Рисуй!

      За его спиной была металлическая дверь, ведущая на чердак, впереди — маленькое оконце, расположенное у самого пола. За заляпанным стеклом — звучно моросящий дождь и ветер, раскачивающий высокие деревья. На лестнице было темно и сыро, но все же спокойно — то блаженное одиночество, в царстве которого можно делать все, что пожелаешь: укорять себя, мечтать, нагнетать краски или рисовать. Но сейчас ему было совсем не до рисования или мечтаний. А вот немые укоры — в самый раз.       Никита обнял колени, уткнувшись в них лицом. Почему все идет так странно? «Ты пойдешь со мной на свидание?» — что это такое вообще? Жалость или шутка?..       Недавняя забота, проявленная по отношению к Никите, открыла большую тяжелую дверь, за которой хранится самое дорогое. Воспоминания…

***

      — Эй, Ник!       Тогда еще школьник, он открыл глаза, и солнце на мгновение ослепило его. Рядом, на железной крыше, зажав зубами откуда-то взявшуюся травинку и подложив оголенные руки под голову, разлегся светлый юноша. Светлый волосами, глазами, улыбкой и мыслями.       — Что? — Никита скрыл ладонью глаза от резких, но таких теплых солнечных лучей.       — Ты себе девушку нашел, или так и будешь в девственниках ходить?       — Дурак! О чем ты думаешь только?! Как не стыдно? Позаботился бы лучше о поступлении в институт, — постепенно утих Никита.       — А ты в государственный университет, как король ботаников, идешь? — с улыбкой спросил юноша, и она светила куда ярче солнца.       — Да, собираюсь.       — Раз ты решил что-то, у тебя это обязательно получится. А мне надо попотеть, чтобы попасть туда.       — Так ты в университет хочешь, со мной?       — Ну да. Как же я тебя оставлю одного в неизвестном месте?       — Ты меня слишком опекаешь.       — Скажи, что тебе это не нравится.       Никита неловко улыбнулся, соглашаясь с лучшим другом.       — Ник, что ты думаешь о птицах?       — Они свободны, — слету ответил Никита, не сводя взгляда с собеседника. — А ты?       — Они свободны, — закивал солнечный юноша, сияя все ярче. — Мы с тобой так похожи в суждениях, ты не замечал?       — Время от времени думаю об этом. А что?       — Ты пойдешь со мной на свидание?       Он не добавлял «это может прозвучать странно» или «не посчитай это шуткой» — им двоим было все кристально ясно и без пустых шаблонов. Так бывает — когда чувствуешь и за другого человека тоже, а не только за самого себя.       — Ты не здоров? — с тоскливой иронией произнес Порохов. — Это невозможно.       — Но ведь никто не видит.       Поцелуй. Первый, теплый, волнующий и всегда такой неловкий…       — Я знаю, что еще в птицах прекрасного, — все еще с закрытыми глазами добавил Ник.       — И что же?       — Полет.       — Полет… — шепотом повторил за Ником юноша. — Я когда-нибудь тоже полечу… и буду свободен… Ты полетишь со мной? Не дашь мне упасть?       — Конечно. Я тебя не брошу, — от всей души поклялся пленник.       — Спасибо… Ник…

***

      Но так бывает, когда обещание не сдержать.       И он упал…       Слезы нахлынули на глаза и, лаская щеки, капали на джинсы.       — Прости меня, — зашептал Никита, впутывая пальцы в волосы. — Прости меня, прости, прости, прости меня! — сорвался он на крик. — Я не виноват! Мне не дали! Не дали, я не смог прийти, я не бросал тебя! Я не бросал… — Слова утонули в монотонном вое, совсем не нарушающем раскатистую и давящую тишину.       — Человек не может изменить судьбу, — разбил одиночество Ника разливающийся по лестнице голос.       Никита оторвал голову от колен. Слезы не переставали скатываться по покрасневшему мокрому лицу, хотя мысли и встали на новые рельсы.       — Что Вы здесь делаете?       Дмитрий занял ступень выше и сложил руки в замок.       — Ты убежал. Я хотел извиниться, если обидел. Я поразмыслил, где бы ты захотел уединиться, куда бы тебя потянуло, и вот я здесь. Ты в порядке?       — Да.       — Трагично, если у тебя такой порядок. Кого ты оплакивал?       Никита покачал головой, но гость никуда уходить не собирался, а терпеливо ждал.       — Мой друг… погиб в конце весны. Спрыгнул с крыши… я знал, что так будет, но не смог ничего поделать, хотя всего-то надо было явиться к нему на встречу. — Порохов краем глаза следил за выражением лица лектора. Грусть. Сочувствие. Жалость. — Он не дождался меня и решил, что единственный человек, которому он доверял, бросил его Судьбе на произвол.       — Почему ты не пришел?       Сквозь слезы Никита горько рассмеялся. Он начал изливать правду и никак уже не мог остановиться. Отчетливо понимал, что сказанное может уничтожить все…       — Именно в этот день мать сдала меня в психиатрическую лечебницу из-за паранойи, как она считала. Меня не пустили к нему. Все, что я мог делать, так это биться в запертую на пять замков дверь, а когда я разнес всю палату в хлам, меня привязали к койке. Он умирал, а я в это время был в истерике из-за невозможности что-либо сделать, не быть таким слабым… Если бы я не сказал матери о том, что знаю будущее, ничто не помешало бы мне его остановить, а из-за моего длинного языка его нет. Был, а сейчас не существует. Пуф! И все…       — Если это случилось, значит, с самого начала так было задумано. Мне привычно в это верить.       — Тогда зачем стараться? Зачем что-то делать, если все уже предрешено?       — Потому что ты не знаешь, каким именно оно будет — будущее, и что ты должен делать, чтобы оно вообще имело место быть.       — Но это же противоречие?       — Да, — с улыбкой согласился литератор, — как и все. Но у этих размышлений есть один замечательный плюс, кроме всех остальных.       — Какой?       — Ты больше не плачешь.       Никита вытер почти высохшие от слез щеки и слегка покрасневшие глаза.       — Да, спасибо.       — Пойдем отсюда, а то простынешь: здесь сквозняк. Горячего чая хочешь?       — Да.       Они поднялись с ледяных ступеней и последовали к аудитории.       Что-то исчезло. Скованность? Агрессия? Расстояние. Не было больше желания избегать, переводить тему. Они и не говорили о том, о чем нужно было бы умолчать. Велась такая обыденная беседа за чашкой чая… Сидя друг напротив друга за лекторским столом, никто не называл имен, не обращался с иронией, выделяя свой статус; не преподаватель общался со студентом, а всего лишь два человека говорили по душам. Тихие слова, позвякивание при соприкосновении чашек и блюдец, и аудитория, заполненная чем-то мутным, заставляющем Никиту с каждым глотком все больше ощущать внутри нечто вязкое, неопределенное, но весьма успокаивающее.       Беседа оборвалась, достигнув своего логического конца. Дмитрий поставил чашку на блюдце и отодвинул на дальний край стола.       — Разреши взглянуть еще раз на твои рисунки. Мне хочется каждый рассмотреть.       Никита без всяких протестов добровольно вынул синюю папку из портфеля и протянул в чужие руки. Нет, уже не чужие…       Дмитрий достал все содержимое папки и, положив ее у пустой чашки, принялся с фантомом улыбки на губах перекладывать, как игральные карты, изученные рисунки в конец стопки. На каждую работу затрачивая секунд по пять, он внезапно надолго замер, мимолетно нахмурившись, но от грусти, без намека на безразличие.       — Когда ты это нарисовал?       Никита обошел стол и взглянул, о каком рисунке идет речь. Резкие, рваные линии очертили крышу на фоне беспросветного неба и человека, делающего шаг навстречу птицам и полету…       — За три дня до его смерти.       — Он погиб не из-за того, что ты это нарисовал. Ты нарисовал его смерть потому, что она должна была произойти. Видишь разницу?       Никита сжал кулаки и пошел к своей парте. Внезапно захотелось сесть на свое, привычное место, свое и привычное… свое…       Руки преподавателя сжали плечи и толкнули художника на парту.       — Что Вы…?!       Дмитрий навис над Никитой, не позволяя ему двинуться.       — Не «Вы», а «ты». — Он говорил без лишних эмоций на лице, но голос его улыбался, как и глаза. — Никита, ты предсказываешь некоторые события рисунками…       — В тот раз, да, так получилось, — отвел взгляд художник.       — Ты не думал, что можешь это делать и дальше?       — Это было совпадение!       — Тогда объясни, почему я уже столько времени желаю осуществить то, что ты, как оказалось, рисовал, о чем ты думал, но никому не говорил?       Не дожидаясь ответа, он наградил студента поцелуем.       Это плохо… неправильно… но как сладко…