Кто же влюбится быстрей?

Анри был прав: Крису довольно быстро надоело быть мягким с Лукасом, гораздо интереснее было делать больно «грязи», чем он и занимался при всяком удобном случае. И всё-таки он причинял ему боль как-то по-другому, чем остальным: с бо́льшим удовольствием, наслаждаясь тем, что Ник не так уж часто плакал, и всякий раз пытаясь как можно быстрее довести его до слез. Раб словно понимал это и подыгрывал, держась до последнего упорно. Крис поселил их с Лукасом в одной комнате, чтобы не искать и не собирать вместе, но спустя несколько дней почувствовал, что ревнует одну игрушку к другой, потому что «принц» доверчиво прижимался к Нику чаще, чем к нему, и хотя это было логично, все же задевало очень ревнивого господина, которому не нравилось даже видеть собственного друга, болтающего с другими. Примерно в это время ему выпал случай убедиться в том, что его ревность совершенно маниакальная и не имеет смысла, зато причиняет боль и ему, и окружающим. *** Крису повезло с отцом, который если и не одобрял его увлечения, но все же принимал их. Парень не раз слышал от знакомых, что их родители запрещают с кем-то дружить, встречаться или даже просто видеться, но Федерико, казалось, даже нравился Анри: спокойный и рассудительный, он был противоположностью Криса, и иногда было непонятно, как они могут оставаться лучшими друзьями, так часто ссорясь. Крис знал, что отец и лучший друг за его спиной частенько обсуждают, что он снова задумал, нужно ли отговаривать и все такое, поэтому совершенно не удивился, когда в очередной раз услышал их голоса, доносящиеся из кабинета отца. Решив по-ребячески подслушать, что о нем говорят, Крис прислонился ухом к тяжёлой закрытой двери и услышал не слова, а подозрительные стоны. Конечно, можно было бы сказать, что Анри ударился о тумбочку, Федерико передразнивает его, тяжело дышат они из-за того, что решили заняться физкультурой, и вообще нужно больше спать и меньше думать о сексе, но Крис просто открыл дверь и увидел, как его лучший друг полулежит на большом столе спиной к нему, а отец стоит между раздвинутыми ногами и… Трахает. Его. Друга. Крис пошатнулся, почувствовав неожиданную слабость от шока, прислонился к заскрипевшей от этого двери, и увидел, как Федерико поднимает на него глаза, а Анри оборачивается. Слабо вскрикнув, он закрыл лицо руками и попятился к выходу. Немедленно захотелось оказаться в своей комнате, закрыться там и… И, наверное, всё. — Крис, мы... Услышав голос отца, Крис побежал. Он знал, что в своей комнате оставаться нельзя: оба могут прийти и оправдываться, или ещё хуже — говорить, что любят друг друга — а слышать их будет слишком невыносимо, и потому выбежал на улицу, в сад и дальше, в сторону небольшого леса, где было почти невозможно заблудиться, зато можно было скрыться ото всех в шалаше, который он построил себе сам в шестнадцать, когда решил сбежать из дома. Ему не хотелось плакать или умереть, просто хотелось остаться в одиночестве, без отцов и друзей, без рабов и сочувствующих взглядов. — Каждый достоин любви? У любви нет возраста и пола? А как же я?! Он закричал, оказавшись в своем шалаше, где сел к выходу лицом. — Я тоже имею право! Имею право на любовь отца и друга! Он кричал до тех пор, пока не сорвал голос, но даже тогда не стало особо легче. Хотелось напиться, а ещё снять стресс, например, избив Ника, но идти за всем этим в дом совершенно не хотелось. В итоге он напился воды из близкого чистого родника и уснул в шалаше свернувшись клубочком, радуясь тому, что сейчас разгар лета, и ночи все ещё жаркие. 🍆🍆🍆 Ник был в саду и наслаждался свободным временем и солнышком, когда неожиданно увидел выбегающего из дома Криса. Тот выглядел довольно неважно: слишком возбуждённый, с лихорадочно пылающими щеками, и быстро пронесся к воротам, которые направлялись в сторону леса, а не города. — Что?.. Ник удивлённо смотрел вслед господину, который довольно быстро скрылся из виду, а затем увидел так же растрепанных Федерико и Анри, которые вышли на крыльцо и смотрели на то, как убегает их сын и друг. Все знали о их необычных отношениях и совершенно не удивлялись, и, судя по виду всех троих, Крис узнал об этом тоже. Не обращая внимания на Ника и ещё нескольких рабов, они начали переговариваться. — Как думаешь, нам следует… — Нет, он пошел в тебя и ни за что не вернётся, пока не отойдет. Помнишь, как он убежал несколько лет назад? — Но ведь тогда он был ребенком. Федерико выглядел довольно растерянным, и Анри гладил его по плечу, успокаивая как ребенка. — Он скоро вернётся, обещаю. Пошли в дом. Когда они ушли, Ник уставился вниз. Видимо, господин ушел на несколько дней в лес, без одежды, еды и необходимого, а самые близкие ему люди не думают помогать, и это значит… — Каникулы! Именно так отреагировал Лукас, услышав слова Ника. — Только представь, никаких унижений и «тренировок», мы можем заниматься чем хотим, потому что он запретил командовать нами, это же круто! Ник был обеспокоен этой ситуацией. — А как же план? И… И он же может умереть там… Лукас засмеялся. — Да какая разница, сдохнет он там или нет? Он же бьёт тебя, делает больно и отравляет жизнь всем вокруг. От таких земля будет только рада избавиться. — Хватит, не неси чепуху. Ник сжал кулаки, стараясь не злиться на друга, но выходило плохо. Странно быть рабом и заботиться обо всех мучителях, скажите вы? Он и сам до конца не понимал, почему так злится, ведь все сказанное Лукасом правда. — Не, если тебе так важно, чтобы он не умер, то можешь сходить к нему, поддержать и выполнить свой план. Лукас говорил все это насмешливо, потому что понимал, что все это бред, но у Ника появилась идея. — Точно, за нами же никто не следит, ничего не заставляют делать, а значит… Он прикусил губу и понизил голос до шепота. — Я могу сбежать на несколько дней, побыть с господином и вернуться с ним. Никто меня не хватится, а беглых рабов отлавливают в городе, а не в лесу. — Ты издеваешься что ли? Лукас удивлённо посмотрел на него, фыркая от того, насколько это бредово звучит. — Искать ещё по всему лесу... Да и это может быть опасно, животные, к примеру.  — Ты знаешь, что я не дорожу своей жизнью. Ник пожал плечами и взглянул на свои камни с инициалами — в действительности же клейма, которые делались с помощью нагретых в приборе специальных камней. — Когда место закончится, меня убьют, но если последний господин доплатит, то освободят и дадут собственный дом и даже льготы при приеме на работу. Он фыркнул, настолько смехотворным ему казалось то, что говорили ему работорговцы, которые признавались, что ещё ни один раб не был так освобожден и только пятеро убиты. Лукас притих, смотря на такого избитого жизнью, но все ещё оптимистичного и доброго парня, и чувствуя уважение к нему. — Так что я пойду завтра утром, ты за меня не переживай. Скажи, что я приболел, и принеси побольше еды сюда, типа я буду есть, хорошо? Лукас кивнул, не решившись возразить.