Don't give up, Donnie. End of story.

11

Я изголодался по тебе, любовь моя,

Так что приди и спаси меня.

Любви просто недостаточно

В этой войне потребностей.

*Dotan — Hungry*

      Повозившись на месте, он напряг мускулы плеч, высвобождая себе лишний миллиметр для дыхания. Все бы ничего, но жесткий джутовый канат, толсто и туго намотанный вокруг корпуса, как нитка на шпульку, нещадно натёр кожу предплечий, а главное не давал нормально дышать. И сейчас Дон всерьез сожалел о том, что его антропоморфный скелет лишён некоторых черепашьих преимуществ. Такова цена за большую подвижность и подобие гибкости тела, а ведь как славно было бы сейчас иметь возможность втянуть голову в несгибаемое костяное убежище панциря и сидеть там, не заботясь о проклятой веревке. Ладно, это неудобство можно было бы перетерпеть, пробудь он в плену пару-тройку часов, однако, он провел тут всю ночь и, кажется, даже похитители не рассчитывали на то, что он задержится у них так надолго. Всё указывало на это. Его нынешнее положение казалось вроде бы продуманным, но как-то не до конца, а только лишь в общих чертах. Очевидно, что-то пошло не так.       Нет, это точно не научная лаборатория, в которую он угодил особо ценным образцом. И уж, конечно, он не безликий случайный заложник, с отличными шансами стать в последующем случайной жертвой.       Его поймали прицельно и подло. Торопливо связали, не заботясь о тонкостях. И никто не догадался ослабить путы, даже когда его доставили на место и заперли в небольшой, похожей на вольер клетке, где он должен был дожидаться неизвестно чего.       Если бы собирались удерживать достаточно долго, то уж наверняка позаботились бы о том, чтобы пленник не умер от голода и обезвоживания, равно как и от прочих телесных нужд. И, конечно, мало смысла представлялось в том, чтобы потратить время и силы на поимку, ради того, чтобы случайно задушить.       Первые несколько часов к нему была приставлена охрана, и Дон из гордости не обращался к ним с какими бы то ни было вопросами или тем более просьбами, хотя уже тогда проклятая веревка была невыносима, а от транквилизатора горло стало сухим и шершавым, как бетонная труба.       Может, и напрасно он так.       В момент, когда туман в голове развеялся, а экстремальная ситуация затянулась на столько, что перестала быть даже стрессовой, Дон получше разобрался в происходящем. Наёмники за прутьями решетки, через которую он смотрел, все чаще обменивались нетерпеливыми взглядами. Иногда коротко косились на Донателло, и в те моменты он не мог отделаться от ощущения, будто он последняя куртка в гардеробе, за которой, несмотря на то, что на улице сильный мороз, а последний спектакль давно уже кончился, никто так и не пришел. И можно было бы понять гнев раздосадованного гардеробщика, чей рабочий день уже закончился. Но чем он провинился перед людьми, которые сами же его сюда и притащили — оставалось загадкой.       Ближе к утру они ушли с поста, а он так и остался связанным и запертым. Сил у него было не много — сказывался неизвестный препарат и вторые уже сутки без сна. Обездвиженное тело затекло и окоченело от нарушенного кровообращения.       В таком положении подтянуть подбородок к груди и зубами подцепить один из витков веревки, чтобы перегрызть ну или хотя бы растеребить и попробовать разорвать, оказалось по-настоящему сложно.       Джут противно набивался в сухой рот, и сколько Дон не отплевывался, толку было мало, он постоянно давился им и подолгу не мог нормально откашляться. Хорошо, что времени у него было хоть отбавляй.       Снова увидеть людей довелось лишь на исходе дня. К тому времени он окончательно сбился с толка и решил, что про него уж точно забыли. Но вошедший в помещение неприятель прошагал к решетке и вдруг распахнул ноутбук, экран которого остался черен, однако, из динамиков раздался измененный программой голос. Стало быть, главарь.       — Самое время звать подмогу, если ты этого ещё не сделал.       — Намекаешь, что я злоупотребляю гостеприимством? — сипло ответил Дон, и эти первые за долгое время слова дались ему с трудом и кашлем.       — Именно, — сказал голос, как только стало тихо.       — Так прикажи отпустить меня, я, знаешь ли, тоже не в восторге.       — Если понадобится, просидишь тут вечность, но никому из нас этого бы не хотелось.       Дон злобно уставился на державшего компьютер человека и не обнаружил, как и на прочих, никаких знаков принадлежности к кланам или группировкам. Сомнений не было, перед ним кто-то из старых врагов. Всё, что ему оставалось — разговорить того, кто прятался за темным экраном, чтобы угадать наверняка.       — С чего вы взяли, что я должен звать на помощь?       — Можешь не утруждаться, прикидываясь, я знаю о тебе больше, чем ты рассчитываешь.       — Жаль.       — Так что? Ты будешь жать на свои секретные кнопки, или мне приказать своему человеку отвернуться и не подглядывать?       В этом коротком обмене язвительными репликами для Донателло после мучительных ночи и дня прояснилось сразу множество вещей. Например, он удостоверился, что сидит в плену один, раз уж похитителям надоело дожидаться, когда же его придут спасать и потребовали звать на помощь. Другая не столь уж важная на общем фоне вещь — Дон вдруг стал на девяносто девять процентов уверен в том, что знает, кем похищен. И наконец, третье и самое главное — помещение, где его держат, не гасит сигналы его маячков заглушками. А значит отчаянный сигнал тревоги, который он первым делом послал братьям, когда очнулся, одиноко завывает в их жилище вот уж как восемнадцать часов.       Самым первым чувством по привычке уже возник страх. Панический страх, что Майки и Лео в беде, что их мог изловить кто-то еще, мог убить или до смерти замучить… Кровь забухала в голове, а в груди стало еще теснее от адреналинового жара. Но потом ощущение, что в его череп натолкали мокрой теплой ваты, ушло, возвратились слух и способность думать. Дон даже с горечью усмехнулся. Он ведь говорил с Майки по телефону прямо перед тем, как попался. Нет, всё с ним в порядке. Младший просто до сих пор понятия не имеет, что Дон попал в беду и виной тому вовсе не вражеская хитрая техника или козни, Майки попросту ещё не появлялся дома.       Может, оно и к лучшему, что он вот так вот случайно пропустил весь переполох и будет в относительной безопасности еще какое-то время. Дон даже от души понадеялся, что Микеланджело напрочь забудет о времени еще на сутки-двое и носа не высунет из затерянной в Бруклине квартирки.       Позавчера утром они расстались с Майки в той самой квартирке. Дон отправился в логово, ему нужен был отдых и совет Лео. Ни того, ни другого он в итоге не получил.       Лео, после целой ночи беготни по крышам, к приходу Дона, уже очень крепко спал и гений, конечно, не стал его будить. Сам он, как назло, так и не сумел толком уснуть, ворочаясь на старом диванчике в своей лаборатории. А потом оказалось, что целый день пролетел в этом душном, тревожном ожидании, в котором прерывистый, незаметно подкрадывающийся сон был обманчиво краток и совсем не дал отдыха.       Майки позвонил, когда наверху едва стемнело, чтобы дать зацепку с приютом. Только вот Лео в логове уже не оказалось. Дон подосадовал на то, что не слышал, когда брат ушел и главное на то, что так и не смог связаться с ним по телефону. Невольно кольнула мысль, что его избегают. А дальше стало только хуже.       Попытка получить информацию из электронной базы приюта ни к чему не привела. Дон целый час провел словно на иголках, не зная, что ему делать, да и нужны ли ещё эти данные вовсе. Его скорее раздражало, что он никак не мог выполнить простое поручение лидера, каких уже тысячи переделал.       Он то порывался искать Бесстрашного, то думал, а не нужна ли его помощь Майки, а после твердо решил в одиночестве отправляться туда, где стоило побывать, чтобы не чувствовать, будто бы он чего-то не может. Дон ужасно не любил находить границы собственных возможностей, когда помощь в расследовании требовалась именно по его части. Да, так он и оказался в Святом Марке, ну а после этого в плену.       И все проведенное здесь время, он думал — братья с ума сходят, не зная, что с ним. Но теперь он совсем не понимал, что происходит.       Его сигнал прошел. Он прошел и работал исправно. Даже координаты сообщал.       Тогда почему?.. Почему никто его не хватился?       Разум искал объяснения, не позволяя лишнему затопить голову. Знать, что Лео и Майки на свободе не малое облегчение. И его в беде они само собой не бросят. Но ведь прошли почти сутки. Значит… с ними что-то произошло?       Да нет же, не может этого быть. Они ведь даже находились не вместе. Майки в Бруклине, а Лео… Где может быть Лео? В любом случае не так уж просто выследить сразу трёх опытных ниндзя. Нет, он зря думает ерунду. Просто его нынешнее положение сводит с ума. Здесь могла быть серьезная защита и обойти её вдвоем дело вовсе не простое. Братья наверняка вот в эту самую секунду ломают головы, придумывая план его спасения.       Расчет похитителей был, однако, иным.       — Сделал, что тебе сказали?       Дон замешкался, отвлекаясь от своих судорожных размышлений. Что ответить, чтобы не осложнить Лео планы?       Врать нужно было быстро, без колебаний. Сказать, что не станет заманивать братьев в ловушку? Учитывая все обстоятельства, это будет похоже на правду. Тогда вероятное появление Лео и Майки станет труднее предсказать. Или же огорошить тем, что он и так уже много часов шлет сигнал, но помощь всё никак не спешит. Может, тогда от него отстанут хотя бы на время.       Нет, ему не поверят. Он сам в это не верит.       К тому же именно этого от него ждали. Он должен был привести к ним Лео. Поэтому он тут.       — Надо сказать, из тебя получилась худшая на свете приманка, — так и не дождавшись ответа, сказал механический голос.       Тонко направленный словесный удар достиг цели. Дон знал только одного мастера наносить такие. Но стиснув зубы, он призвал в помощь всю свою гордость, только бы не показать, что ему хоть каплю больно.       — Ты права, Караи, идея с моим похищением была не самой твоей удачной.       И голос из ноутбука больше не ответил.       Дон пробыл в благословенной тишине минуты три или четыре, ровно столько времени потребовалось, чтобы его догадка, преодолев, очевидно, некоторое расстояние до помещения, где его держали, подтвердилась. Дверь с грохотом распахнулась, и Караи вошла.       Она почти не изменилась с тех пор, как он видел её в последний раз, разве что волосы стали чуть длинней. Не измелись и повадки.       — Рассказывай, что я упустила? Только не нужно нести чушь про «пути разошлись». Я не дура, Донателло. Мои люди достаточно следили за вами.       И все-таки чуйка у Лео отменная, он все лето ходил, словно с занозой в заднице, пока Дон спал относительно спокойно, а Майки так и вовсе дулся на Бесстрашного за бесконечные летние патрули.       — Я не знаю, что тебе сказать.       — Ну, например, ты мог бы объяснить, почему я всё ещё не вижу тут Леонардо?       «Мне бы кто объяснил», — подумал Дон, но вслух сказал другое:       — Тебе, значит, нужен Леонардо, а транквилизатор достался мне. По-другому встречи назначать не пробовала? Позвонить, например, по Е-мейл связаться, охотно подскажу его электронный адрес.       — Продолжай паясничать. Не явится за тобой — поймаем другого. Сможете поболтать, чтобы не было так скучно, пока ждете.       Дон невольно дернулся от негодования, но промолчал, прекрасно понимая, что игнор провокаций в его положении — лучшее решение. Караи смерила его строгим взглядом и, убедившись, что сказать больше нечего, зашагала прочь. Человек с ноутбуком последовал за ней.       Дон устало прикрыл глаза. Он готов был уснуть прямо так. Но оставшись один, упрямо продолжил грызть веревку.

***

      Лео появился ночью. Дон понял это по суетливому бегу людей за стеной. Солдаты Караи стягивались туда, где обнаружил себя их неприятель. Сама она незамедлительно пришла к его клетке.       Донни несказанно радовало лишь то, что слишком затянувшееся ожидание её смутило и отбило всякое желание разыгрывать задуманный спектакль. В конце концов, её план все равно сработал, только вот градус драматизма упал до нуля.       Значит, так ты представляла себе эту встречу? Лео должен был с ума сходить, принимая происходящее за месть клана Фут, а ты бы глумилась над его страхом.       Впрочем, Леонардо отыграл свою роль как надо. Глаз не оторвать.       Шум и звуки борьбы приближались слишком быстро, даже Лео не смог бы в одиночку прорваться с такой скоростью, но потом дверь разлетелась взрывом щепок, высаженная чудовищной силы пинком, и он появился, но не один, а вместе с Майки.       В пустом помещении не было ничего лишнего, только клетка и Дон в ней словно часть дурацкого перформанса. Наверное, еще вчера он воспринял бы ситуацию иначе, но теперь все, о чём он мог думать, это унижение, которое Караи причинила ему как намеренно, так и невольно.       Братья держались друг друга, уменьшая слепые зоны в защите, и они наверняка поняли, с кем имеют дело еще до того, как увидели Караи лично.       Лео скалил зубы, потому что пытался отдышаться через стиснутые от злости челюсти. Майки, задетый происходящим до самой глубины души, сжимал нунчаки так, словно собрался в свой последний бой. И как оказалось, Донателло не был готов к этому зрелищу. Даже если все они переживут эту ночь, в чем он почти не сомневался, быть причиной такого серьезного намерения он не хотел никогда.       — Опустите оружие, — велела Караи.       — Отпусти Донателло, — ответил Лео. Приказ, не терпящий никаких возражений. Без Рафаэля Дон иногда забывал, что Лео так умеет.       — Считаешь, ты в том положении, чтобы мной командовать?       — У тебя не так много людей, чтобы меня остановить.       Если бы в этот момент к горлу Дона приставили нож, он, наверное, понял бы брата, однако, ни его эмоции, ни напор не казались гению чем-то оправданным, учитывая, что Дон просто сидел в клетке уже сутки.       И еще. Лео пришел за ним, говорил о нём, готов был драться за него, но… ни разу не встретился с ним глазами. Вместо этого Дон несколько раз ловил полный вины и сожаления взгляд Майки, который не мог выдержать. Если бы такое было возможно, он выбрал бы просто исчезнуть из этого помещения.       — Людей стало меньше, ты прав, зато это самые преданные и сильные бойцы, не те трусы, что дезертировали после смерти отца. Они не отступят.       — Ты пришла, чтобы отомстить мне? — свет, что отражали клинки, легонько дрогнул.       Не то чтобы ситуацию получалось истолковать иначе, да и все, кто знал Леонардо хотя бы несколько минут, способен был в два счета раскусить тайну его главного страха, а потому не было нужды придумывать сотни способов изощренной мести. И если уж клан Фут действительно пришел мстить, Дону следовало начинать прощаться с жизнью.       — Между жизнью и честью клана следует выбирать первое. У нас еще будет шанс поквитаться.       Выходит, на данном этапе, дела у клана действительно так себе.       — Чего ты тогда хочешь?       — Сотрудничать.       Майки нервно хмыкнул, хорошая, мол, шутка. Дон мог поклясться, он увидел, как у Караи дернулось веко.       — Зря ты решила, что шантаж тебе поможет. Прикажи открыть клетку, — выдавил Лео, реально вскипая от злости.       Наверное, лично ей хорошей драки так же хотелось больше, чем переговоров, но, как лидеру, ей нужно было помнить о деле. Только вот Лео не собирался ждать ни секунды более, а Караи всегда была крайне упрямой.       Одно долгое, оглушительно тихое мгновение и с едва слышным «как скажешь» Леонардо убрал один из клинков в ножны, после чего сделал два стремительных шага к клетке. Второй свой меч, взявшись за рукоять двумя руками, он со всего маха обрушил на замок.       Все произошло слишком быстро. Ничего подобного Дон не ожидал, а потому не сразу поверил в то, что увидел. Лео должен был прекрасно понимать — он испортит свое оружие и вряд ли сломает замок. Это понимали все вокруг. Но Лео действительно сделал то, что сделал.       А еще он вложил в свой удар столько ярости, что расколовшийся клинок со звоном упал на пол. Лязг погубленного оружия прозвучал в гробовой тишине.       «Вау, как глупо, но… вау!» — думал Дон, глядя, как Лео без малейшего сожаления отбросил ставшую бесполезной рукоять и навалился на дверь боком, доламывая замок. Ему было плевать на недоуменный взгляд Караи и на то, что даже Майки слегка растерялся от такой импульсивности.       Затем Дон еще раз взглянул на полностью бесполезный теперь кусок железа. Клинок стало жаль. Незачем было жертвовать им из-за лишней минуты заточения. Хотя Лео сделал это скорее из принципа. Всё это немного показушное освобождение было предназначено для Караи, а не для него.       Дверь поддалась с третьей попытки. Лео вошел в клетку, все так же игнорируя людей вокруг. Достав из подсумка небольшой нож, он, едва слышно хмыкнув, перерезал верёвку ровно в том месте, где Дон пытался её перегрызть, но так и не справился.       — Не ранен? — спросил он, наскоро осмотрев открытые части тела поближе.       Донни отрицательно мотнул головой, пытаясь выпутаться, наконец, из джутового ада, и, очевидно, попытка показалась Лео неудовлетворительной, потому что, недолго думая, он стал злостно кромсать на нём каждый виток.       Когда с путами было покончено, Дон отказался от помощи и, опасно пошатнувшись, встал на ноги сам. В глазах потемнело, а ноги — две утратившие чувствительность деревяшки — очень скоро заполнила волна покалываний, что так удачно сравнивают с белым шумом.       Прихрамывая, он вышел из клетки вслед за братом. Майки молча протянул ему запасной посох, на который Дон способен был только лишь опереться.       — Уходим, — скомандовал Лео, послав Караи полный осуждения взгляд.       — Нет. Я так не думаю, — ответила она, и двое ниндзя, занявшие позицию у выхода, перегородили дорогу.       Лео вздохнул, тем самым своим тяжким вздохом, после которого он обычно объяснял что-то совершенно очевидное.       — У тебя каждый солдат на счету, то, что я увидел, даже кланом не назовёшь, — оставшаяся катана с шипением покинула ножны, — Если будешь мешать, недосчитаешься еще.       Угроза её не проняла, но разозлила. Караи покрепче перехватила рукоять нинзято у бедра.       — Не смей меня недооценивать. Ядро клана осталось прежним, в Японии элитные воины, советники и наставники, чтобы вдохнуть в клан новую жизнь нужны только средства и время.       — Но здесь всё могущество обернулось прахом. Смирись и возвращайся откуда пришла, по-хорошему.       Дон никогда не верил в то, что Лео способен её ненавидеть. С самой первой встречи их лидер проникся к ней никому не понятным чувством, разобраться в котором иногда и сам не мог. Однако, между ними всегда было некое подобие честности. И много, бесконечно много новых шансов.       — Это из-за вас я вынуждена была покинуть Нью-Йорк в спешке, теперь мне нужно вернуть кое-что обратно.       — Думаешь, я стану помогать тебе отвоевывать преступные ниши, которые вместо Шреддера заняли другие подонки?       — В этом вопросе мне ни к чему твоя помощь, я верну всё назад и сделаю это своими силами.       — Ага, папочка бы тобой гордился.       Караи отбила шпильку так уверенно, словно только её и ждала.       — Я не собираюсь посвящать остаток жизни тоске по отцу. Теперь это мой клан, и я поведу его по-своему.       — Так чего тебе нужно от нас?! — взвился Лео, для которого эта отповедь прозвучала прямым упрёком «я лучший лидер, чем ты есть и бла-бла-бла…»       И Караи внезапно смягчилась:       — Остались кое-какие загадки. Возможно, это касается и вас тоже.       Вот оно. То, ради чего она устроила эту, с позволения сказать, встречу. Дон подобрался, приготовившись слушать внимательно.       — На что ты намекаешь? — поинтересовался Лео, подозрительно сощурившись.       — Поверишь, если скажу, что знаю, как умер твой брат?       Майки и Дон переглянулись, словно желая убедиться, что им не послышалось. Лео после пары секунд раздумий ответил:       — Три года назад даже Шреддер ничего не знал, а теперь вдруг знаешь ты?       — Если хочешь объяснений, мне придется начать издалека.       — Мы слушаем, — Лео, в подтверждение сказанного, убрал меч, после чего скрестил руки на груди и склонил голову на бок. Вид его при этом остался крайне недоверчивым, но Караи заговорила.       — Моего отца подставил бизнес-партнёр. Был договор о крупной сделке с оружием и взрывчаткой. Сделка готовилась после дня независимости, когда полицейское усиление города сошло бы на нет. Товар обещали частями доставить в Бруклин, в Браунсвилл, если быть точнее. Думаю, ты понимаешь. Речь шла о больших деньгах, отец хотел лично удостовериться, что платит не зря. Но сделка, как ты можешь догадаться, не состоялась. Место, указанное в координатах, оно взлетело на воздух за несколько часов до назначенного срока.       — Что это доказывает? — только и спросил Лео, не спеша подтверждать её догадки.       — Брось. Я за тобой следила.       — Знаю. Твой человек преследовал меня в Бруклине позапрошлой ночью.       Караи качнула головой:       — И раньше тоже. Всё лето практически. В июле ты приходил на руины того самого прожекта в Бруклине. А еще туда же наведывались О’Нил и Джонс. В год неудачного покушения, вы надолго пропали и вновь появились уже без Рафаэля. Все сходится. Это он был там.       — Что стало с тем человеком? Шреддер убил его?       Тон разговора вмиг изменился, Лео позабыл о прежнем скепсисе и хотел информации. Караи, почуяв перемену, охотно ответила:       — Убил бы, но дело осложнилось. Его упрятали в колонию, считай, спасли. И, насколько мне известно, пока он отбывал заключение, его завербовали иностранные спецслужбы.       — Кто этот человек? — как-то уж больно мрачно поинтересовался Леонардо, отчего даже Караи не сумела спрятать нечто похожее на беспокойство в голосе:       — Ты меня слышал? Если сунешься к нему считай — вы покойники. На вас откроют охоту, как на какие-нибудь образцы военной разработки.       — Зачем тогда ты рассказываешь мне это?       — Ясно. Ты мне не веришь, — она качнула головой, с горечью поджала губы.       — Помимо прочего, у нас есть теория, опровергнуть которую не может даже та информация, что ты нам предоставила, — вступился Дон. Он был ошеломлен не меньше Лео, но сейчас именно он твердо держался за их старую веру.       — Считаешь, у него был шанс в том аду?       Дон выдержал её долгий, вопрошающий и отчасти взывающий к его здравому смыслу взгляд.       — Да, Караи, мы так считаем, — кивнул он с тяжелым выдохом, словно бы сам не верил, что признается в этом постороннему человеку и, хуже того, врагу.       — Что ж считай как угодно, умник, — Караи раздраженно отвернулась, и кто-то из её подручных протянул Дону простую холщовую сумку со всеми его изъятыми ранее вещами.       — Ну а ты теперь сам захочешь поговорить со мной, когда я назначу следующую встречу, — обратилась уже только к Лео, и это внезапное прощание, застало его врасплох.       — О чём это ты? — Леонардо поверить не мог, что после всего она собралась оставить его без ответов вот так просто и едва успел поймать её руку, останавливая. В ответ её пальцы мигом сжались в кулак, но выдержка не подвела.       — Я слишком долго ждала тебя, теперь извини — дела, продолжим разговор в другой раз.       — Не шути так со мной, — сказал Лео сердито, но прозвучало совсем не убедительно. Её кулаки разжались, свободной рукой она почти мягко убрала его ладонь со своего запястья.       — Какие уж тут шутки, Лео.

***

      — Сможешь? — спросил Лео, кивком указав на путь, что он наметил для отступления.       Вместо ответа, Донателло попытался понять кружится ли его голова от высоты крыши или же от остатков транквилизатора в крови.       — Донни, чем тебя накачали? — Лео пытался поймать его взгляд, удерживая за плечи.       Дон, чуть пошатываясь, вяло выворачивался из его хвата, сам даже не понимая почему. Вопреки необходимости уносить ноги, хотелось просто не двигаться, не реагировать, не говорить. Поморщившись, он тряхнул головой, принимая волевое решение через все «не хочу» и «не могу» делать то, что должен.       — В порядке, просто без сил.       — Лео, ну ты разве не видишь? — забеспокоился Микеланджело, словно Лео мог поверить этим неубедительным заверениям.       — Нужна помощь, Майки, — отозвался Лео, потому что, конечно же, он не поверил.       — Парни, всё не настолько плохо, — Дон попытался удержать Майки за руку, но Лео перехватил эту попытку.       — Ты не в том состоянии, Дон, не спорь.       Майки не нужно было повторять дважды, обеспокоенно поглядывая на Дона, он уже прижимал телефон плечом к голове, ожидая соединения, и когда трубку на том конце подняли, сказал только:       — Кейси, брат, выручай.       Дон, как и Майки, очень тепло относился к лучшему другу своего брата. Кейси и Рафаэль были словно родственные души, они моментально поладили, быстро сблизились и крепко дружили до самого конца. Только Лео поначалу принимал Кейси чуть прохладней остальных. Кто его теперь знает, почему так вышло, но Дон объяснял всё своего рода ревностью.       Сейчас-то, конечно, от былой прохлады и следа не осталось. Кейси для всех был годами проверенным другом и частью семьи. Той частью, что всегда примчится на выручку и никогда не откажет в помощи.       Дон не уловил, сколько времени потребовалось Кейси, чтобы пригнать к ним оставленный в логове фургон. Майки и Лео едва ли не на руках втащили его в кузов, и они наконец-то смогли отправиться домой.       — Лео, какого панциря он такой холодный? — беспокоился Майки, обнимая Дона за плечи.       Лео трогал его лоб и шею, хмурился, просил Кейси включить печку сильнее, а огни фонарей мерно вспыхивали в окне у него за спиной, окружая фигуру лидера ангельским сиянием.       — Просто устал, — отвечал Дон, щурясь от этого света.       Свое состояние он оценивал как вполне нормальное, с учётом всего пережитого. Физически он был выжат, но уснуть ему, кажется, не грозило, разве что словить глубокий обморок. Кейси не гнал на скорости, что могла бы привлечь внимание полицейских. Ситуация это вполне позволяла. В конце концов, никто не был при смерти.       — Что произошло? — спросил Джонс у Лео, когда они застряли в небольшой пробке на светофоре. Леонардо в последний раз приложил руку ко лбу Дона, нахмурился, вздохнул и, оставив его на Майки, перебрался на переднее пассажирское, чтобы ввести друга в курс событий.       — Плохие новости, Кейси.       Он подробно проинформировал его обо всех последних деталях расследования в Бруклине, о возвращении Караи с остатками клана и о том, к чему привела их внезапная встреча со старыми знакомыми, все это, разумеется, под эмоциональные реакции Джонса.       — Передай Эйприл, чтобы была осторожней, — напутствовал Лео, — мы не знаем пока, что там на уме у Караи.       — Конечно, — соглашался Кейси, — Я о ней позабочусь.       Машина понемногу ползла к нужному повороту, где путь был свободен. Щелкал включенный поворотник. Майки подбадривал Дона, шепча на ухо всякую чепуху. И тут Лео, на пол тона тише задал весьма странный вопрос:       — Кейси, слушай, не замечал ничего странного в своей квартире вчера вечером?       — Нет, — ответил Джонс, немного поразмыслив.       Можно было подумать, Лео беспокоился о его безопасности из-за появления фут клана. Но Дону показалось, их лидер знает что-то такое, о чём пока никто больше не в курсе.       — Скажи, окно в гостиной, в нём ещё есть наружный замок, что вы с Рафом врезали специально для него?       — Откуда ты…? Хотя это вроде и не тайна. Да, Лео, замок на месте.       Вот тут Дон насторожился всерьез, жадно вслушиваясь в разговор.        — Тебе не показалось, что в гостевой спальне кто-то был?       Кейси не сразу нашелся с ответом. Вряд ли он ежедневно проверял состояние комнаты, которой не пользовался, к тому же вопрос был откровенно странным.       — Лео, о чем конкретно ты беспокоишься? — уточнил Кейси.       Майки и тот был слишком заинтригован, даже дыхание задержал, чтобы случайно не упустить что-то важное. Лео потер переносицу, будто у него голова пухла от мыслей.       — Сам пока не знаю, но ты все-таки проверь спальню.       — Окей, проверю, — кивнул Кейси, входя в поворот.

***

      — Собираешься встретиться с ней снова?       Вместо ответа Леонардо неопределенно пожал плечами. Гораздо честнее было бы сразу и прямо отказаться от обсуждения, но он рассчитывал, что Донателло, частенько ради собственного морального комфорта избегавший прямых конфронтаций, отступит сам.       — Ты вообще веришь ей? — отчаялся Дон.       — Сначала я бы хотел выслушать всё.       Дон из последних сил боролся со слабостью, а этот разговор требовал слишком много умственных усилий, чтобы нащупать и извлечь на поверхность все подводные камни.       — Она могла задумать что-то против нас.       Лео такую возможность не исключал, но даже если Караи задумала ловушку, приманка в его понимании стоила того, чтобы рискнуть.       — Что сказал бы сенсей? — выдохнул Донателло, так и не дождавшись возражений.       — Я не знаю, он был непредсказуем, как ты помнишь, всегда видел то, чего не могли разглядеть мы. И не всегда указывал на очевидно правильное решение. Только раз уж ответственность теперь на мне, то и решения оставь принимать тоже мне.       Дон на этот выпад не ответил. И все же Лео слишком хорошо знал своего брата. Стратегически важные решения они обдумывали вместе. Когда все было совместно взвешено, высчитано и со всех сторон рассмотрено, за Лео оставалось то самое последнее слово — право лидера. Право выбора и вся упомянутая им ответственность. Сейчас же он пытался отстранить Дона от вопроса, потому что не собирался к нему прислушиваться. Дон это понял наверняка.       Да и без предельно откровенного разговора обсуждать что-либо представлялось бессмысленно. Прежде нужно было выложить все карты на стол. А Лео чувствовал, что снова не готов. Не готов был и Дон. Не говоря уже о максимально не подходящем моменте.       Сидя на углу ванной, Лео смотрел на себя в зеркало. Маска мокрой бесполезной тряпкой висела на бортике, а сам он выглядел уставшим и будто бы даже постаревшим из-за верхнего света.       Опираясь рукой о стену, Донни нервно мерил тесную комнату тяжелыми, шаркающими шагами, чистил при этом зубы и отстранённо концентрировался на чем-то своем.       Когда гений подошел к раковине, чтобы выплюнуть в нее зубную пасту с волокнами джута и поставить щетку в стаканчик, он даже не сразу заметил в отражении пристальный взгляд голубых глаз. А когда их взгляды всё-таки встретились Донателло не нашел в себе сил просто довериться, сделать одолжение и шагнуть навстречу, как это бывало уже не раз. Время шло. Молчание затягивалось. Смотреть друг другу в глаза становилось невыносимо.       Выдохнуть. Постараться утешить, попросить прощение за часы в плену. Лео хотел сделать хоть что-то из этого и не мог. А вместо этого:       — Будешь спать у себя? — говорит он и смотрит, как губы шевелятся, будто в рассинхроне со звуком. Слова сами по себе, движение само по себе. Его отражение расщеплено углом трехстворчатого зеркала.       — Да, у себя, — отвечает Дон в таком же рассинхроне.       Лео отвел взгляд. Дон сделал то же самое. Сейчас нужно оставаться эмоционально не вовлеченным, иначе разразится катастрофа. Им обоим слишком паршиво в этот самый момент. Лео был зол на брата, он был зол на себя за то, что злился. Он скучал. Хотел поговорить. Хотел не быть как Раф. Но вел себя в точности так же. Замыкался, отворачивался, избегал, испугавшись трудностей, что породит правда.       Сейчас Дон злил его еще больше своим изумительным терпением. Мог бы хоть раз сорваться, как следует, а не быть таким покорным. Но Дон оставил Лео наедине с вопросами, которые тот не захотел решать, и вышел за дверь, даже ею не хлопнув.       Только вот братец соврал и спать он собирался не у себя в комнате. Лео слышал, как он направился в другую сторону, чтобы, скорее всего, наглухо запереться в лаборатории и зализать там свои душевные раны самостоятельно. Может, выплакаться в этом звукоизолированном коконе, может, уработаться там вусмерть. Кто ж ему теперь расскажет?       Он слышал, что умник так и не дошел туда, потому что по пути - какое облегчение - его перехватил Майки. Слышал шум из кухни, где бурлил чайник и хлопали дверцы шкафчиков. Донни сдавленно шипел, пока Майки, очевидно, обрабатывал надсаженную веревкой кожу. Они о чем-то тихо и недолго переговаривались, а потом всё просто смолкло. Только тогда, уставший от внутренних упреков, Лео вышел в гостиную, чтобы проверить, как там братья. Он попросту без этого не мог.       Заботливо укрытый пледом, Донателло крепко спал на диване, сложив протянутые ноги на колени Микеланджело. На журнальном столике среди вороха использованных ватных тампонов стояли бутылочка с антисептиком и кружка с недопитым мятным чаем.       Майки не спал. Он пялился в немую картинку на экране телевизора, подперев голову рукой и хмурясь каким-то своим мыслям.       Лео подошел ближе. Кресло оставалось свободно, но он уселся на полу в ногах братьев.       — Всё в порядке? — спросил он шепотом, на что Майки только слегка пожал одним плечом.       Всё, конечно, не в порядке.       — Можешь идти отдыхать. Я посижу с ним, — заверил Лео.       В ответ Майки замотал головой, категорически отказываясь уходить. Лео приходилось неудобно задирать голову и выворачивать шею, чтобы видеть эти безмолвные ответы, тогда как младший на него не смотрел.       — Ладно, может, сам хочешь чего-нибудь? Сделать горячий шоколад, как ты любишь?       — Не нужно, — ответил Майки, наконец-то вслух, — но спасибо.       Лео подумал о том, что ни один из них, вероятно, ничего не ел уже больше суток. Но к счастью, подобное лишение было не критичным, и мысли тут же перекочевали к проблемам поважнее.       — Завтра нужно обсудить действительно много всего, — сказал он, бессмысленно глядя на беззвучную картинку в экране, и Майки невесело согласился:       — Да уж.       Дон вдруг слабо дернулся во сне и тут же тихо застонал, словно ему было больно. Лео наблюдал подобное и раньше, от того давно уже перестал удивляться, списывая всё на плохие сны. Но Майки увидел причину в другом, поэтому жалость и вина тут же затопили его голову, плеснув через край вопросом:       — Думаешь, он нас простит?       Лео повел плечом, прогоняя неприятные мысли, но, должно быть, Майки расценил это как «не знаю».       — Я так испугался, когда ты врубил сигналку, думал, сердце разорвется. До сих пор не могу отойти. Не представляю даже, как он себя чувствует.       Лео взглянул на Донни. Ну, конечно, умник чувствовал себя униженным, будучи пойманным и связанным ради глупой прихоти. Но он достаточно силен, чтобы вся эта злость и обида в нём не дожили до завтрашнего утра. Поэтому ответил уверенно:       — Теперь все будет в порядке.       Майки, однако, так не считал.       — Нет же, Лео, ты не понимаешь. Стоило только нам всем разлучиться… И он столько времени ждал. Ждал помощи, а мы даже не знали! Я говорил с ним буквально за секунды до того как… — в своей попытке доказать правоту, Майки слегка утратил контроль над громкостью, от чего Лео пришлось остановить его суетливыми взмахами рук.       — Тише, Майки, тише! Ты не виноват. Поверь, он это знает.       В мгновенно наступившей абсолютной тишине Лео опасливо покосился на Донни. Вдруг помешали? Но брат, до предела вымотанный, спал теперь не свойственным ему обычно крепким сном.       Майки, оставив невысказанное при себе, сник ещё больше. Просто смотрел на Донателло, горестно вздыхая.       — Нам всем нужно отдохнуть, — заключил Лео. Не было никакого смысла продолжать сокрушаться над спящим, рискуя нарушить необходимый покой.       Майки не возразил, но покидать свой пост он не собирался.       — Я здесь посплю. На полу.       — Еще чего, — нахмурился Лео, собравшись было учить младшего уму-разуму, но Майки всерьез заупрямился, посмотрел ему в глаза твердо, практически с вызовом. Точно не отступится.       — У этого дивана раскладывается спинка, — сдался Лео. Спорить сейчас хотелось меньше всего.       — Ооо нам будет адски тесно! — Майки, тут же сменивший гнев на милость, сказал это с таким неуместным воодушевлением, будто теснота это классно. Будто это именно то, что им всем сейчас нужно.       О том, чтобы не создавать упомянутую тесноту и хотя бы самому отправиться спать к себе в комнату Лео как-то даже и не подумал, но, осознав сей нюанс, решения остаться не поменял.       — Когда-то мы умещались на нём вчетвером, — мечтательно добавил Майки, аккуратно приподняв ноги умника, чтобы встать.       — Нам тогда было по двенадцать, — напомнил Лео, затрудняясь, впрочем, вспомнить, как этот древний диван раскладывается.       Вместе они несколько минут возились, пытаясь нашарить какую-нибудь ручку или рычаг сбоку, но затем догадались чуть наклонить спинку вперед, чтобы после характерного щелчка механизма опустить её назад до горизонтального положения. Майки схватил с кресла две диванные подушки и старенький клетчатый плед с несколькими заплатками. Перспектива совместной ночевки, кажется, радовала его или, по крайней мере, спасала от дурацких мыслей.       Они кое-как улеглись по обе стороны от Дона, стараясь не шуметь, не скрипеть и не толкать его слишком сильно. Умник уже был укрыт одним пледом, второй братья натянули поверх него, чтобы и самим хотя бы немного укрыться.       Лео, конечно, оказался прав. Им было чертовски тесно. Но Донни крепко спал, да и Майки остался доволен. Поэтому жаловаться стало не на что. Лео слушал звуки их дыхания, мечтая, чтобы гул напряжения внутри него стих и уступил место покою.       — Если честно, ненавижу спать один, — прошептал Майки, и диван жалобно поскрипывал от его движений.       Лео открыл глаза, но Майки за Доном он, конечно, не увидел. В лаборатории что-то тихо-тихо пиликало, Дон посапывал ему в шею, так же как практически каждую ночь, что они спали в одной постели. Перед Майки стало очень совестно.       — Я не знал, — ответил Лео.       — Вы с Рафом решили, что слишком взрослые, чтобы ночевать всем вместе. А я ещё долго упрашивал вас пускать меня к себе на ночь.       Лео не нашел, что сказать. В том возрасте им отчаянно хотелось узнать, что же это за зверь такой личное пространство. Иметь собственный угол, быть там хозяином, распоряжаться личными вещами и спать на отдельной кровати. Всё это было чем-то вроде новой увлекательной игры взамен приевшейся.       Примерно так же ново и волнующе было проскальзывать тайком в комнату Рафа, когда им едва исполнилось по восемнадцать, и они, ничего не зная об отношениях, пытались их построить. Даже когда Рафа не стало, он не спал больше один. И тем ироничней, конечно, казалось признание Майки — единственного, кто не считал себя слишком взрослым для совместных ночевок в далеком детстве.       — Если тебе так трудно быть одному по ночам, можем придумать что-нибудь.       В ответ Лео услышал смешок. Майки потешался над глупым предложением. Но делал это не со зла.       — Когда мне не удаётся уснуть в комнате, я сплю здесь с включённым телевизором, присоединяйтесь в любое время.       Вздохнув, Лео крепче прижал к себе Дона одной рукой, а вторую руку протянул над его головой к Майки, и почувствовал, как младший доверчиво прижался щекой к костяшкам его согнутых пальцев.       — Доброй ночи, — сказал Майки, сонно зевнув.       — Доброй, — вторил ему Лео, и через минуту все смолкло.       Всё, кроме его мыслей.       Слишком много всего. События нахлестывались друг на друга, и он за ними не поспевал. Сначала вскрывшаяся слежка, о которой он должен был предупредить Донни. Теперь же можно было вычеркнуть мысли о тревогах, что мучили его все лето и не думать о шпионах Караи, что стали тому причиной. Этот пазл сошелся, новость больше не актуальна.       Затем реальность словно перевертыш оказалась вовсе не тем, чем он ожидал. И едва он вернулся к нужной точке координат, логово встретило его прерывистым светом красной мигалки и орущим сигналом тревоги. Да, Лео отлично понимал Майки, он так же почувствовал, что его сердце чуть было не разорвало на куски от ужаса.       Думать, сколько томительных изматывающих часов его брат провел в плену было почти физически больно, поэтому Лео об этом не думал, только касался сухими губами лба Донателло, словно желая убедиться, что он жив и снова дома, а затем едва слышно скулил от досады на самого себя, потому что не разбудил тогда, не оставил записку, не отправил смс, в конце концов. Ну что за кретин?       Сразу после освобождения брата у него даже возможности не было вздохнуть с облегчением. Новое потрясение тут же рухнуло на голову. Караи что-то нужно от них, и, если у неё реально есть информация о Рафаэле, она её так просто не раскроет. Она знает, кто виновен. Она знает что-то ещё. Что бы там не говорил теперь Донни, Лео встретится с ней снова. Это даже не обсуждается.       И, конечно, Лео сознательно игнорировал острую необходимость осмыслить то, что происходило с ним самим.       Прежде, пока эти странности не угрожали безопасности семьи, он позволял себе бездействие. Пассивно наблюдал, куда вынесет его это течение. Но теперь, когда по его вине и халатности Дон мог реально пострадать, закрывать глаза и дальше было бы преступлением.       Только вот… разве он контролирует это? Разве это был его выбор на целые сутки выпасть из реальности и бросить братьев на произвол. Хотел ли он видеть Рафа? Разумеется! Но значило ли это, что он сам своими силами исполнил это желание? Ками, да откуда бы у него взялась такая сила?!       Тогда, десять лет назад, он готов был верить во что угодно, только бы не признавать свои видения снами или галлюцинациями. Он видел Рафа дважды в схожих обстоятельствах. Брат сам приходил к нему, и пусть даже настроения этих встреч были диаметрально противоположными, Лео отчаянно хотелось, чтобы это ну хоть что-то значило.       Потом он долгих десять лет ничего не видел, и острота вопроса затупилась. Но Раф вдруг взял и пришел снова — или это он сам пришел к Рафу? — и Лео пришлось признать: старые и новые видения не имели между собой совершенно ничего общего. Те прежние две встречи ощущались теперь пустыми плодами тоскующего и не вполне здорового разума.       Только как возможны стали эти их новые встречи? Чувствовал ли он грань, что отделяла его от Рафаэля, мог ли он преодолевать её по своему желанию в обе стороны? И чем объяснять разнящиеся воспоминания множества параллелей, что разрывали его голову своей противоречивостью, нелогичностью, порой даже абсурдностью. Неизменной была какая-то общая концепция их отношений, семьи и проблем, а затем всё распадалось на мельчайшие песчинки нюансов, разобраться в которых он и не пытался. Да и важнее было другое. Лео тщательно сопоставил обстоятельства, время и все прочие детали своих этих «переходов», и все было бы проще, если бы не последний случай, что не пришелся вдруг на зыбкую границу сна и бодрствования, как происходило прежде.       Кейси обещал проверить свою квартиру и сообщить, если обнаружит следы чужого присутствия. Лео необходимо было выяснить, находился ли он там физически. А уж потом решать, что значит результат.       Была, конечно, и более простая версия… Лео теперь и сам не знал, чего в нём больше: собственной веры или уважения к тому, во что верил отец; но весь последний год он умолял высшие силы не только о возвращении брата и покое для отца, все чаще он просил их, чтобы они не дали ему лишиться разума.       Этой ночью он молил о знаке.

***

Видишь ли, я бы убил Ромео и спас Джульетту.

Но я не пишу истории, нет, то время не будет забыто.

Так не передашь мне керосин?

Сгорим дотла! Ты искала смысл.

Тебе понравилось то, что ты нашла?

Прости, я был одинок,

Но это не значит, что я сбился с пути.

Until The Ribbon Breaks — Romeo

      Утро ворвалось в его сознание звуком входящего сообщения. Майки открыл глаза и долго не мигая смотрел в спину Донателло, увидеть которого, прямо скажем, не ожидал.       Дон всё ещё спал, тихо практически беззвучно вдыхая и выдыхая. Часы тем временем говорили о том, что завтрак и тренировка по распорядку давным-давно миновали.       Лео, конечно же, ничего не проспал, его шумные свистящие от усердия выдохи всё ещё доносились из додзе. Пашет там, наверное, сразу за троих.       Майки потёр слипающиеся глаза. Будь он в своей комнате, непременно воспользовался бы шансом поспать ещё, но вот здесь желание отпало.       Донни выхватил у футов какой-то лютой дряни, не иначе. Железной дисциплиной, как Лео, он не отличался, но спал всегда крайне мало всего лишь по одной причине: Дону вечно не хватало времени и он бессовестно экономил на сне.       Майки с хрустом суставов потянулся, после чего свесил ноги с дивана, морщась, коснулся холодного бетонного пола голыми стопами и сел. Телефон снова звякнул.       Да кому там что надо?       Майки виновато покосился на Донателло, не проснулся ли? Но Дон со вчерашнего вечера и за всю ночь даже позу не сменил. Звук смс, очевидно, ни капли его не потревожил.       Подобрав телефон, Майки все же решил уйти хотя бы на кухню, чтобы там уже ответить на сообщения. Уведомления его озадачили, потому что сообщения были от Бруклин.       «Нужно поговорить», — писала она.       «Это срочно, пожалуйста», — шло следом. Микеланджело со вздохом потушил экран.       Пять минут, БиДжей, потерпи пять минут, мне нужно собраться с мыслями.       Ледяная баночка Dr.Pepper из холодильника чуть хрустнула в ладони, грозясь взорваться сладкой липкой пеной.       Кажется, она видела его. Всего секунда или даже меньше…       Трудно сказать, виноват ли в этом сам, когда едва помнишь происходящее из-за ослепительного, оглушающего страха, что вышиб из квартиры, как пробку от шампанского.       Окно-то хоть открыл или бросился через него с брызгами осколков?       Он любил риск, даже тот, который трудно назвать оправданным. Но вчера дело было не в этом. Он виноват лишь в том, что засиделся, зачарованный иллюзией соприкосновения двух миров. А Бруклин мирно спала и не знала, что с ней мысленно прощаются вроде как навсегда.       Именно в тот момент громогласный сигнал тревоги на его телефоне пробудил ото сна, наверное, даже древних богов, что почили на этой земле.       Давно еще братья утвердили свою знаковую систему и способы связи для разных экстренных случаев. И этот сигнал не был призывом о помощи, этот сигнал был бедой, которая уже случилась.       Страшный сигнал звучал дважды в его жизни. В первый раз, когда сладкий сон кончился у черты, что делит жизнь на «до» и «после», в ночь, когда исчез Рафаэль. И вот теперь. Внезапным ударом, которого боишься больше всего на свете и всё равно словно бы ждешь, съежившись, ведь рано или поздно он рубанёт по затылку.       Сигнал послал Лео. Значит… Дон?       Майки рвался вперед, проклиная расстояние, отделяющее его от координат Лео, что совпадали с логовом и себя заодно.       Привычная к адреналиновым перегрузкам голова раскололась на два желания: забиться в какой-нибудь угол и умереть прямо так или же пойти и забрать прежде как можно больше виновных вместе с собой.       Донни, ну как так, а?       В логове ситуация не спешила проясняться. Там творилось какое-то чокнутое светопредставление: красный мигающий бил по глазам, а по ушам туда-сюда острой тёркой ездила сирена. Именно так в их знаковой системе звучал сигнал о помощи, когда кто-то попадал в переплет на поверхности и звал братьев на выручку к указанным координатам.       Лео — растерянный, потерянный, прибитый — пытался договориться с консолью, с которой без технической поддержки не очень-то ладил. И главное, Дона в логове не было.       Дальнейшее помнилось смутно и болезненно. Майки сквозь толщу своей апатии не сразу понял, чего хочет от него лидер. Но потом до него дошло, что возможно не всё потеряно. Что им ещё терять и терять.       Сигнал о помощи, отправленный Доном в логово указывал место и, чёрт его дери, время. Целую прорву навсегда упущенного времени. И они, правда, не знали, найдут ли Дона живым и с кем придется за эту жизнь сразиться.       Почему Дон не послал какой-нибудь другой сигнал? Почему этот, бестолковый, когда в тылу никого нет. Видимо, всё, что ему было доступно, это примитивная кнопка, укрытая снизу панциря так, чтобы даже со связанными руками, можно было нащупать её той же пяткой.       И только теперь, когда брат внешне невредимый спал, как ему и полагалось, дома, Майки мог думать о чём-то кроме.       Например, о широко распахнутых глазах Бруклин, о немом ужасе в них. О шансах на то, что он покажется ей страшным сном.       Слышал ли он крик? Кажется, нет. Но даже богатый опыт столкновений лицом к лицу с неподготовленными людьми говорил, что реакции человека настолько же индивидуальны, как и сами люди. Он видел обмороки, слышал крики, защищался от агрессии, а бывали и такие, что, начисто забыв об опасности, словно шизики принимались объяснять сами себе, а заодно и ему тоже, кем он может быть и с какой предполагаемой целью вступил в контакт с землянами. Такие всегда веселили.       Бруклин, казалось, была из тех, кто просто побежит или же осядет немощной ватой страха на землю. Не отключится, не ударит, возможно, завопит, но успокоится, когда убедится, что вне опасности. Проверять эти теории Майки не собирался, но сейчас обстоятельства вынуждали его тщательно пересматривать все свои прежние планы и решения.       Как же мечтал он встретиться с ней столько месяцев подряд. Как решительно настроен был помогать и оберегать. Как ощутимо дрогнуло что-то внутри, когда она велела убираться прочь, и тут же сама бросилась к нему в отчаянном движении.       С ней оказалось не просто. Особенно, когда она, чуть склонив голову, смотрела на него через плечо снизу вверх. И когда брови надломившись, сошлись у переносицы, а ресницы мокрыми стрелками взлетели вверх и задрожали. Когда в немигающих слишком влажных глазах блики от каждого источника света были словно плавающие частички золотой потали. Когда из-за заложенного от плача носа Бруклин дышала через раскрасневшиеся приоткрытые губы. А от взгляда на неё такую мысли возникали какие угодно, но только не те, что должны были прийти на ум.       Майки чувствовал себя растерянным перед ней такой. Хотелось очертя голову пообещать всё на свете, только бы не щекотать себе нервы этим контрастом красоты и обиды.       Но действовать нужно было с холодной головой и по плану.       Он прикрыл глаза, осуждая себя за глупость, которую сморозил. Как он там сказал? Кажется: «Зачем ты делаешь это?»       Зачем что? Плачешь? Пытаешься заполучить поддержку, которая и без того твоя? Ну что за дурак. Она маленький, хитрый манипулятор и об этом знали они оба. Но даже так он не был защищен.       Майки допил холодную газировку, смял банку и метко забросил её в мусорную корзину, после чего уставился на свои ладони. Мысленно он пытался воскресить в памяти ощущения.       Ощущение другой кожи, не такой, как у него и братьев. Да что там кожа, всё её тело в этом сравнении казалось таким мягким и хрупким, пока он нес её к ванной комнате. Их тела, если не брать в расчет костяную твердость панцирей, на руках и ногах схожи с плотностью дерева: мышцы, укрепленные ежедневными тяжелыми тренировками, упруги, но тверды аналогично древесине. Человеческая плоть совсем другое, Майки знал все её слабости и в теории, и на практике — на футклановцах выучил. А вот красивую девушку на руках носить ему ещё не приходилось.       Он попытался припомнить запах её кожи. Приближаясь к людям, он чаще всего слышал пёстрые запахи косметических отдушек и парфюма. Женская косметика вкусно благоухала цветами, фруктами или сладостями. Мужские дезодоранты и одеколоны с концепцией ароматов в духе «адреналиновый пинок», «свежесть напалма» и «тестостероновый взрыв» били в нос, как и полагалось, на поражение. И все-таки кожа человека пахнет так тонко, если испаряется вся эта завеса. Он украдкой вдыхал аромат макушки, на которой уже не осталось следа шампуня и прочих средств, но не мог найти даже примерных сравнений.       Совершенно необычным было ощущение прикосновения к волосам. Мягкие и прохладные, ими можно было долго забавляться, пропуская между пальцами. Трогал ли он чьи-нибудь волосы прежде? Ну, так чтобы прям специально, точно нет.       И строение скелета человека не очень-то его тревожило, когда речь шла не о болевых точках. Но вид её полностью голой спины озадачил, вызвал непреодолимое желание потрогать эти странные штуки под названием лопатки, провести пальцем по выпирающим косточкам позвонков.       Телефон звякнул новым сообщением: «Не пропадай, не поступай так со мной».       Полгода назад, отчаявшись получить ответ на свои звонки и письма, он отправил ей такое же сообщение. Слово в слово. И она не сжалилась.       А вчера Майки пообещал ей, что она будет в полной безопасности, под его присмотром. В конце концов, он пообещал, если уж не полное торжество справедливости в её достаточно жестоком понимании, то хотя бы заслуженное по закону наказание для человека, что сделал её такой несчастной. Всё это казалось вполне посильными задачами, и как же резко жизнь переворачивает всё вверх дном.       Майки оглянулся назад. Дон по-прежнему спал на разложенном диване в гостиной. Когда он придет в себя — что-то будет. Лео выдаст им какой-нибудь новый грандиозный план. И в нём не найдется места старым заботам, ведь теперь есть задача поважнее. Точнее вновь нависла одна давняя и архиважная задача.       И если Майки станет настаивать, на исполнении своих личных, добровольно принятых обязательств перед Бруклин, Лео не сможет ему запретить. Он сделает хуже, он скажет ему выбирать. А Майки понятия не имеет, как выбрать между исполнением обещаний важному человеку, который нуждается в помощи вот прямо сейчас и между поиском правды о своем брате, который, со слов Караи, так нелепо погиб ещё десять лет назад.       Телефон просигналил в четвертый раз. В облачке сообщения лишь три вопросительных знака. И даже не странно, что Бруклин так настойчиво требует его внимания, ведь дело вряд ли в том, что она ничуть не испугалась большой зеленой черепахи у своей постели. Ей жизненно важно убедиться в собственной вменяемости. Что ж, Майки понимал.       Гудок, затем еще один, она ответила прежде, чем прозвучал третий и тут же выпалила:              — Я должна тебя увидеть, слышишь?       Можно было только печально улыбнулся своей догадливости. И его решение отнюдь не блистало изяществом, но Майки было уже все равно. У него больше нет времени для аккуратных действий. Если она выдержит правду, всем станет проще, а если своим видом он спугнёт ее подальше из этого города, то, может, так будет даже лучше.       — Хорошо. Я приду.       Она промолчала, удивленная тем, как быстро он согласился, и Майки добавил:       — Как стемнеет, не закрывай окно.       — Почему ты не зайдешь через дверь? — спросила она с мрачной настороженностью. Уже догадалась? Или же только больше запуталась? Майки ответил так мягко, как мог:       — Не могу, прости.       — Почему не грёбаная дверь?! — взвилась она.       Дон как-то говорил, никто не может бесконечно ужасаться по одной и той же причине каждый раз как в первый, потому что психологическая адаптивность и что-то там бла-бла-бла…       — Ты всё поймешь.