курили, и все разногласия всё недовольство были ими позабыты.       — Сукаблагодать, — из его рта вырвался такой густой пар, словно легкие горели, накаляя отработанный воздух. Выглядел он отлично.       Бруклин не могла похвастать схожим ощущением, её организм отходил гораздо хуже, а через пару часов ей пора было идти на репетицию.       — Знаешь, я, наверное, скоро свалю, — сказал он, затаив мягкую улыбку, но избегая, впрочем, смотреть в глаза.       — Нашел что-то?       — Нет, — окурок полетел в голову чопорной тетки, проходящей внизу, мелкая пакость, неизвестно для чего, — Я решил сделать тебе одолжение.       — Я не просила тебя об одолжениях.       — Знаю. И еще знаю, что не попросишь. — Кайл вздохнул и внезапно сделался совершенно серьезным. — Согласен, моё присутствие не самое охрененное, что могло с тобой произойти. И пока я тут, ты теряешь время. Если уйду — появится шанс изменить что-то хотя бы в личной жизни. Найдешь кого-нибудь, кто станет о тебе заботится, а не трепать нервы, как я. Ну или займешься еще чем-нибудь полезным, вместо того, чтобы узнавать с кем там я был и выяснять схуяли. Воспринимай меня, как этап, не самый лучший этап. Вчера у тебя отлично получалось.       — Так благородно.       — Так разумно. Ты ведь умная девочка. Не знаю, зачем тебе нужно было уйти в отрыв, но рад, что подвернулся под руку. И все же пора кончать с этим. Возвращайся к своей жизни.       То, что он говорил — максимум хорошего отношения, на которое он был способен. Но Бруклин не оценила, потому что не была к этому готова. Правильный мужчина, хлопоты о хорошей жизни, все это обязательно будет, но не сейчас, а когда-нибудь потом, когда она найдет в себе силы снова этого хотеть.       — Уйдешь сегодня? — нет, она не была раздавлена или глубоко опечалена, только очень зла, и это помогло её голосу прозвучать сухо и безразлично.       Кайл усмехнулся. Даже вдохновленному своим приступом благородства, идти ему было совершенно некуда.       — Если скажешь мне выметаться прямо сейчас, я так и сделаю.       — Сколько энтузиазма. Нашел жилье?       — Нет, — честно признался он.       — Тогда уйдешь сразу, как только найдешь подходящий вариант. Я не тороплюсь с началом новой жизни, — Брук, поморщилась, презирая себя за то, что не смогла проявить твёрдость и выставить его, раз уж у них все равно ничего не выйдет. Так она могла бы насладиться маленькой местью и хотя бы формально стать инициатором разрыва.       — Не стоит быть такой добренькой, — Кайл снова хитро улыбнулся, словно прочел её мысли о себе. И она едва удержалась от того, чтобы заткнуть его, только бы не лез со своими поучениями, какой ей быть стоит, а какой нет.       — Я просто хочу, чтобы ты еще раз оплатил счета за квартиру, — прозвучало грубо, но сказать по правде, деньги доставались ему легко, хотя и не слишком его интересовали, а ей удалось отложить куда больше с тех пор как он здесь появился.       — Договорились, — Кайл пожал плечами, затягиваясь новой сигаретой во всю силу лёгких.       Вот и все.       Вечером она ушла в клуб, и ночь примирила её с мыслью, что решение принято.       Потом все потекло по-прежнему. Но каждый раз приходя с работы, она невольно выдыхала, находя в своей квартире Кайла, а не записку с пожеланиями всего наилучшего. Сам Кайл всё так же был занят поисками, занят работой, и ежедневно он пару минут уделял тому, чтобы, как и порешили, найти себе новое место обитания. Выбирал, придирался, откладывал, не подгоняемый сроками. Конечно же, он уйдет, раз уж решил, просто не так сразу, и никакой записки он, конечно, не оставит.

      Послушай меня, глупая, нет пути,

Нарисованное белым мелом не полетит.

В заколдованных стенах отеля

Мне нужно то, что убьет меня в постели.

Странно сказать «привет» незнакомому.

Странно любить мирно, быть прикованным.

Странно верить другому.

Странно, когда мой дом это не ты, а просто комната.

Запах волос после клубов,

Помадами этот вкус из губ в губы.

Обнимая, руками нести

Я с тобой, но в меня не поместить эту долю.

Дорогу внутри, тот дым растянет

Минуты на жизнь. Минуты — ножи.

Где ты, Мелани? Нет не стоит так жить,

Больше не стоит так жить.

Под ногами потухнет любовь из прошлого.

Я не хочу как прежде. Снова все кружится.

Кусая потную кожу я чувствую грудью,

Все то, что будет,

И мое сердце быстрыми пулями.

Ступенями наверх, на свет, я здесь, я не слеп.

©Ассаи

***

      Майки очень удачно расположился на крыше, которую не касался ни один источник освещения, вроде рекламных баннеров, фонарей или света из окон соседнего дома. Он мог не таиться и потому смело стоял в полный рост, наблюдая за происходящим внизу. К слову, ничего особенного там не происходило. Мерцающий вход в ночной клуб, люди, оживление — совершенно обыкновенная картина.       И все же плюсы в том, что он обратился за помощью к Дону, были. Умник сэкономил ему массу времени. Наверное, все потому что Майки до чертиков напугал его, влетев в лабораторию с круглыми глазами. Ни привет, ни чем занят. Майки лишь вкратце пересказал всё, что выяснил о Бруклин.       Донни, как ему показалось, неодобрительно хмыкнул, но на радостях от того, что это не конец света обрушился ему на макушку, потратил не больше десяти минут, чтобы разыскать пропажу. И — вот уж невиданная щедрость! — даже настроил в мобильнике Майки возможность отследить её перемещения.       «Это только для того, чтобы ты поскорее смог узнать, все ли в порядке и успокоиться», — пояснил Дон.       И вот он тут. Издергавшийся, но ко всему готовый, Майки поглядывал на дисплей. Точка, обозначавшая БиДжей, не способна была указать местоположение точнее. Она, с равной степенью вероятности, могла находиться как в здании, так и где-то совсем рядом с ним.       Но Бруклин появилась со стороны парковки. И появилась она не одна. С ней был парень. Точнее это он сначала вышел из кричаще красной машины, а затем уже и она показалась с переднего пассажирского, когда он открыл для неё дверь и с театральной галантностью подал ладонь.       Майки отшатнулся от края крыши. Боль иглой прошила ему сердце, заставив пораженный комок мышц судорожно трепыхаться, а руки безвольно опустились. Он даже не был уверен, что нашел бы силы постоять за себя, в случае внезапного нападения.       Но оглушающее чувство понемногу рассеивалось. И в голове было почти пусто блаженные несколько минут, которые он наблюдал за Бруклин и её спутником.       И глядя на них, он думал: «Все ясно».       Может у неё и правда произошли крупные жизненные перемены. Однако, ничего действительно страшного, судя по всему, не случилось.       А что касается так внезапно оборвавшегося общения… Всё обернулось до банальности просто. У неё появился парень. Должно быть, именно поэтому она так решительно отрезала от себя лишнее, отказалась от его искренности и преданности за ненадобностью.       И сейчас, понимая это, ему следовало как можно скорее оставить её в покое. Вернуться домой, а не стоять здесь, словно изваяние, пожирая глазами людей, которые даже не подозревали, что за ними наблюдают. Им невдомёк, что есть кто-то третий — брошенный, одинокий, снедаемый завистью и ревностью. Ненависть к незнакомцу медленно разгоралась в груди, и Майки не мешал этому чувству, позволяя ему пылать. Но потом… Медленно выдохнул, считая до десяти.       Пройдёт. Ненавидеть проще. Но это был не его путь. Он сильный, и, конечно, сделает правильный выбор. В конце концов, он желал Бруклин только счастья.       Его взгляд, замутнённый желанием найти уродство в этой картине, наконец прояснился. Перед ним была просто пара молодых людей, решивших провести вечер вне дома.       Объективно, они хорошо смотрелись вместе. Трудно было не разглядеть в этих двоих что называется same energy: какую-то затаенную тоску, что делала их такими загадочно отстраненными, словно сам Уильям Уотерхаус нарисовал их на фоне этой затерянной в Нью Йорке парковки.       Парень взлохматил и без того растрёпанные волосы, достал из кармана сигареты и закурил с такой красивой небрежностью, которой, как ни старайся, специально не научишься.       На улице было прохладно. Они остановились чуть поодаль от машины, и Бруклин слегка пританцовывала рядом, пока он неспешно докуривал. Но затем она тоже потянулась к сигарете, чтобы затянуться прямо из его пальцев, и Майки, едва успокоившись, почувствовал, как дыхание снова перехватывает от возмущения. Да как он смеет травить её этой дрянью из своих рук?!       Здравый смысл, словно эхо голоса Донни, тут же отозвался в голове: «Ну подумаешь, закурила. Сам посуди, в мире курят миллионы. Даже если она переняла у него привычку, это было её собственным решением».       Никогда ещё Майки не чувствовал такого острого бессилия — ни проявить себя, ни выплеснуть негодование — он отвернулся, прикрыл глаза и твёрдо решил, что ему здесь больше делать нечего. Незачем добровольно продлевать своё мучение.       Но картинка не желала исчезать. Яркая, да к тому же оборванная, она оставалась в сознании, становясь добычей буйного воображения, которое теперь работало против него самого. И было в ней что-то такое, что вызывало глухую, необъяснимую тревогу. Неочевидные детали, нечто, что считывалось лишь подсознательно, как запах грозы ещё до первой вспышки.       Микеланджело снова присмотрелся — уже внимательнее. Прищурившись от усердия, он улавливал каждую мелочь в их позах, жестах и во всей развернувшейся внизу картине. Это было не то же самое что наблюдение в засаде, однако богатый опыт слежки делал своё дело. Пусть Майки не слышал о чём они говорили, но без труда улавливал вектор внимания.       Всё её тело было развёрнуто к нему, как цветок, тянущийся к скупому солнцу. Она пыталась их развлечь или, точнее, развлечь его. Создать хотя бы иллюзию общего веселья. Что-то оживлённо рассказывала, жестикулировала, и с улыбкой больше похожей на нервную судорогу, ловила взгляд, выискивая на его лице одобрение или интерес.       Даже с крыши Майки видел её быстрые, выжидающие взгляды. Ладно, у девчонок это называется «стрелять глазами». А Майки вдруг невыносимо захотелось выстрелить из чего-то такого, что способно было продырявить ему, например, колено. Она ведь такая милая, как он смеет обижать её безразличием?       Он был откровенно пассивен. Изредка кивал, бросая невнятное «угу». Иногда уголок его рта дёргался в подобии улыбки, но и она была чисто вежливой и таяла быстрее, чем успевала появиться. Его взгляд рассеянно блуждал. Он смотрел на проезжающие машины, на свой телефон, на небо, на дверь клуба, куда угодно, но не на Бруклин.       Парень нравился Майки все меньше. С виду обычный плут и симпатяга. Он был с ней и одновременно будто отсутствовал. Отвечал на ее объятия лениво, словно одолжение делал и ни разу не обнял сам.       Майки с горечью понял: этот человек лишь позволял себя любить, не испытывая ответных чувств. А что ещё хуже, Бруклин не сдавалась, в своём стремлении завоевать его расположение.       Стало совсем тоскливо. Бедная БиДжей безответно влюблена в какого-то мутного засранца, который, судя по шмоткам, косплеит Курта Кобейна, а Майки, придётся развернуться и уйти, потому что уговор с Лео был однозначным: убедиться, что с ней всё в порядке и оставить уже в покое.       Но что, если все ничерта не выглядит нормально?       Да, это не было похоже на откровенный разлад или насилие. Это выглядело как эмоциональная пустота с одной стороны и отчаянные попытки заполнить её с другой. А Майки, привыкший ловить каждую её эмоцию даже на расстоянии, видел эту одностороннюю игру и тотальное одиночество рядом с тем, кто должен быть ближе всех.       Он плотно сжал губы, соображая, как же правильно поступить.       Тем временем молодые люди внизу наконец расцепили объятия. Она потянулась за поцелуем, а он сухо мазнул губами по лбу, будто опасаясь обжечься об ярко-алую помаду. Мгновение натянутой, терпеливой улыбки — и его лицо снова стало пустым. Но Майки это мгновение фальши поймал.       Бруклин зашагала в сторону клуба, а он вернулся к своей красной, как её губы, тачке. Когда она скрылась в здании, он лихо вырулил с парковки и умчался в неизвестном направлении.       Майки позабыл даже о муках ревности, впервые терзавших его сердце. Почему они не пошли вместе? Что это вообще такое было? Он не понимал ровным счётом ничего. А значит все ещё мог считать условия не выполненными. Лео взбесился конечно, но договор есть договор.       И у него был лишь один способ прояснить ситуацию, не ставя братьев в известность раньше времени.       Стараясь гнать от себя мысли, что своими просьбами он снова причиняет неудобства, Микеланджело поспешно достал телефон и набрал номер Эйприл.

***

      В вагоне метро Эйприл не могла сосредоточиться, засмотревшись на мать и дочь, что сидели как раз напротив. Они то и дело хихикали над чем-то в телефоне девочки, потягивали кофе из больших картонных стаканчиков и обменивались репликами с уха на ухо. Это выглядело так естественно, так тепло, что невозможно было не примерить их лёгкость на себя.       Неужели она упускает всё это?       Эйприл вдруг осознала себя здесь и сейчас, сквозь призму взгляда, которым не смотрела на свою жизнь прежде.       Она могла бы точно так же сейчас ехать в метро плечом к плечу с родным человеком, болтая о пустяках и наслаждаясь легкостью жизни. Только у нее никогда не было времени на пустяки. И был ли хоть раз, когда она полностью растворялась в иллюзии безопасности и комфорта?       Она выбрала профессию журналиста, чтобы получить пропуск за кулисы жизни, потому что не верила в спектакль о безопасности и благополучии, который разыгрывали для других. Она делала то, без чего ей не было покоя, стремилась докопаться до правды, чтобы поделиться ею с теми, кто хотел знать.       Но вот прямо тут, в вагоне метро, буквально на секунду она осознала себя немного одинокой и очень отчаянной, хотя и ни капли не отчаявшейся.       Она всегда хотела большего. Она всегда была уверена, что ее жизнь будет какой-то особенной. Наверное, потому она несется сейчас, на ночь глядя, в этом подземном поезде, к своему другу, который даже не человек, но которому срочно понадобилась её помощь. И ни одной мысли о том, что же она, черт возьми, делает со своей жизнью, не возникает в голове.       В кофейне у станции Эйприл купила два больших ванильных капучино с сиропом и, сверяясь с навигатором, двинулась к указанному адресу.       Уже у пожарной лестницы её осенила досадная мысль: попытка добавить уюта этому позднему вечеру осложнит подъём на третий этаж по скользким ступеням с двумя стаканчиками в руках. Но Майки, словно почувствовав её затруднение, уже выглядывал сверху       — Как дела, красавица? — его голова свесилась вниз, и Эйприл не смогла сдержать широкой улыбки, понимая, как сильно она по нему соскучилась.

***

      — Донни в последнее время только и говорит, что о Лео, — Эйприл пила согревающий кофе, устроившись на деревянном ящике, очень кстати оставленном кем-то на крыше.       — Не удивительно. Лео у нас звезда сезона. Все только о нём и говорят, — беззлобно пошутил Микеланджело.       — А о чем говорит сам Лео?       Майки неопределенно пожал плечами. Лео ни о чем особенно не говорил. Сферы его интересов и взгляды на основные вещи были прежними, поэтому он скорее предполагал, чем утверждая перечисляя:       — Какие-нибудь глубокие медитации. Особые практики. Восточная философия и тренировки до посинения.       — Разве это не то, во что погружался Сплинтер? — спросила Эйприл, не скрывая в голосе смех.       — Именно, но только Лео уже, кажется, мерещится то, чего нет. Благовония что ли по мозгам дали. Мы все лето потратили, гонясь за собственным хвостом. А он даже не смог объяснить, что происходит.       — Но ведь есть опасность, что война за город повторится.       Её колонка в интернете буквально ломилась от нового материала. Пока что ничего сверхъестественного. Настораживало лишь возросшее количество преступлений. Эйприл нахмурилась, так как всякого рода странности её аналитический ум быстро складывал в целые картины.       — Будь осторожна, Эйп, я не хочу, чтобы за твою голову назначили награду, — Майки понимал, что Дон ни за что не подставил бы подругу, делясь с ней всеми деталями черепашьих расследований, но беспокойство в подобных делах никогда не лишнее.       — Ну, я не могу рассчитывать, что на телевидении не возникнет вопросов по поводу моего материала. Простому репортеру не по силам ежедневно добывать все самые горячие новости. Анонимная колонка достаточно безопасна. Во всех смыслах.       Они помолчали немного, попивая кофе.       — Может, я могу как-то повлиять? Донни отказывается. Говорит, мне не стоит тратить свое время, но дело, кажется, куда серьезней. Лео выслушает меня хотя бы из вежливости.       — Я бы мог целый час посвятить жалобам на него. Но я не стану. Не потому, что я тебе не доверяю, просто я не могу обсуждать тайны Лео, о которых и сам бы не хотел знать, да и не узнал бы, если б не обстоятельства.       — Понимаю, — кивнула Эйприл, легко принимая тот факт, что даже у многолетней дружбы есть определенные границы.       — Но ты все же поговори с ним, пусть он сам расскажет то, чем захочет поделиться. И тогда ты вправишь ему мозг.       О’Нил поджала губы, оставив сомнения в таком сценарии развития событий при себе.       — Я и Кейси, — Эйприл замялась на секунду, — мы были этим летом в Браунсвилле.       — Не понимаю я этого паломничества, — хмыкнул Майки, — на что вы все рассчитываете, таскаясь туда? Что Раф появится из-под обломков, прозрачный такой, в рваных простынях, гремя цепями?       — Кейси верит только в одно, панцирь черепахи способен выдерживать груз во много раз больше веса самой черепахи.       — Иногда, до двухсот раз больше, — кивнул Майки, он слышал это уже много раз.       Они снова замолчали. Сидя на краю крыши, Майки практически не отрывал взгляда от здания клуба, а Эйприл задумчиво вертела в руках почти опустевший стаканчик.       — Почему вы с Кейси не поженитесь? — вот так вот наедине Майки легко мог спросить подобное. Эйприл была их общим другом, но и другом каждого по отдельности.       — А почему я вообще должна выходить за него замуж? — как и следовало ожидать, Эйприл ничуть не смутил такого рода вопрос, если его задавал Майки.       — Ну не знаю, вы же вроде как вместе? Разве нет?       — Не думаю, что это хорошая идея. Пока мы не связаны серьезными обязательствами, мне легче мириться с тем, какой он, — Эйприл улыбнулась, стараясь не упустить последние крохи тепла от картонных боков стаканчика, сжала его крепче, — Я не знаю какой из него получится муж. Но как парень, он меня вполне устраивает.       — И правда, какая разница? — Майки поболтал ногами в воздухе, — Главное, он тебя любит. И вам хорошо вместе.       — А почему ты не рисуешь больше? Тот комикс, я считаю, ты должен закончить его и отослать в какое-нибудь издательство. Я бы постаралась помочь тебе с этим.       — Я забросил его, потому что у моей героини должна быть своя история, а не бесконечная череда спасений от загадочной черной фигуры, что следует по пятам весь сюжет.       На крайний случай, это могла бы быть современная история красавицы и чудовища. Но он сам не знал точно, что хотел выразить. Да теперь уже и не важно.       — Я, наверное, замечтался, и представлял, как буду опекать её, а она будет хранить мою тайну. И все, что есть сейчас на бумаге, это мои мечты. Кроме меня, они никому не будут интересны.       Майки вздохнул и вынул из подсумка на портупее аккуратно сложенные вчетверо листы, не глядя, протянул их подруге. Эйприл развернула бумагу и долго всматривалась. Даже подсветила себе телефоном.       — Ты никогда не показывал их ей?       — А зачем?       — Не знаю, — отозвалась Эйприл, но тут же неловко отшутилась, — увидит и уйдет от того парня.       — Ага, вприпрыжку побежит.       Эйприл ничего на это не сказала, а Майки посидел немного насупившись и продолжил тему сам:       — Нет, я, конечно, не прочь раскрыть ей глаза, но свои чувства придержу при себе. Так или иначе, я бы не стал набиваться ей в кавалеры. Сама посуди, что я могу дать? Человеку столько всего нужно, помимо любви. Это ведь совершенно нормальная, а главное, более чем очевидная вещь. Только я дурак, думал лишь о себе.       — Никто и не говорит, что она ответит на твои чувства из-за нескольких рисунков. Но вполне возможно, ты дашь ей понять, что она достойна большего.       Майки промолчал, но подумал, что избавившись от рисунков, он избавится еще и от напоминаний. И идея, возможно, не та уж и плоха.       Эйприл проверила время.       — Пора. Войду как посетительница. Не вижу никакого смысла ошиваться вокруг или кого-то о ней спрашивать.       — Ты точно не хочешь позвать Кейси?       — Посмотрим, — Эйприл распустила пучок и взбила волосы у корней, небрежно уложив их набок. Яркая помада, на всякий случай всегда припасенная в кармане куртки и пара расстегнутых верхних пуговиц на блузке завершили дело.       — Как думаешь, пропустит? — Эйприл крутанулась на месте, демонстрируя результат перевоплощения, — Было бы проще с нарядом к Хэллоуину, но…       — Думаю, трудностей не возникнет, — Майки с легкой усмешкой вспомнил самого себя, красневшего раньше от одного только взгляда на «стратегическое» декольте подруги.       — Если случится хоть что-то непредвиденное, сразу маякни мне, я придумаю, как к тебе подобраться, — напутствовал он, но О’Нил лишь отмахивалась.       — Все будет нормально, выкручусь, если что-то пойдет не по плану.       Майки спустился вместе с ней по пожарной лестнице и уже внизу, оставшись в тени подворотни, пронаблюдал, как Эйприл, цокая каблуками, идет штурмовать неприступного с виду секьюрити походкой от бедра.

***

*MXMS — gravedigger*

      Эйприл пробиралась сквозь толпу, выискивая в ней белокурую макушку, но каждая потенциальная блондинка оказывалась не той. Майки тем временем подтвердил, что Бруклин не покидала здание, и Эйприл упорно продолжала поиски среди посетительниц, официанток, барменш…       Она могла тут работать. Вполне логичное объяснение тому, зачем приходить сюда одной и задолго до полуночи.       И да, догадка о работе подтвердилась, но совсем не так, как Эйприл предполагала.       Когда началось шоу, Бруклин нашлась сама. На самом видном месте.       Она как полуденный зной накаляла зал на специальном постаменте в самом его центре, а свисающие с потолка светящиеся головы Джека-Фонаря скалились на все лады, будто оценивая зрелище.       Эйприл узнала её сразу, хотя такого поворота предугадать не смогла. Подумав немного, она всё же набрала Кейси, решив, что без его помощи теперь не обойтись. И пока ждала, продолжала наблюдать.       Происходящее ей не нравилось. Открытая клетка, в которой живой человек выставлялся экспонатом. Море пьяных, потенциально агрессивных мужчин вокруг. Оглушительная музыка и слепящий ультрафиолет, мешающие мгновенно оценить обстановку и сориентироваться в происходящем. Без лишнего морализаторства Эйприл знала, что всё это неправильно.       Парадокс был в том, что не смотря на очевидно безобразную суть развернувшегося зрелища, в нём сквозила совершенно варварская, бесстыдная притягательность. Красно-синее неоновое освещение красиво ложилось на лоснящуюся от масла кожу, подчеркивало театрально яркий макияж. Декоративная портупея из бусин и блёсток при каждом движении рассыпалась искрами, переливалась, змеилась по спине и животу. А объёмные бараньи рога, венчавшие голову, придавали образу сюрреалистичный, почти мифический оттенок.       Бруклин чувствовала себя уверенно под множеством сальных взглядов. После каждого кричаще соблазнительного трюка, одобрительный гул, как круги по воде, расходился по залу от центра к периферии, но она не флиртовала и не заигрывала с публикой. Лишь скользила равнодушным, если не сказать презрительным взглядом по тем, кто двигался внизу у её ног. Она просто делала свою работу. Хотя возможно этот контраст внешней пышной, почти пошлой яркости и внутренней холодной отрешённости был лишь частью её образа.       С тяжелым сердцем Эйприл написала Майки одно только слово: «Нашла».

***

      Джонс приехал быстро. Актер из него был так себе, но прикидываться ради дела, пускаясь в самые разные авантюры, ему было не впервой.       — Просто закажешь выпивку и разузнаешь у бармена всё, что он о ней знает. Притворись, что понравилась — дня больше не проживешь, — напутствовала Эйприл, стараясь не светиться с ним вместе перед баром.       Окинув взглядом объект их странной на троих с Майки и О’Нил операции, Кейси шутливо присвистнул:       — Это будет несложно.       Шутка Эйприл не развеселила, и она продолжила строго:       — Если узнаешь что-нибудь о её компании, я забуду про это. Давай, не подведи.       Кейси порой думал, что его жизнь не могла сложиться иначе. Высокий, вечно смотрящий исподлобья хмырь, он был из тех, кого лучше не злить. Но именно поэтому его постоянно втягивали в неприятности по классическим сценариям: «откуда ты такой дерзкий?» и «проваливай, парень, не твоё дело». Жизненные передряги так или иначе оставили на нём свои отпечатки: это и явно не раз сломанный нос, и всклокоченные, с ранней проседью волосы, и тяжелые по привычке нахмуренные брови и грубые со сбитыми костяшками руки.       С такой внешностью, его не воспринимали всерьез в приличном обществе. Но был и плюс, в неприличном он прокатывал за своего автоматически. А между тем, Кейси хоть и выглядел как отмотавший срок уголовник, в жизни он придерживался совершенно иных принципов. Да, его спортивная карьера сложилась не так блестяще, как хотелось бы, и наверное уже поздно было задумываться о службе в полиции. Иногда он даже думал, что кончит вышибалой в какой-нибудь занюханной дыре или сядет за самоуправство. Но пока у него были здоровье и дружба с черепахами, Кейси радовался, что он и даже его внешность оказывалась полезной общему делу.       Бармен видел его впервые, но, как и большинство, поспешил с выводами, едва бросив на нового посетителя профессиональный оценивающий взгляд.       Джонс не торопился. Для начала заказал тёмное пиво и, не особо напрягаясь, начал изображать интерес к белокурой танцовщице. Хотя двигало им исключительно любопытство. Не каждый же день старый друг теряет голову от любви.       — Приятель, а что это за красотка там? — дождавшись момента, когда клиентов у бара станет поменьше, Кейси кивнул в сторону панели с хромированными перилами, которая на метр возвышалась прямо над танцполом.       — Блондинка?       Вместо ответа Кейси приподнял брови, искренне удивляясь необходимости уточнять.       — Э-э-э… Ну в «стакане» это Бруклин, — начал было парень за стойкой, и тон его голоса был таким скучающим, что Кейси решил подбросить дровишек в пламя своей притворной влюблённости.       — Вот это я понимаю — горячая штучка, — с переигранным восторгом произнёс он. Девушка и правда была хорошенькой, но, видимо, одного этого факта было недостаточно, чтобы вызвать всеобщий энтузиазм.       Бармен скривился так, словно ему подсунули нечто дурно пахнущее.       — Лучше заткнись, не то меня вырвет, — выдал он, но затем он все же смягчился, делая скидку на то, что перед ним как никак посетитель, — зад зачетный, сиськи тоже, но один только Бог знает, что там под штукатуркой на лице.       Очевидно, между ними существовала неприязнь. Вот только было ли это к лучшему или наоборот, Джонс пока не решил.       — Прекрати, — отмахнулся Кейси, — Уверен, всё там в порядке.       — Как скажешь, но можешь даже не мечтать засунуть в неё свой член, — сказал бармен, смущая грубой прямотой. — Она занята.       Кейси натурально помрачнел, как если бы и правда был расстроен.       — Ваш босс на неё глаз положил, что ли?       Это был проверенный приём из старой детективной школы: предложить ложную версию. Отрицая её, люди часто выдают правду или хотя бы намёк на неё. Каждый ведь любит чувствовать себя умнее собеседника.       — Мимо кассы, — фыркнул бармен. — Босс с работницами не путается. Она с Кайлом. Хорёк. Хотя ты вроде не местный, так что забей.       Ага, с Кайлом. Который, драть его за ногу, Хорёк. Теперь у них было имя, тупое прозвище и, почти наверняка, номер тачки — Майки вряд ли упустил бы такую деталь. Кейси решил рискнуть и прикинуться не совсем уж чужим.       — Ну я о нём слышал, — Кейси допил пиво и жестом заказал следующее. — В смысле, Кайл и она… что у них вообще общего?       — Много ты понимаешь, — бармен покачал головой, и Джонс не смог понять, что же означала его ухмылка.       Он нахмурился. Всё таки сложно притворяться, что знаешь человека, о котором ничего не слышал, чтобы выяснить о нём хоть что-то. Ну и кто, чёрт возьми, этот Кайл?       Прикинувшись равнодушным, Кейси окинул зал намётанным взглядом. Он искал Эйприл и нашёл её неподалёку от бильярдных столов. Она, конечно, была там не просто так. Взгляд скользнул дальше. Ага, вот и оно. Ещё один занятный персонаж.       Неприметный парень, явно пришедший в клуб не развлекаться. Несмотря на столик, выпивку и девиц, он был здесь на работе. Травка или таблетки — не важно. Главное, он работал с молчаливого одобрения руководства; любого другого «предпринимателя» охрана бы уже вышвырнула.       А вот то, что случилось дальше, иначе как везением назвать было нельзя. Бруклин, скорее всего, оттанцевала свою часть программы. Кейси проморгал тот момент, когда в странном сооружении под названием «стакан» её сменила другая темноволосая танцовщица. Но не успел он даже расстроиться, что упустил девушку из виду, как увидел её аккурат рядом с тем типом, что толкал по его предположению наркоту.       Это не была сделка, они ничем не обменялись, разве только парой фраз… Но и встречей старых приятелей их взаимодействие точно не было. Внутренний голос, воздержался от комментариев. Кейси присвистнул бы от выводов, которые невольно напрашивались, но нужно было дожать бармена.       Был риск сесть в лужу. Некий Кайл мог оказаться птицей высокого полета, по здешним меркам. Но шестое чувство подсказывало Кейси, что это не так. И он попал в точку.       — Если б ты сказал, что она с вашим барыгой, я бы даже не удивился, наверняка он немало тут зашибает.       — Слышал, Кайл работает сейчас на Джерри. А твоя распрекрасная ему похоже не больно-то нужна, — Кейси заморгал удивленно, а бармен самодовольно дернул бровью, мол, то-то же.       — Да брось, не шути так, — Джонс предпринял последнюю попытку перевернуть свой мир обратно с головы на ноги. Точнее не свой мир, а мир Майки. Во что только вляпался? И бармен посмотрел на него недобро.       — Я, может, и наблюдаю весь этот цирк, но в клоуны не подавался.

***

      Погода окончательно испортилась после полуночи. Плотный, молочно-белый туман окутал Нью-Йорк, пробираясь сырыми промозглыми щупальцами повсюду. Джонс зябко ёжился, сожалея об оставленных дома шарфе и перчатках. Холод буквально лился ему за шиворот, пробирая до костей.       — В общем, решай сам, приятель, — Кейси хлопнул Майки по напряжённому плечу и перевёл взгляд на Эйприл. — Мы можем даже не посвящать в подробности твоих братьев. С такой мелкой шушерой справимся и втроём.       Эйприл легонько толкнула его локтем и сама обратилась к Майки:       —Но нужно ли тебе это?       — Хочешь оставить того типа и дальше зарабатывать деньги на чужом здоровье и жизни? — Кейси возмущенно глянул на О’Нил, но та ответила ему не менее выразительным взглядом.       — Таких, как он, на улицах не перечесть. С этим мы, может, что-то и придумаем. Но что делать с остальными?       — Ребята, не нужно ссориться, — вмешался Майки. — Я согласен, нельзя оставлять всё как есть. Но лучше всё обсудить с парнями и решить сообща.       — А что с девушкой? — несмело спросил Джонс, все эти сердечные темы его, большого и сильного мужика, неизменно заставляли робеть и чувствовать себя неловко.       — Хотелось бы спасти её от всего этого, — Майки покачал головой, вспоминая картину перед клубом. — Но я почти уверен, это не то, чего она сама хочет.       Эйприл и Кейси промолчали, сочувственно опустив головы.       — Для начала нужно выяснить, кто такой этот Кайл, — подытожил Майки. — Если будет за что, мы проучим его со всеми за компанию.