Рисуй!

      Забвение, смешанное с наслаждением, получаемым от всего: действий, слов, мыслей, чувств. Что ни поцелуй — кратковременная остановка сердца; что ни прикосновение — осторожный стон; что ни взгляд — желание продолжить поцелуй. И все по кругу! Голова — в тумане, губы — в сладостном вкусе чужого тела. Как редко получается настолько явно, сильно, страстно сойти с ума, позабыть обо всем, что препятствует заполучить того, кого желаешь! Никита, в расстегнутой рубашке и уже больше ни в чем, лежал на парте, отрывисто дыша стонами. Пальцы спрятались в волосах куда более опытного любовника, прижимая его голову плотнее к себе. Легкий вскрик, и очередной приступ дрожи.       — Я уже больше не могу, — простонал Никита.       — И чего же ты хочешь? — Дмитрий оторвался от вновь вставшего члена юного художника и заглянул в его полуприкрытые глаза.       — Я не могу это произнести, — вспыхнул от еще большего смущения Никита.       — Тогда я продолжу тебя истязать. — Он склонился к уху студента, и шепот обласкал его шею. — Долго еще ты выдержишь эту неимоверную жажду?       Он перевернул Никиту, оцеловывая плечи, лопатки, линию позвоночника. Прохладные скользкие пальцы проникли в тело. Резкий вздох, сопровождающийся воскликом, напряжением, вопреки стараниям расслабиться. Едва заметное движение внутри, и глубокое мурчание вырвалось из груди художника. Приятно, тепло, но мало — даже пары пальцев слишком мало, а сил ждать уже нет. Нет выбора «все или ничего» — все, все, только все, нет других вариантов.       — Возьми меня, — стыдливо опустив голову, в конце концов взмолил Никита. — Ну зачем, зачем ты заставил меня это сказать?..       — Иначе бы я не узнал, хочется ли тебе этого по-настоящему. Стыд — довольно большая преграда. И ты ее переступил.       Нарастающее давление, переходящее в словно рвущую боль. Неимоверно сладкий шепот:       — Потерпи…       И удовольствие, как ответ на его слова…

***

      Странная картина из сознания перетекла на листок бумаги не в первый раз. Никита устало вздохнул, откладывая в сторону карандаш. Это не обычное веяние фантазии. Эта сценка посещает его уже пару месяцев по разу в неделю.       Огонь, дым, полумрак. При каждом взгляде на эти рисунки глухо щемило в груди — от предчувствия чего-то едкого, плотного и медленно убивающего изнутри. Понять бы, что означают эти вспышки неизвестных событий.       Художник выключил настольную лампу и лег на одеяло. В комнате теперь стало совсем темно и тихо. Было слышно, как на соседней улице трезвонила сигнализацией машина, наверное, случайно задетая кем-то из прохожих. Подложив руки под голову, Никита прикрыл глаза, вспоминая конец чаепития в аудитории, и обжигающее тепло охватило все тело.       — Не бывает так, — выдохнул он в потолок, — чтобы все сложилось так удачно.       В памяти всплыла маленькая деталь, отягощающая, по мнению Никиты, безымянный палец преподавателя. Кольцо…       — А ведь у него жена… вероятно, молодая и красивая…, а быть может, еще и беременная, — поведал Никита люстре.       Не стоило больших усилий представить нежную девушку, сидящую на диване и поглаживающую округлый живот. Сзади к ней подошел он, Дмитрий, нежно обнял за плечи, пламенно поцеловал в улыбающиеся губы, положил руку ей на живот, чувствуя сердцебиение малыша.       — Что же я наделал?.. — В сердцах Никита швырнул подушку в дверь. — Из-за меня он изменил своей жене, предал ее любовь и доверие…       Осторожно щелкнула опустившаяся дверная ручка, и в комнату заглянуло детское лицо.       — Никита, ты спишь?       — Нет, заходи.       Кудрявый светловолосый мальчик с разбега запрыгнул к кузену на кровать.       — Что ты делаешь в темноте? Свои журналы взрослые смотришь?       — Нет, — рассмеялся Никита, кидая вторую подушку в двоюродного брата.       — Смотри у меня! Тетя сказала, что если еще раз тебя с ними увидит, твоему отцу пожалуется.       «Не страшно — папа меня поймет. А если узнает про Дмитрия, то заставит еще больше эротических журналов читать…»       — Я уже спать собирался. Зачем ты пришел?       — Тетя попросила тебя подойти на кухню, — вспомнил мальчик. — Там тебе цветы доставили — такие красивые!       Никита вскочил с кровати как ужаленный и, спотыкаясь, побежал на кухню.       — О, Никита, я думала, ты через полчаса только придешь, обычно тебя не дозовешься…       Ничего не слушая, художник подошел к столу и вдохнул аромат алых роз, уже поставленных в вазу. Тонкие изящные пальцы выудили из букета записку: «Я все же не верю, что Ромео и Джульетта позабыли бы друг друга».       — Я прочитала записку, — осторожно начала мама. — Такой красивый почерк. От кого цветы?       Никита замер. Что тут ответишь? «От преподавателя» — подозрительно, «от девушки» — какие девушки парням дарят цветы?       — Да так… это друзья прикалываются, — вывернулся Никита, срывая записку со стебля одного цветка и пряча ее в карман.       Взгляд не хотелось отводить от такого шикарного букета, но если он будет часами любоваться цветами, посланными «от друзей ради шутки», все засомневаются в правдивости этой версии. Пришлось вернуться в темную комнату.       Ник подошел к кровати и в позе лебедя упал лицом в подушку.       — Дмитрий… — не сдержался он: одно упоминание заветного имени вновь и вновь наполняло душу нежностью и волнением.       — Что за Дмитрий? — коварно затянул из-за стола двоюродный брат.       — Миша, ты почему еще здесь?! — Никита соскочил с постели и навис над мальчиком, сминая в руках подушку.       — Я тебя ждал.       — Зачем?!       — Мне стало интересно, кто прислал тебе цветы, — оправдался Мишка, спрыгивая со слишком высокого для его роста стула и плюхаясь на кровать.       — Пошел вон! — указал на дверь Никита.       — Нет, пока не ответишь на два вопроса: кто такой Дмитрий и почему он подарил тебе букет?       У художника чуть заметно задергался глаз, и он скорее потер веко кулаком. Все-таки этот ребенок слишком умный для своего возраста…       — Букет не от него…       — Не ври! А то тете расскажу, что тебе цветочки парни присылают!       — Ну и рассказывай, — хмыкнул Никита, радуясь тому, как верно он свалил все на друзей. — Но нашей дружбе придет конец, а войну ты не переживешь.       — Ладно, — определился Миша, продолжая мять одеяло, — я не буду никому ничего говорить, но ты не будешь скрывать от меня правду. Отвечай на вопросы.       — Дмитрий — мой преподаватель в университете. — Никита сел на стул и прижал к груди подушку. — Захотелось человеку подарить кому-то цветы, вот он и сделал — ничего необычного.       Миша нахмурился, не проглотив ложь.       — Ничего себе обычное! Я попросил у одноклассника пять рублей, он не дал, а тут такие дорогущие цветы. И ты стонешь имя этого волшебника на голубом вертолете в подушку прямо как главные героини тетиных любимых сериалов. Он — твой возлюбленный!!! — весело завопил Миша, подпрыгивая на кровати.       — Не ори! — свирепо шикнул на него Ник.       — Так это правда? — шепотом переспросил мальчик.       — Правда, — нехотя признался старший Порохов.       — А разве так бывает? И… и как же вы будете это делать — вы же… у вас обоих есть…       — Миша! — покраснел Никита, швыряя в кузена подобранной подушкой. — Маленький еще, чтобы о таких взрослых вещах думать! Иди спать, пока мама не пришла и не наругала.       Но Миша не торопился подчиняться, продолжая с заумным выражением лица сидеть и подминать под себя пойманную подушку:       — А жениться мальчики могут?       — В США, в некоторых штатах, могут. Все, иди спать!       — О! — загорелся Миша. — Тогда, когда вырасту, поеду в США и женюсь на Толике!       Никита упал со стула и ударился затылком об ящик стола.       — На каком еще Толике?!       — Ну… Толик… он мой лучший друг. Он, как я, обожает есть зефир в шоколаде и смотреть баскетбол.       — Зефир и баскетбол — это не то, из-за чего нужно жениться, — постарался объяснить Ник. — Для этого любить друг друга надо: хотеть говорить о чем угодно, все время быть вместе…       — Это все у меня есть!       — …обнимать, целовать…       — Фу… — поморщился Миша. — Нет, таких желаний у меня нет.       — Вот и замечательно, — Никита поднялся с пола, — разобрались. А теперь иди спать. Я уже ложусь.       — Нет, подожди! Я еще не обо всем тебя расспросил, — поднял Миша к потолку указательный палец.       — Отвернись, — приказал Никита, скидывая рубашку. — Не понимаю, что тебя заинтересовало в моей ситуации: я в болоте тону, а ты стоишь и фотографируешь с криками «Ну скажи «сы-ы-ыр»! Тебе жалко, что ли?»       — Во-первых, — Миша отвернулся к двери, — я не знал, что такое бывает, а во-вторых… ты влюбился! — радостно воскликнул мальчик. — Я не старший, но сейчас самый разумный двоюродный брат, и моя обязанность смотреть, чтобы ты не наделал глупостей.       Никита переодел штаны и в пижаме забрался на кровать, чмокнув Мишку в макушку.       — Спасибо, но у меня все норм…       — Плевать! — махнул рукой кузен. — Ну, какой он?       — Какой он? — повторил Ник, ложась на спину и рисуя лицо любимого на потолке. — Таких, как он, больше не существует. Он словно из девятнадцатого века: всегда учтив, всегда вежлив и предельно осторожен даже в словах. Каждое его движение настолько элегантно… каждый взгляд овладевает и телом, и душой… — вдохновенно замолчал Никита.       Миша кивал, оценивая слова двоюродного брата, но не выдержал тишины и высказался:       — Влюбился как девчонка!       Еще одна подушка полетела ему в голову, но на этом все и закончилось — Никита подложил руки под голову и закрыл глаза в надежде, что видение, подталкивающее его рисовать, не придет во сне снова.